Вэнь Ицзинь же считал происходящее вполне естественным. Инь Сюанье уже исполнилось восемнадцать; если бы не война, то в этом возрасте ему бы уже полагалось обзавестись женой и детьми. Он опасался, что спустя какое-то время министры при дворе также начнут торопить императора с этим вопросом.
И всё действительно складывалось именно так, как предсказывал Вэнь Ицзинь…
Инь Сюанье вернулся после великой победы, оправдав всеобщие надежды. Его слава возросла, и за три года, проведённых на войне, он обзавёлся немалым количеством доверенных лиц.
Первая утренняя аудиенция после возвращения ко двору была посвящена повышению в чинах и раздаче наград воинов, отличившимся в походах.
Инь Сюанье сидел на троне Дракона. Пройдя через три года суровых испытаний, он разительно изменился: теперь от всей его фигуры исходило сокрушительное величие истинного монарха. Каждое его слово звучало твёрдо и веско, не допуская ни малейших возражений, по его лицу невозможно было понять ни радости, ни гнева.
Он также одарил Вэнь Ицзиня редчайшими сокровищами, во всеуслышание признав его великие заслуги в управлении государством на протяжении этих трех лет.
— Есть ли у кого прошения? Если нет — аудиенция окончена! — после того как прозвучал тонкий, пронзительный голос евнуха, министры один за другим стали покидать зал.
— Генерал Сюй, поздравляю, поздравляю! — вокруг военачальника, получившего новое назначение, забурлила шумная толпа льстецов.
Но пока одни радовались, другие пребывали в унынии. Беспокоились прежде всего сторонники Вэнь Ицзиня. Позиции регента при дворе были прочны, и среди министров у него имелись свои доверенные лица, однако поползли слухи о разладе между ним и императором. Теперь, когда Инь Сюанье обрёл власть, он, несомненно, представлял угрозу для Вэнь Ицзиня. Никто не знал, какая борьба развернётся между ними впредь.
Сам Вэнь Ицзинь, впрочем, ничуть не тревожился. На выходе из дворцовых врат ему преградил путь некий евнух.
— Этот раб приветствует регента.
Этим евнухом оказался Луси — личный слуга, прислуживающий Инь Сюанье.
Вэнь Ицзинь остановился и осведомился о цели визита.
— Его Величество просит регента пожаловать к нему на чашу чая, — ответил Луси.
— Веди, — кратко бросил Вэнь Ицзинь.
Во дворце Сладкой Росы служанки и евнухи пребывали в крайнем трепете, не смея даже вздохнуть. Виной этой гнетущей атмосфере был сам император, который восседал за столом с пугающе мрачным видом.
С хлопком доклад был отброшен в сторону.
Во дворце стояла тишина. Служанки низко склонили головы. Инь Сюанье, даже не поднимая взгляда, швырнул очередной доклад и тут же схватил следующий.
В дверях бесшумно появилась фигура. Тонкие, изящные пальцы подняли с пола брошенный доклад. Заметив вошедшего, служанки поспешили поклониться.
Лишь заслышав шорох одежд кланяющихся слуг, Инь Сюанье поднял голову. Мрачная тень, искажавшая его лицо, начала понемногу рассеиваться.
— На что же Ваше Величество так гневается? — Вэнь Ицзинь аккуратно свернул доклад и положил его на стол.
— Мы…
Инь Сюанье осёкся. Он выдержал паузу и велел всем служанкам удалиться.
Слуги быстро покинули зал, не забыв плотно притворить за собой двери.
Инь Сюанье велел Вэнь Ицзиню самому взглянуть на доклад. Тот раскрыл его и прочёл: некий чиновник разглагольствовал о необходимости наполнить императорский гарем и провести отбор наложниц.
— Мы едва успели вернуться, а они уже сгорают от нетерпения, желая подослать к Нам своих людей! Какие цели они преследуют?! — вскипел Инь Сюанье.
— Неужели Ваше Величество не желает этого? — Вэнь Ицзинь положил доклад рядом с ним. — Впрочем, это вполне может послужить способом для поддержания равновесия между придворными чиновниками.
Инь Сюанье на мгновение замер, а затем холодно хмыкнул.
— Неужто Нам теперь придётся полагаться на женщин?
— У этого слуги и в мыслях не было ничего подобного.
— Регент, а что тогда на уме у тебя?
— Лишь искреннее желание блага для Вашего Величества, — ответил Вэнь Ицзинь. — Ваш покорный слуга упомянул об этом лишь вскользь, вам не стоит принимать это близко к сердцу.
— А что, если Мы уже приняли это близко к сердцу? — парировал Инь Сюанье. В его голосе нельзя было разобрать ни одобрения, ни гнева, но сами слова прозвучали с явным вызовом.
Вэнь Ицзинь на мгновение замер. В такие минуты он особенно остро ощущал пропасть между нынешним Инь Сюанье и тем мальчиком из прошлого. Та наивная юность давно уступила место нынешней глубокой зрелости.
Сердце императора непостижимо.
— Ваш покорный слуга… — начал было Вэнь Ицзинь, но не успел договорить — резкий зуд в горле заставил его отвернуться и негромко закашляться.
— Мы вызовем императорского лекаря, пусть осмотрит тебя, — нахмурился Инь Сюанье.
— Не стоит, — Вэнь Ицзинь поднял руку, останавливая его. — Это старая болезнь — Вашему Величеству не о чем беспокоиться. Этот слуга лишь просит прощения за свои неосторожные слова.
— Мы и не думали винить тебя, — промолвил Инь Сюанье. Его взгляд скользнул по лицу Вэнь Ицзиня, чуть порозовевшему от кашля, и он неосознанно облизнул губы.
За эти три года регент ничуть не изменился: его облик оставался всё так же прекрасен, и печать болезни нисколько не умаляла этой красоты. Гнев Инь Сюанье вмиг угас.
Вэнь Ицзинь: «…»
— Просто... те слова пришлись Нам совсем не по нраву. Впредь не говори так.
— Ваш покорный слуга запомнит это, — мягко ответил Вэнь Ицзинь. Про себя же он подумал: должно быть, его слова заставили Инь Сюанье решить, будто что для возвышения необходимо полагаться на женщин — вот тот и выказал недовольство. — Ваше Величество велел Луси привести меня... по какому же делу?
— Чуть было не забыли, — Инь Сюанье достал другой доклад. — Почтённый дядя подал прошение, в котором утверждает, будто ты неоднократно сводил личные счёты, прикрываясь государственными делами. Как ты это объяснишь?
Взгляд Вэнь Ицзиня на миг застыл. Он взял свиток и бегло просмотрел его: содержание доклада состояло из фраз, вырванных из контекста, а за витиеватыми речами крылся двусмысленный намёк на то, что Вэнь Ицзинь замышляет мятеж, чтобы самому занять трон. Последние три года дядя императора вёл себя отнюдь не смирно. Вэнь Ицзинь лишил его немалой части опоры, отчего тот в конце концов не выдержал. Стоило Инь Сюанье вернуться, как он тут же попытался посеять раздор.
Будь подозрительность Инь Сюанье к нему хоть чуточку сильнее, он вряд ли стал бы столь прямолинейно совать этот доклад ему в руки и требовать ответа. Начни император тайное расследование, то все, что удалось бы разузнать, наверняка выглядело бы весьма сомнительно.
Допрос после тайного расследования и расспрос до него — вещи совершенно разные. Нынешний поступок императора выдавал его безграничное доверие к Вэнь Ицзиню.
Действия Инь Сюанье, вероятно, не были предсказаны дядей императора. Даже сам Вэнь Ицзинь был слегка удивлён, но вслед за удивлением на его губах сама собой расцвела легкая улыбка.
— Что с твоей рукой? — Инь Сюанье проследил за рукой Вэнь Ицзиня, державшей доклад, и заметил то, на что прежде не обратил внимания.
«С рукой?» — Вэнь Ицзинь опустил взгляд и увидел на тыльной стороне ладони несколько красных царапин.
— Поцарапался веткой, — ответил он.
— Какой же ты неосторожный, — едва слышно пробормотал Инь Сюанье, нахмурившись.
Вэнь Ицзинь прикрыл руку краем рукава и вернулся к прежней теме.
— Раз Ваше Величество решили спросить своего покорного слугу об этом лично, значит, в вашем сердце уже есть ответ?
— Мы желаем услышать это от тебя.
— В таком случае этот слуга расскажет обо всем по порядку.
— Погоди, — бросил Инь Сюанье. Он поднялся и вышел на несколько мгновений — вероятно, отдать какое-то распоряжение. Вскоре он вернулся, взмахнул полами одежды и снова сел. — Продолжай.
Вэнь Ицзинь прочистил горло и начал по порядку перечислять всех коррумпированных чиновников и заговорщиков, которых он устранил за эти три года. Он не преувеличивал своих заслуг, но и не упускал ни единой детали.
Инь Сюанье слушал внимательно, однако выражение его лица оставалось почти беспристрастным.
Спустя короткое время в дверь постучали, и в зал вошла служанка. Вэнь Ицзинь на миг умолк и обернулся: в руках девушка несла поднос, на котором стояла пиала с каким-то кушаньем.
— Это суп из древесных грибов и снежной груши [1]. Он смягчает горло и очищает лёгкие. Попробуй, — пока Инь Сюанье говорил, служанка поставила пиалу, поклонилась и тихо вышла.
[1. 银耳雪梨羹 (yín'ěr xuělí gēng) — традиционный лечебный десерт китайской кухни, представляющий собой долго томлёный отвар из снежного гриба (тремеллы) и груши с добавлением кристаллического сахара; считается, что он увлажняет дыхательные пути и помогает при сухом кашле.]
Внешний вид супа был весьма аппетитным, над ним все ещё вился лёгкий пар, а сладкий сироп у краёв пиалы казался тягучим и густым.
— Благодарю Ваше Величество за милость, — Вэнь Ицзинь взял пиалу, слегка помешал содержимое ложкой — края посуды были приятно тёплыми — и сделал пару глотков. Вкус оказался не слишком приторным, с тонким освежающим ароматом груши. Весьма недурно.
— Ну как?
— Вкус сбалансирован идеально — в меру сладко и очень приятно, — мягко улыбнулся Вэнь Ицзинь. — Почему же велели приготовить лишь одну пиалу?
— Мы не любим подобное, — ответил Инь Сюанье.
Съев ещё немного, Вэнь Ицзинь ополоснул рот чаем и как ни в чем не бывало вернулся к государственным делам.
Спустя половину шичэня он откланялся и покинул зал.
Инь Сюанье остался сидеть в одиночестве, не в силах заставить себя заняться делами. Доклады о наборе наложниц вызывали лишь головную боль. Его пальцы мерно постукивали по столу, а взгляд то и дело возвращался к стоявшей на краю пиале, где осталась ещё добрая половина супа из груши. Он невольно поджал губы.
***
Вэнь Ицзинь вернулся в свою резиденцию.
В галерее внутреннего двора стояла небольшая клетка. Дверца была распахнута: внутри сидел рыжий котёнок и усердно вылизывал шёрстку. Его лапка была перевязана белой тканью — несколько дней назад, после сильного ливня, Вэнь Ицзинь нашёл его в саду со сломанной лапкой.
Стоило Вэнь Ицзиню войти во двор, как маленький дикий кот зашёлся жалобным мяуканьем. Он подошёл ближе, велел принести еды, чтобы накормить его, а затем сел в галерее и ласково погладил котёнка по голове.
— Ваше Высочество, будьте осторожны, как бы он снова вас не поцарапал, — поспешно сказал слуга.
С годами нрав Вэнь Ицзиня стал более мягким и ровным, отчего слуги перестали чувствовать себя так, словно постоянно ступают по тонкому льду.
— Ничего. Таких диких котов трудно приручить: не дашь лакомства — и коснуться не позволит, — с улыбкой отозвался Вэнь Ицзинь.
Именно такой необузданный нрав был ему по душе.
Поев, рыжий котёнок принялся тереться о ладонь Вэнь Ицзиня, а затем, нежась в лучах солнца, перевернулся на спину. Вскоре после этого по галерее торопливо прошёл управляющий и, приблизившись к Вэнь Ицзиню, подал ему письмо.
— Ваше Высочество, это вести, переданные от наших людей.
В письме содержались разведданные, включая сведения о перемещениях Инь Сюанье после его возвращения в столицу. В донесении говорилось, что император привёз с собой некую женщину, которую ныне поселил в усадьбе в восточной части города.
Женщина? Вэнь Ицзинь действительно не слышал, чтобы Инь Сюанье упоминал о ней. Впрочем... такая личность и впрямь должна была существовать.
Эта женщина, по всей видимости, была одной из любовных историй Инь Сюанье. Во время военного похода он был ранен и оказался в ловушке во вражеском лагере — именно она спасла его. Будучи пленницей врага, женщина рискнула всем ради его спасения. Позже Инь Сюанье отплатил ей тем же: взял под защиту и привёз во дворец.
Вот только изначально война должна была длиться пять лет, а завершилась за три года, и оставалось лишь гадать — была ли это всё та же женщина, о которой говорилось в оригинальном сюжете.
В последующие дни Инь Сюанье часто вызывал Вэнь Ицзиня во дворец.
Проведя несколько дней наедине с Инь Сюанье, Вэнь Ицзинь пришёл к выводу, что тот вовсе не проявляет склонности к тирании. Хотя в решении некоторых дел император всё ещё был недостаточно зрел, а его методы порой казались излишне властными и резкими, в них не было жестокости или жажды крови.
Искусство управления страной и методы балансирования между чиновниками всё ещё требовали отшлифовки, однако у Инь Сюанье имелись собственные суждения, и в нём уже проступали черты мудрого правителя. Поэтому Вэнь Ицзинь начал постепенно передавать ему бразды правления.
Придворные министры лучше всех умели улавливать, куда дует ветер. В последние дни позиции Вэнь Ицзиня перед Инь Сюанье стали ослабевать: в большинстве случаев окончательное решение принимал император, а регент лишь оказывал ему посильную поддержку.
Инь Сюанье не мог не замечать перемен в поведении Вэнь Ицзиня. Всё это выглядело так, словно тот... совершал предсмертную волу.
Инь Сюанье разыскал императорского лекаря Ли, который обычно лечил Вэнь Ицзиня, и расспросил его. Лекарь ответил, что недуг регента неизлечим — можно лишь поддерживать его состояние.
Стоило ему подумать о том, что этот человек может уйти из жизни в любой момент, как в груди словно что-то застревало. Сердце замирало в пустоте, не в силах ни подняться, ни опуститься, и каждый вдох давался с тяжким трудом.
Вэнь Ицзинь не знал о терзаниях Инь Сюанье; ему казалось, что все идёт своим чередом и дела шаг за шагом движутся в лучшую сторону.
В дни перед праздником Чистого света [2] и после него часто льют дожди. Вот и в этот день, начиная с полудня, небо затянуло угрюмыми тучами. Вэнь Ицзинь оставался в резиденции — читал и играл с котёнком, — когда снаружи слуга доложил: прибыл император.
[2. 清明 (Qīngmíng) — Цинмин; традиционный праздник поминания усопших — 15-ый день после весеннего равноденствия.]
Этот визит был внезапным и неожиданным — в резиденции ничего не успели подготовить. Вэнь Ицзинь отложил книгу, вымыл руки и удалился в свои покои, чтобы сменить платье. Слуги уже приготовили для него чистые одежды. Едва он сбросил верхнее одеяние, как снаружи донеслись голоса.
Две служанки, замершие в ожидании у дверей, при виде Инь Сюанье не на шутку испугались.
— Ваше Величество, Его Высочество сейчас переодевается внутри.
Взор Инь Сюанье упал на распустившиеся в саду цветы.
— Когда эти цветы посадили? — спросил он.
— Отвечая Вашему Величеству: эти цветы всегда росли в саду Его Высочества.
Инь Сюанье с интересом посмотрел на них. Среди множества цветов он узнал несколько — именно их лепестки Вэнь Ицзинь когда-то посылал ему.
Дверь со скрипом отворилась. Инь Сюанье обернулся и увидел Вэнь Ицзиня: в длинном одеянии лунно-белого цвета. Он казался мягким и чистым, словно драгоценный нефрит. Черты его лица были красивы и спокойны, а в глубине глаз теплилась едва заметная улыбка — и когда он смотрел на человека, у того в груди разливалось тёплое, почти обжигающее чувство.
— Ваше Величество, какими судьбами вы решили почтить обитель своего покорного слуги?
Очнувшись от оцепенения, Инь Сюанье слегка повернул кольцо-баньчжи [3] на большом пальце.
[3. 扳指 (bānzhǐ) — широкое кольцо на большой палец, изначально использовавшееся лучниками для защиты кожи от тетивы. Позже стало символом власти и высокого военного статуса.]
— Что же, Нам нельзя прийти к тебе просто так, без дела? — отозвался он с кривой усмешкой.
Его лицо обладало почти магическим очарованием. В обычные дни, когда он не улыбался, его облик казался суровым и переменчивым. Но стоило этой улыбке коснуться его губ, как он становился похож расцветший на снегу цветок дикой сливы: яркий, но лишённый пошлости, ослепительный и дерзкий.
У служанок покраснели щёки.
Вэнь Ицзинь не удержался от лёгкого смешка, подумав, что повзрослевший Инь Сюанье с лёгкостью мог бы покорить сердце любой женщины.
— Ваш покорный слуга уже велел слугам подать чай. Не желает ли Ваше Величество отведать его?
— Что ж, попробуем, каков чай в резиденции регента.
Вэнь Ицзинь вышел из комнаты и вместе с Инь Сюанье направился в главный зал. Когда они заняли свои места, слуги бесшумно внесли чай и удалились. Инь Сюанье пригубил напиток и спросил:
— Как твоё здоровье в последнее время?
— Всё в полном порядке, — ответил Вэнь Ицзинь.
— Каждый раз, когда Мы спрашиваем, ты отвечаешь одно и то же, — Инь Сюанье сделал ещё глоток.
— Заставлять Ваше Величество тревожиться — значит ваш покорный слуга провинился, — с улыбкой отозвался Вэнь Ицзинь.
— Ладно-ладно, — махнул рукой Инь Сюанье. — Мы прибыли сегодня, поскольку имеем к тебе важное дело.
— Прошу Ваше Величество, говорите.
Инь Сюанье махнул рукой стоявшему поблизости евнуху и сказал:
— Приведи её.
Вскоре в сопровождении евнуха вошла женщина, чьё лицо было скрыто вуалью.
Она была облачена в белоснежные одежды, а лицо покрывала тонкая белая ткань, отчего нижняя половина лица казалась размытой и неразличимой. Однако, судя по её глазам и бровям, она была писанной красавицей: разрез её глаз, чуть приподнятых к вискам, казался исполненным невысказанных чувств, а взгляд был чистым и ясным.
Она поклонилась. Её стан был изящен и строен, а голос — чистым и мягким. Вэнь Ицзинь лишь на миг задержал на ней взгляд и тут же отвёл его.
В нынешнюю эпоху нравы были достаточно свободными, и на женщин не накладывалось столько ограничений, но при выходе из дома они всё же должны были закрывать лицо вуалью.
— Кто эта особа? — обратился он к Инь Сюанье.
— Эту женщину Мы привезли с собой из приграничных земель, — ответил Инь Сюанье. — Она искусна в врачевании, и Мы желаем, чтобы она осмотрела тебя.
— Благодарю Ваше Величество за доброту, однако болезнь вашего покорного слуги неизлечима.
Похоже, именно она и была той женщиной, о которой несколько дней назад сообщалось в письме. Вэнь Ицзинь ещё раз взглянул на неё, а затем, чтобы не показаться невежливым, тут же опустил взгляд в пол. Инь Сюанье не упустил этого из виду, и его улыбка слегка померкла.
— Осмотр не повредит, — сказал он.
Женщина шагнула вперёд и, поклонившись, мягко произнесла:
— Прошу Ваше Высочество доверить свою руку этой рабыне.
— Благодарю за труды, — Вэнь Ицзинь кивнул и протянул правую руку.
Женщина принялась прощупывать пульс на его запястье. За те несколько мгновений, что длился осмотр, Инь Сюанье успел осушить несколько чаш чая.
Она со вздохом отпустила руку Вэнь Ицзиня и посмотрела на императора так, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
— Ваше Величество, эта рабыня бессильна. Недуг Его Высочества — следствие затянувшейся болезни, которая не излечивалась годами. Однако эта рабыня может составить рецепт, чтобы поддержать и восстановить силы Его Высочества.
Рука Инь Сюаньяня, сжимавшая чашу, заметно напряглась, так что побелели кончики пальцев.
— Если долго принимать это лекарство, то состояние непременно улучшится, — добавила женщина. — И лишь тогда эта рабыня сможет приступить к следующему этапу лечения.
Услышав, что надежда ещё не окончательно потеряна, Инь Сюанье заметно оживился. Он велел ей составить рецепт, но женщина ответила, что ей нужно ещё кое-что изучить, после чего поклонилась и удалилась.
— Как зовут эту госпожу? — спросил Вэнь Ицзинь.
Хватка Инь Сюанье на чаше стала ещё крепче.
— Что такое? Неужели Чанцзэ проявил к ней интерес?
Вэнь Ицзинь уловил скрытый подтекст в его словах.
— Ваше Величество изволит шутить, — отозвался он. — С таким изнурённым телом, как у вашего покорного слуги, как можно обременять кого-то другого?
— Что не так с твоим телом? — Инь Сюаньянь внезапно помрачнел и заговорил низким, тяжёлым голосом. — Мы найдём человека, который исцелит тебя. К чему эти речи, полные самоуничижения?
Его нахмуренное лицо заставило Вэнь Ицзиня вздрогнуть. В такие мгновения Инь Сюанье становился таким же, как обычно перед другими людьми: от него исходила подавляющая мощь, заставляющая чужие сердца трепетать от ужаса.
— Это ваш покорный слуга допустил неосторожность в словах. Прошу Ваше Величество не винить своего слугу.
— Впрочем, твоё тело и впрямь не годится для того, чтобы брать жену, — произнёс Инь Сюанье, хотя в его голосе не хватало твёрдости. Сделав глоток чая, он спросил испытующим тоном: — А что ты сам об этом думаешь? Если пожелаешь жениться, то Мы лично даруем тебе брак.
— В деле женитьбы спешить пока не стоит. Стоит дождаться того дня, когда Ваше Величество перестанет нуждаться в своём покорном слуге, и лишь тогда этот слуга подумает о чем-то ином.
— Ты нужен Нам, — Инь Сюанье устремил на него тяжёлый взгляд своих черных глаз. — Мы желаем, чтобы ты оставался возле Нас и во всем Нам помогал.
— Это великая честь для этого слуги.
Они просидели в зале ещё совсем недолго, когда снаружи нежданно разразилась буря. Крупные капли дождя пригибали к земле нежные листья на ветках деревьев, с шумом обрушиваясь на крышу.
Инь Сюанье стоял у порога, глядя на проливной дождь. В глубине его глаз читалось полное удовлетворение. Это был долгожданный и своевременный дождь.
— Уже темнеет, — Вэнь Ицзинь встал рядом с ним. — Не похоже, что этот дождь скоро утихнет. Вашему Величеству стоит заночевать сегодня здесь.
— Регент прав, — сказал Инь Сюанье. Но когда Вэнь Ицзинь уже собрался отдать распоряжение слугам, он добавил: — Не нужно готовить отдельную комнату. Мы как-нибудь переночуем сегодня с тобой.
— Но это…
— Подумаешь, всего одна ночь. Неужели регент против?
— Разумеется, нет. Ваш покорный слуга лишь боится, как бы Ваше Величество не простудились.
— Мы не боимся.
Вэнь Ицзинь: «…» — тц…
【076, тебе не кажется, что с ним что-то не так?】
Система: 【Разве он не всегда был таким липким к тебе?】
В целом это было правдой. Просто Вэнь Ицзинь ощущал, что Инь Сюанье стал ещё более прилипчивым, чем прежде, — но это не вызывало у него неприязни.
Когда настала ночь, в резиденции зажгли свечи. После купания Вэнь Ицзинь, с распущенными за спиной чёрными как смоль волосами, полулежал на изящной кушетке. Подпирая голову рукой, он увлечённо читал книгу. Его запястье с чётко проступающими костями было изящно очерчено, а свет свечи, падавший на лицо, придавал его облику оттенок небрежной лени и неги.
Вскоре вернулся Инь Сюанье, на котором было лишь небрежно запахнутое нижнее одеяние. Вэнь Ицзинь так погрузился в чтение, что заметил его лишь тогда, когда император наклонился к нему, желая заглянуть в книгу; его тень целиком накрыла Вэнь Ицзиня.
— Что читаешь?
— Ничего особенного, просто сборник разных заметок, — Вэнь Ицзинь закрыл книгу. — Собираетесь спать?
Вэнь Ицзинь поднял глаза и увидел, что иссиня-черные волосы юноши рассыпались по плечам, а несколько влажных прядей прильнули к шее и уходили под ворот нижнего одеяния. Своей одежды император не взял, а потому облачился в белые одежды Вэнь Ицзиня. Инь Сюанье был строен и поджар, но всё же немного уступал регенту в росте, отчего чужое одеяние сидело на нем излишне свободно.
Вэнь Ицзинь поднял руку и кончиками пальцев осторожно вытащил из-под чужого ворота несколько заправившихся прядей. Чёрные волосы, струясь, скользнули сквозь его пальцы. Инь Сюанье чуть наклонился вперёд, и эти пряди мягко коснулись лица Вэнь Ицзиня.
— Ложитесь отдыхать, — произнёс Вэнь Ицзинь, убирая руку. — Смотрите, не простудись.
— Ты тоже ложись, — отозвался Инь Сюанье. — Нам одному не уснуть.
— Хорошо.
Отложив книгу, Вэнь Ицзинь поднялся с кушетки. Дождавшись, пока Инь Сюанье первым заберётся в постель, он задул свечу и в полной темноте направился к кровати. Но едва он подошёл к краю, как зацепился ногой за туфлю и, потеряв равновесие, полетел вперёд.
Пара рук возникла как раз вовремя, чтобы подхватить его. Вэнь Ицзинь упёрся коленом в край кровати и, полагаясь на силу этих рук, сумел удержать равновесие.
В безмолвии ночи Вэнь Ицзинь отчётливо услышал стук сердца. Он поднял голову, и его кончик носа случайно скользнул по вороту одежды Инь Сюанье. Под своими ладонями он чувствовал тугие, рельефные линии мышц на руках юноши.
— Осторожнее, — голос Инь Сюанье донёсся сверху, звуча непривычно глухо и хрипло.
— И впрямь, старость сказывается на зрении, — с усмешкой отозвался Вэнь Ицзинь.
— Глупости, никакой ты не старый, — сказал Инь Сюанье.
После недолгого шороха Вэнь Ицзинь наконец забрался в постель. Натянув на себя край одеяла, он произнёс:
— Другие люди в таком возрасте уже имеют детей, которым по нескольку лет.
Инь Сюанье: «…»
Он никак не отозвался на эти слова, но Вэнь Ицзинь не придал этому значения. Он просто лежал в тишине и, тихо вздохнув, добавил:
— Спите.
— Нам не уснуть, — произнёс Инь Сюанье, повернувшись на бок лицом к Вэнь Ицзиню. — Лучше расскажи Нам что-нибудь занимательное.
Он вёл себя так непринуждённо и ласково, словно этих трех лет разлуки и вовсе не было, оставаясь верным своему прежнему нраву.
***
Во второй половине ночи в комнате воцарилась тишина. Непроглядная тьма, казалось, была способна поглотить собой любую скверну и грязь этого мира.
Когда Вэнь Ицзинь очнулся от сна, он почувствовал, что сон Инь Сюанье стал беспокойным. Сам того не заметив, он вновь привлёк Инь Сюанье к себе. Юноша дрожал в его объятиях, его дыхание прерывалось от частого трепета, на лбу выступила мелкая испарина, а губы шептали что-то в бреду.
— Вражеская засада…
Расслышав этот бессвязный лепет, Вэнь Ицзинь на мгновение замер.
Он легонько похлопал Инь Сюанье по плечу. Чувствуя, как напряжены мышцы юноши, Вэнь Ицзинь принялся успокаивающе поглаживать его по спине.
На границе Инь Сюанье, должно быть, пришлось перенести немало невзгод, о которых он не проронил ни единого слова.
***
В эту ночь Инь Сюанье спал так сладко, как не спал уже очень давно. Проснувшись, он ощутил во всём теле необычайную лёгкость. Открыв глаза и увидев перед собой лицо Вэнь Ицзиня, он замер. Лишь когда сам Вэнь Ицзинь начал подавать признаки пробуждения, юноша поспешно прикрыл глаза, притворяясь спящим.
— Ваше Величество, — позвал Вэнь Ицзинь, едва разомкнув веки.
Только тогда Инь Сюанье прикинулся, будто лишь сейчас пробуждается, и открыл затуманенные сном глаза.
— Пора вставать, — сказал Вэнь Ицзинь.
— Мы этой ночью спали... смирно? — спросил Инь Сюанье.
— Вашему Величеству снились кошмары.
— Кошмары? — Инь Сюанье на миг замялся. — И что же Мы говорили?
— Ваше Величество позабыли?
— А ты расскажи Нам.
— Раз уж забыли, так лучше и не вспоминать вовсе.
С этими словами он откинул одеяло и поднялся; его иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, мягкие и струящиеся.
Инь Сюанье заворожённо смотрел ему в спину, его пальцы невольно дрогнули. Он тоже поднялся и, когда пришло время одеваться, развернулся и протянул Вэнь Ицзиню свой пояс. Тот лишь мельком взглянул на него и, приняв вещь, принялся завязывать его на талии императора.
Вэнь Ицзинь обхватил руками его талию. Инь Сюанье поднял взгляд и увидел его опущенные ресницы, высокую переносицу и бледные губы под ней. Уголки его рта были тронуты едва заметной улыбкой — мягкой, но в то же время скрытой за пеленой неуловимой отстранённости.
В глазах Инь Сюаньяня этот человек был подобен чистой и ясной луне в небесах: ослепительно прекрасный, но бесконечно далёкий. И он никогда не узнает о том, что творится у него в сердце.
Это чувство порой бывало сладостным, а порой — исполненным глубокой печали.
Когда же наступит тот день, когда он посмотрит на него, позабыв что они — император и подданый?
Инь Сюанье опустил веки, пряча вспыхнувший в глазах тёмный огонёк.
Вэнь Ицзинь закончил завязывать пояс, невольно залюбовавшись его поджарой талией. Он и прежде знал, что тело юноши налито силой и мощью, но лишь сейчас впервые заметил, насколько тонкая талия Инь Сюанье. Он не стремился касаться его специально, однако, поправляя пояс, неизбежно задевал его через одежду, время от времени проводя пальцами по талии. Наконец он отрегулировал пояс до подходящей плотности.
— Готово, — Вэнь Ицзинь убрал руки.
— Позволь, Мы тоже поможем тебе, — произнёс Инь Сюанье странно отрешённым, блуждающим голосом.
— Ваш покорный слуга справится сам, — ответил Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье: «…»
http://bllate.org/book/15223/1705155
