С того дня Инь Сюанье завёл привычку то и дело оставлять Вэнь Ицзиня на ночь в своих покоях. По вечерам он любил разговаривать с ним: порой говорил сам, а порой настойчиво просил Вэнь Ицзиня рассказать о том, что происходит за пределами дворца.
Когда на следующий день предстояло идти на утреннюю аудиенцию, Вэнь Ицзинь просыпался на рассвете. Однако Инь Сюанье пробуждался ещё раньше него и, открыв глаза, невольно замирал, подолгу вглядываясь в лицо регента.
Бледная из-за болезни кожа и едва тронутые цветом губы… Когда мужчина спал, его дыхание было настолько слабым, он казался существом из сна — таким хрупким, точно хрусталь, готовый рассыпаться от первого же касания. Но стоило ему очнуться, как он становился похож на молодой бамбук — мягкий и доброжелательный, однако по-настоящему сильный и стойкий.
Он знал невероятно много: учил его играть в шахматы, наставлял в делах управления государством и обучал бесчисленному множеству вещей, а ещё — рассказывал удивительные и забавные истории.
Что это за смутное чувство в сердце?
Юноша не знал ответа. Он лишь думал, что этот удивительный человек должен жить как можно дольше, как можно дольше оставаясь рядом с ним.
В десятом месяце резко похолодало, и ко двору поступило срочное донесение: враг на границе несколько раз устраивал набеги и провокации, всё отчётливее проявляя свои намерения, и в воздухе отчётливо запахло большой войной.
Обсуждая это дело с Инь Сюанье, Вэнь Ицзинь порекомендовал нескольких человек. При дворе было немало военачальников, но лишь немногие из них были пригодны. Многие из них были старыми соратниками времён основания государства и походов покойного императора, а годы войн оставили им в наследство немало старых ран и недугов.
В эти дни Инь Сюанье вызвал к себе нескольких человек. Среди них оказался и тот самый генерал Сюй — коллега, который два года назад имел дерзость больно задеть прежнего владельца тела за живое.
Генерал Сюй был молод и полон энергии, он давно хотел проявить себя на поле боя. Получив высочайшее разрешение, он спустя считаные дни возглавил войска и выдвинулся к границам.
Утром в день отбытия Инь Сюанье лично провожал их.
Белый туман окутывал всё вокруг. На городской стене Вэнь Ицзинь стоял на полшага позади Инь Сюанье. Он смотрел на удаляющийся отряд генерала Сюя и, прижав платок к губам, тихо закашлялся.
Согласно изначальному сюжету, эта война должна была стать переломным моментом.
В первоначальном варианте прежнего владельца тела уже не было в живых, а Инь Сюанье, поверив не тому человеку, оказался втянут в водоворот борьбы за власть. Он был вынужден возглавить войска и отправиться в поход. Через пять лет он вернулся победителем, и это стало началом его превращения в тирана.
За эти два года Вэнь Ицзинь сделал всё, что было в его силах: наполнил казну, обучил солдат и взрастил таланты. Генерал Сюй не пал жертвой его интриг, а верные престолу чиновники, которых следовало устранить по сюжету, всё ещё оставались на своих местах.
Вэнь Ицзиня терзали сомнения: суждено ли Инь Сюанье, вопреки всем переменам, всё же отправиться на фронт? Ведь именно этот сюжетный поворот должен был привести к тому, что император обретёт своих самых преданных сторонников. Более того, на границе ему суждено встретить девушку, которая в будущем должна была стать одной из его наложниц.
Армия, уходившая всё дальше, окончательно скрылась в пелене густого тумана. Люди, стоявшие на городских стенах, развернулись и покинули свой пост.
С наступлением холодов в покоях начали разжигать угли. Теперь большую часть докладов доставляли прямиком во дворец Инь Сюанье. Вечером Вэнь Ицзинь разобрал бумаги и остался ночевать во дворце. Однако посреди ночи в его постель ворвался холодный воздух, и он мгновенно пробудился. Почувствовав, что под одеялом кто-то копошится, он хриплым спросонья голосом резко спросил:
— Кто здесь?!
Во дворце вряд ли нашлись бы столь неразумные слуги, что осмелились бы забраться в постель к регенту.
— Это Мы! Тс-с, тише ты, — Инь Сюанье вынырнул из-под одеяла и улёгся рядом.
— Почему Ваше Величество здесь? — облегчённо выдохнул Вэнь Ицзинь.
— Сон не идёт к Нам, на душе как-то неспокойно, — признался он, ему просто хотелось быть рядом с ним.
— О чём вы думаете? — спросил регент, тихо вздохнув.
Инь Сюанье, однако, уклонился от ответа. Нащупав под одеялом ладонь Вэнь Ицзиня, он крепко сжал её в своих руках.
— Почему твои руки всегда такие холодные?
— Наступили холода, этот слуга уже привык.
— Мы согреем их тебе.
Вэнь Ицзинь не стал отнимать руку. Его не покидало предчувствие: некоторые события всё равно пойдут по пути, предначертанному изначальным сюжетом, и подобных минут нежного тепла им осталось совсем немного.
И всё действительно вышло так, как он предполагал. Месяц спустя с границы пришли дурные вести: генерал Сюй попал в ловушку и пропал без вести. До сих пор о нём не было никаких известий.
Год подходил к концу, но во дворце не было праздничной атмосферы. Спустя несколько дней Инь Сюанье принял окончательное решение: он лично возглавит войска и отправится в поход, доверив все дворцовые дела Вэнь Ицзиню.
Личное участие императора в военном походе — дело чрезвычайной важности. Вэнь Ицзинь не стал отговаривать его, лишь спросил о причинах такого решения. Инь Сюанье ответил, что нельзя сдавать границу, но и столицу оставлять без присмотра тоже нельзя: во дворце оставалась его матушка и те, кто ему дорог.
В прежние годы из-за постоянных войн многие отважные генералы получили ранения. Взвесив всё, Инь Сюанье пришёл к выводу: его личное командование — единственный верный путь.
***
Новый год ещё не наступил, а Инь Сюанье уже должен был отправиться в путь. Время шло очень быстро. В ночь перед отбытием из столицы Вэнь Ицзинь преподнёс ему оберег на удачу. Юноша долго всматривался в него, а затем бережно прижал к груди.
На следующий день повалил густой снег. На этот раз на городской стене, провожая войска, стоял лишь один Вэнь Ицзинь.
Юноша, облачённый в боевые доспехи, обернулся, чтобы бросить на него последний взгляд сквозь пелену летящего снега, а затем скрылся вдали вместе с остальными.
В этом походе ему, без сомнения, придётся пережить немало трудностей. Дитя, которое он растил, в конце концов должно было повзрослеть.
В отличие от первоначального сюжета, император не был вынужден бежать на войну под давлением обстоятельств — он выступил по собственной воле, и рядом с ним были надёжные люди, способные подставить плечо трудную минуту.
Оставшись без Инь Сюанье, Вэнь Ицзинь вдруг почувствовал, как вокруг стало пусто и тоскливо. Теперь он коротал дни за беседами с системой, неустанно следя за показателями жизненных сил своего подопечного.
【Сегодня главный герой в полной безопасности, — сказал система. — Если ты так сильно переживаешь, то почему бы тебе не найти какое-нибудь развлечение, чтобы отвлечься?】
【Шахматы?】 — предложил Вэнь Ицзинь.
【Умеешь играть в карты? — спросил система. — «Борьба с помещиком», «Красный Туз», «Двадцать одно»... Во что желаешь?】
Вэнь Ицзинь не без иронии восхитился: 【Надо же, какой ты разносторонний】.
Система скромно ответил: 【Нет, что ты】.
【Тогда, может, сыграем в шахматы?】
Система: 【…】
Вскоре после отбытия Инь Сюанье на границу, Вэнь Ицзинь получил первое донесение. Вести были добрыми, а к официальному рапорту прилагалось личное письмо, в котором Инь Сюанье писал, что жизнь в военном лагере протекает вполне сносно.
С тех пор раз в месяц регулярно приходило письмо от Инь Сюанье. Он расспрашивал о дворцовых делах, и Вэнь Ицзинь неизменно отвечал ему, заверяя, что в столице всё спокойно.
Зима сменилась весной, и воздух начал понемногу прогреваться. В тот день от Инь Сюанье вновь прибыли вести. Вэнь Ицзинь первым делом изучил военный доклад и лишь затем вскрыл конверт с письмом.
【Всё ли благополучно в столице? Как поживает матушка? В эту пору, должно быть, уже распустились цветы… По ночам не забывай укрываться одеялом поплотнее и подкладывать побольше грелок. К Нашему возвращению не смей выглядеть исхудавшим. За эти месяцы Мы вновь прибавили в росте, а солдаты в лагере оказались весьма покладисты — теперь едва ли сыщется среди них тот, кто смог бы одолеть Нас в поединке…】
Далее Инь Сюанье описывал разные мелочи армейских будней, а в самом конце приписал, что немного соскучился по столичным цветам.
Вэнь Ицзинь подошёл к окну и, увидев распустившиеся в саду бутоны, ощутил лёгкий трепет в груди. Сам того не заметив, он осознал: Инь Сюанье нет в столице уже несколько месяцев.
Он вышел в сад, сорвал один лепесток и, вернувшись в кабинет, обмакнул кисть в тушь и начал писать.
【Вашему Величеству не стоит тревожиться, всё идёт своим чередом. На днях вдовствующая императрица призвала вашего покорного слугу к себе, чтобы составить ей компанию…】
Дописав до этого места, Вэнь Ицзинь слегка нахмурился и сменил лист бумаги. Несколько дней назад вдовствующая императрица действительно велела своей старой кормилице позвать его на чашу чая. Она лишь расспрашивала о разных пустяках, но не проявляла того безумия, как в прошлый раз. Она казалась лишь мягкой и доброй матерью.
Однако писать об этом в письме казалось не совсем уместным.
【Вашему Величеству не о чем беспокоиться: в столице всё благополучно. Служанки, приставленные к вдовствующей императрице, говорят, что её здоровье стало гораздо крепче…
Вместо цветов из императорского сада, примите те, что расцвели во дворе вашего покорного слуги. Желаю вам благополучного возвращения и крепкого здоровья】.
Вэнь Ицзинь бережно вложил лепесток в письмо и передал его слуге для скорейшей отправки.
На приграничных землях холодно и ветрено — там нет и следа того пышного цветения, коим славится столица. Он подумал, что если он не может пригласить его полюбоваться цветами вместе, то пусть этот лепесток станет его даром. Так они смогут сказать, что видели один и тот же цветок.
***
На границе бушевали вихри песка и пыли, а пронизывающий холодный ветер безжалостно хлестал по людям.
— Ваше Величество, Ваше Величество! Письмо из столицы!
Из одного из шатров военного лагеря вышли несколько генералов, и в тот же миг молодой офицер поспешил внутрь, откидывая полог и не переставая кричать на ходу.
Не успел вестник дойти до Инь Сюанье, как тот сам шагнул ему навстречу и буквально выхватил письмо из рук. Дождавшись, пока офицер выйдет, он вскрыл конверт и принялся жадно вчитываться в строки. Когда же из письма выпал лепесток, взор императора прояснился, а на губах заиграла сияющая улыбка.
Он бережно уложил лепесток обратно к письму и спрятал их в небольшую железную шкатулку. Инь Сюанье задумался: не отправить ли и ему в следующий раз какой-нибудь подарок регенту?
Вслушиваясь в завывания ветра снаружи, он невольно подумал, что хорошо, что приехал не Вэнь Ицзинь. Явись он сюда — и не прошло бы нескольких дней, как он слег бы от болезни.
***
Три года пролетели незаметно.
Сразу после новогодних праздников с границы пришли добрые вести: враг отступил за пределы границы и признал своё поражение. Вскоре войска должны были с триумфом вернуться в столицу.
Получив это известие, Вэнь Ицзинь на долгое время оцепенел — то, на что в изначальном сюжете требовалось пять лет, Инь Сюанье умудрился свершить всего за три.
Тотчас во дворце закипела работа: подготовка к торжественной встрече победителей у городских ворот вновь наполнила залы шумом и суетой.
Полмесяца спустя процессия Инь Сюанье достигла стен столицы. Городские врата распахнулись настежь, и император в боевых доспехах, восседая на коне, первым въехал в город.
Юноша был статен: высокий, с прямой спиной, широкими плечами и узкой талией. Облачённый в воинский плащ, с высоко собранными в хвост длинными волосами, он являл миру лицо редкой красоты. Даже в самой густой толпе он неизбежно выделялся своей особой статью и благородным обликом. В окружении своих верных соратников он, проезжая верхом по улицам, выглядел поистине торжественно. По обе стороны дороги толпились горожане, оживлённо переговариваясь и вытягивая шеи, чтобы взглянуть на него.
В хвосте процессии незаметно затесалась женщина в вуали.
Встречал их не Вэнь Ицзинь, а один из высокопоставленных чиновников. Увидев его вместо регента, Инь Сюанье помрачнел.
— А где же регент?
— Отвечая Вашему Величеству: регент в стенах дворца готовит пир в честь вашего благополучного возвращения, — ответил министр, поклонившись.
— Впрочем, верно, — вполголоса пробормотал Инь Сюанье. — Ветер на улице сильный, ему лучше не выходить.
Не хватало ещё, чтобы его продуло этим ветром — потом опять будет болеть.
— Ваше Величество, — один из генералов рядом с ним приглушённо кашлянул, — не стоит задерживаться здесь надолго.
Инь Сюанье выпрямился в седле, на его мужественном лице расцвела открытая улыбка. Пришпорив коня, он продолжил свой путь.
От юноши исходило столь яркое и свободное очарование, что скрыть его было невозможно. Казалось, он сам сиял. Благородные девицы, украдкой наблюдавшие за шествием из окон чайных домиков, невольно залились краской, прикрывая лица веерами.
Узнав, что Вэнь Ицзинь ждет его во дворце, Инь Сюанье незаметно для окружающих ускорился.
В одном из залов императорского дворца Вэнь Ицзинь всё ещё проверял доклады. Он сделал несколько пометок и уже собирался обмакнуть кисть в тушь, как из внешнего помещения раздались приветственные возгласы слуг. Он поднял голову — и в тот же миг внутрь вихрем ворвалась фигура.
Этот человек казался ему одновременно знакомым и чужим. Облачённый в алый плащ, Инь Сюанье — чьё лицо ещё хранило следы юношеской чистоты — за три года заметно вытянулся и обрёл истинно мужскую стать. Он был покрыт дорожной пылью, но в его прекрасных глазах, устремлённых на регента, казалось, сияли мириады звёзд.
Он отложил кисть и поднялся, отступив на несколько шагов от стола. В тот же миг человек перед ним бросился к нему — точь-в-точь как в детстве, когда он каждый раз радостно встречал регента во дворце.
— Чанцзэ, Мы вернулись! — в его голосе и облике сквозило ликование, которое он был не в силах скрыть. Сам же голос его стал заметно ниже и глубже, чем прежде.
Чанцзэ — это было второе имя [1] Вэнь Ицзиня. Два года назад, в одном из писем, Инь Сюанье спросил его о втором имени. С тех пор каждое ответное послание начиналось со слов: «Лично в руки Чанцзэ». Это был первый раз, когда Вэнь Ицзинь по-настоящему услышал, как он произносит это имя — и в тот же миг расстояние между ними словно исчезло.
[1. 字 (zì) — почётное имя; называть взрослого человека по его личному (детскому) имени считалось неуважительным, поэтому в официальном и вежливом общении использовали именно «второе имя».]
Вэнь Ицзинь отступил на полшага назад, чтобы устоять на ногах, и крепко поймал его в свои объятия.
Только ощутив тепло его тела, он окончательно осознал реальность происходящего.
Он обнял его в ответ и похлопал по спине.
— Ваш покорный слуга приветствует возвращение Вашего Величества.
Инь Сюанье зажмурился и, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, легонько потёрся о неё. Он вдохнул знакомый аромат целебных трав — тот самый запах, что преследовал его во снах на протяжении этих трёх лет.
После трёх лет без такой близости Вэнь Ицзинь на мгновение почувствовал неловкость, но не стал возражать. Ему казалось, что это похоже братскую любовь и почтительность.
— Желает ли Ваше Величество сперва искупаться? — спросил Вэнь Ицзинь. — Вода уже готова.
— Хорошо, — ответил Инь Сюанье, но так и остался «висеть» на Вэнь Ицзине, не разжимая рук.
— Ваше Величество?
— Позволь Нам ещё немного обнимать тебя, — прошептал Инь Сюанье. — Мы... Мы очень устали.
Вэнь Ицзинь больше ничего не сказал.
Инь Сюанье обхватил его за талию, и пряди его длинных волос коснулись шеи регента.
— Ты исхудал, — заметил он. — Неужели ты слишком тосковал по Нам?
— Ваш покорный слуга, думая о том, что Ваше Величество находится в военном лагере, естественно, беспокоился, — невольно улыбнулся Вэнь Ицзинь.
— Тогда взгляни на Нас: за эти три года Мы изрядно прибавили в росте, — Инь Сюанье нехотя разомкнул объятия и отступил на шаг.
Он и в самом деле стал намного выше. Подойдя ближе, Вэнь Ицзинь обнаружил, что макушка юноши теперь доходит ему до уровня бровей — разница в росте составляла всего каких-то два пальца.
Подошедший дворцовый евнух прервал их беседу, решив доложить о подготовке к торжественному пиру. Инь Сюанье недовольно проворчал что-то себе под нос и, видя, что регент погрузился в дела, бросил:
— Гляди-ка, ты занят даже побольше, чем Мы сами.
Докладывавший евнух тут же прикусил язык, боясь издать хоть звук. Неужели это — предупреждение в адрес регента?
Вэнь Ицзинь на мгновение замер, обернулся и ответил:
— Ваш покорный слуга лишь стремится облегчить бремя Вашего Величества. В этом и заключается долг этого слуги.
После трех лет разлуки он не знал, затаилась ли в душе Инь Сюанье какая-то обида или подозрительность. Ему очень хотелось верить, что нет, но нынешний Инь Сюанье больше не был тринадцатилетним или пятнадцатилетним юношей, с которым он провёл два года.
Перед ним стоял император, который за три года разлуки стал полностью взрослым мужчиной. Однако, помня их прежнюю близость, Вэнь Ицзинь не верил, что Инь Сюанье мог стать таким подозрительным.
— Довольно. Занимайся своими делами, а Мы отправимся в императорскую купальню.
— Луси, пошли несколько служанок прислуживать Его Величеству.
— Нам это не нужно!
— Ваше Величество…
— Занимайся делами и не беспокойся о Нас.
Вэнь Ицзинь почувствовал, что настроение Инь Сюанье резко переменилось: от того первоначального восторга не осталось и следа. И все эти перемены произошли в тот самый миг, когда вошёл евнух.
— Регент? — робко подал голос евнух.
Вэнь Ицзинь отвёл взгляд и продолжил отдавать распоряжения.
В следующий раз он увидел Инь Сюанье лишь на торжественном вечернем пиру.
Вечерний весенний ветерок приносил с собой прохладу и нежный аромат цветов. На пиру чиновники звенели чашами, наслаждаясь изысканными яствами и вином. Зал был залит светом свечей, а под звуки музыки кружились в танце артисты — обстановка была на редкость оживлённой.
Инь Сюанье восседал на возвышении. Прижимая чашу к губам, он небрежно откинулся на спинку кресла, а его взгляд казался мрачным и непостижимым.
Когда министры внизу провозглашали тосты, он пил, не отказываясь. На его губах застыла едва уловимая усмешка. В этом умении скрывать свои истинные чувства и мысли уже проглядывала тень будущего «тирана».
Вэнь Ицзинь сидел чуть ниже него, мелкими глотками пригубливая легкое фруктовое вино — сладковатое на вкус и совсем не хмельное. Спустя некоторое время Инь Сюанье заговорил о Вэнь Ицзине, упомянув о том, как много тот трудился в эти три года, и поднял чашу, чтобы выразить ему своё почтение.
Вэнь Ицзинь не мог позволить себе принять этот тост как равный.
— Ваш покорный слуга не смеет приписывать эти заслуги себе, — произнёс он, подняв чашу.
Регент одним глотком осушил чашу. Сидевший выше Инь Сюанье также залпом выпил своё вино.
— Славное вино, — сказал он.
Выпив лишь несколько чарок, Вэнь Ицзинь отставил чашу — он никогда не предавался излишествам. Он краем глаза заметил, как Инь Сюанье пьёт чашу за чашей, не сводя глаз с танцовщиц, но взгляд его был устремлён куда-то сквозь них, словно он думал о чем-то совсем ином.
Под конец пиршества Вэнь Ицзинь заметил, что Инь Сюанье уже изрядно опьянел.
Поручив верным людям присмотреть за окончанием пира, он велел двоим евнухам поддержать Инь Сюанье и проводить его в покои. Сам он также поднялся и последовал за ними.
Ночь была густой и тёмной. Инь Сюанье покинул столицу зимой, а вернулся, когда лето уже стояло на пороге. Сегодняшняя луна была на редкость полной и красивой. Два евнуха поддерживали пошатывающегося императора по тропинкам императорского сада. Тот то и дело упрямо вырывался из рук евнухов и в конце концов, качнувшись, навалился всем телом на идущего рядом Вэнь Ицзиня.
Вэнь Ицзинь подхватил его за плечи.
— Ваше Высочество, — слуга, шедший следом, тут же выступил вперёд, — позвольте этому рабу...
— Ничего, этот князь сам поддержит, — сказал он.
Слуга послушно отступил назад, продолжая следовать на почтительном расстоянии.
Опираясь на Вэнь Ицзиня, Инь Сюанье запрокинул голову и, придвинувшись к его шее, глубоко вдохнул аромат. Кончик его носа скользнул по коже. Вэнь Ицзиню было некуда деться, и тот несколько раз легко коснулся его, не отстраняясь.
В отличие от поры юности, плечи Инь Сюанье стали заметно шире. Хотя его телосложение не было крупным, он источал мощную ауру власти.
Поддерживая Инь Сюанье, он довёл его до личных покоев.
В комнате зажгли свечи. Вэнь Ицзинь довёл Инь Сюанье до постели и снял с него обувь, носки и верхнее платье. По его приказу служанки принесли таз с горячей водой. Одна из них выжала влажный платок и уже собиралась наклониться, чтобы обтереть лицо императора, как вдруг наткнулась на открывшиеся глаза Инь Сюанье — взгляд его был на удивление ясным и трезвым.
Служанка вздрогнула и уже готова была пасть на колени, но Инь Сюанье едва заметным взмахом руки велел ей молчать. Прижав пальцы к вискам, он тихо застонал. Разумеется, стоявший неподалёку Вэнь Ицзинь услышал этот стон и тут же подошёл ближе.
Служанка отошла в сторону.
Вэнь Ицзинь склонился над ним и мягко позвал:
— Ваше Величество?
Инь Сюанье приоткрыл глаза, подёрнутые дымкой.
— Чанцзэ, у Нас так болит голова.
Он нахмурился и со свистом выдохнул сквозь зубы.
— Прилягте, — произнёс Вэнь Ицзинь. — Ваш покорный слуга уже велел приготовить отрезвляющий суп.
Он протянул руку, веля служанке подать платок, и принялся сам обтирать лицо императора. Окончив, он вернул лоскут ткани девушке; та прополоскала его, отжала и снова вложила в его ладонь.
— Вели им ждать снаружи, — промолвил Инь Сюанье. — От этого мельтешения у Нас только сильнее глаза болят.
— Ступайте все, — стоило Вэнь Ицзиню отдать приказ, как служанки и евнухи безмолвно покинули покои.
В мгновение ока в помещении они остались лишь вдвоём.
— Голова... — тихо прохныкал Инь Сюанье, страдальчески нахмурив брови. В этот миг он ничем не отличался от того мальчика, каким был три года назад. И это сходство мгновенно вернуло Вэнь Ицзиню то самое забытое чувство родной близости.
— Позвольте этому слуге помассировать вам голову, Ваше Величество, — предложил Вэнь Ицзинь.
— Садись сюда, поближе, — Инь Сюанье похлопал ладонью по постели.
Вэнь Ицзинь отложил платок и сел на край кровати. Инь Сюанье, немедля ни секунды, положил голову ему на колени. Лишь взглянув на него сверху вниз, Вэнь Ицзинь по-настоящему осознал: черты лица юноши теперь окончательно сформировались, обретя то особое очарование, которого не было прежде.
Разрезом глаз и формой бровей он пошёл в вдовствующую императрицу — те были на редкость пленительны. Губами же напоминал покойного императора — тонкие, очерченные в строгую линию, они придавали ему вид одновременно холодный и страстный. Нынешний его облик замер на грани между зрелостью и юношеской чистотой, и эта двойственность была по-настоящему пленительной.
В прежние времена, стоило ему уставиться на Вэнь Ицзиня своими чистыми, блестящими глазами, как регент не находил в себе сил отказать ему в просьбах. Инь Сюанье был весьма сообразителен и охотно пользовался этой уловкой. Что ж, и по сей день ничего не изменилось.
Пальцы Вэнь Ицзиня мягко коснулись его головы. Ресницы Инь Сюанье дрогнули, и он, прикрыв глаза, довольно промычал.
— Вы плохо спали в эти дни? — спросил Вэнь Ицзинь, заметив тёмные круги под его глазами.
— Мы скакали ночи напролёт, — ответил Инь Сюанье. — Так хотелось поскорее вернуться.
— Тогда этой ночью вам следует хорошенько отдохнуть.
— Останься сегодня с Нами.
— М-м?
— Мы слишком долго не говорили с тобой по душам. Этой ночью Мы желаем вдоволь наговориться.
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся.
— Завтрашний день никуда не денется, поговорим тогда.
— Как это может быть одно и то же! — Инь Сюанье распахнул глаза, перевернулся, обхватил Вэнь Ицзиня за талию и запрокинул голову. — Просто останься, хорошо?
— Ваше Величество, вы уже так выросли, а всё ещё капризничаете как дитя, — в ленивом голосе Вэнь Ицзиня отчётливо слышалась улыбка.
— Вовсе Мы не капризничаем!
— Хорошо-хорошо, не капризничаете.
— Так ты согласен или нет?
— Разве ваш покорный слуга в силах отказать в просьбе Вашему Величеству?
— Вот и договорились, — Инь Сюанье вновь крепче обхватил Вэнь Ицзиня за талию и потёрся об него.
Вэнь Ицзинь мягко упёрся ладонью в его лоб.
— Ваше Величество, вы уже не ребёнок. Впредь вам надлежит вести себя более степенно и подобающе.
— Твоя правда, — отозвался Инь Сюанье с полным безразличием к нравоучениям. В его голосе чувствовалось опьянение. — Но сегодня... от тебя пахнет как-то иначе.
— И чем же?
— Запах... необычайно сладкий.
— Должно быть, Ваше Величество говорит о фруктовом вине. Из-за слабого здоровья этому слуге нельзя пить крепкое, потому и вино в чаше отличалось от того, что пили прочие.
— В следующий раз Мы непременно должны его попробовать.
С наступлением ночи в покоях погасили свечи, и они оба уснули. Инь Сюанье был похож на маленький очаг — его тело буквально пыхало жаром, и вечно мёрзнущий Вэнь Ицзинь во сне неосознанно потянулся к этому теплу, в конце концов крепко прижав юношу к себе.
За эти три года Инь Сюанье привык спать чутко. Стоило Вэнь Ицзиню шевельнуться, как он мгновенно пробудился. Почувствовав на своей талии чужую руку, он бросил на неё короткий взгляд, потёрся щекой о подушку и, ещё плотнее прильнув спиной к груди регента, вновь смежил полные усталости веки.
Ближе к рассвету — то ли оттого, что хмель ударил в голову, то ли от близости Вэнь Ицзиня — Инь Сюанье провалился в сновидение.
Ему снилось знакомое место.
Он лежал на кровати и звал стоявшую поодаль фигуру, чьё лицо невозможно было разглядеть, прося прилечь рядом. Человек послушался: он не просто лёг рядом, но и принялся распускать руки.
— Какая дерзость! — прикрикнул на него Инь Сюанье, охваченный стыдом и гневом.
Человек тихо рассмеялся и сказал:
— Ваш покорный слуга и впрямь проявил дерзость...
Тусклый свет свечи мягко озарил лицо незнакомца, и Инь Сюанье мало-помалу начал узнавать эти черты…
Раннее утро следующего дня.
Почувствовав движение в своих объятиях, Вэнь Ицзинь проснулся. Он открыл глаза и увидел, как Инь Сюанье, стараясь не шуметь, осторожно убирает его руку со своей талии, явно намереваясь незаметно ускользнуть с постели.
Стоило Вэнь Ицзиню негромко произнести: «Ваше Величество», — как фигура в ярко-жёлтом нижнем платье испуганно вздрогнула, словно наткнувшийся на хищника заяц. Юноша мгновенно натянул одеяло до самого подбородка и натянуто выдавил:
— А... Ты уже проснулся.
Вэнь Ицзинь легко нашёл оправдание этой неловкости. Вчера Инь Сюанье был пьян, поэтому и вёл себя подобным образом, а теперь, на трезвую голову вспомнив свои ночные капризы, попросту умирал от стыда.
— Ваш покорный слуга велит служанкам принести чистую одежду.
Он поднялся, намереваясь сначала одеть своё вчерашнее платье. Пройдя за ширму, он набросил на плечи халат. Всё это время Инь Сюанье сидел на постели неподвижно, не проронив ни слова.
Ему действительно было неловко — и не просто неловко, его душил жгучий стыд. Проводив взглядом Вэнь Ицзиня, который накинул верхнее одеяние и с распущенными волосами вышел в наружные покои, Инь Сюанье вихрем сорвался с места. Он поспешно стянул с себя штаны, схватил другие и натянул их, а прежние он попытался запихнуть поглубже под кровать, стремясь «уничтожить улики».
Однако не успел он спрятать их как следует, как до него донеслось тихое: «Ваше Величество», — и голос Вэнь Ицзиня тут же оборвался на полуслове.
Его движения тут же прекратились.
В комнате повисла звенящая тишина. Инь Сюанье замер, тщетно пытаясь заслонить собой источник своего позора. Безмолвие нарушил лишь тихий смешок Вэнь Ицзиня.
Этот смех был едва слышным, и невозможно было понять — то ли это была издёвка, то ли что-то ещё.
— Ты чего смеёшься! — выкрикнул Инь Сюанье, переходя от стыда к ярости.
— Ничего, ваш покорный слуга уходит.
— Постой! — Инь Сюанье подлетел к нему и преградил путь. — Ты... ты ничего не видел! Слышишь? Ничего!
— Разумеется, ничего не видел, — кивнул Вэнь Ицзинь, из последних сил сдерживая дрожь в уголках губ. — Мы оба мужчины, и ваш покорный слуга всё понимает. Если Ваше Величество чувствует неловкость, считайте, что этот слуга уже всё забыл.
«Если бы... если бы не тот проклятый сон, разве бы это случилось!»
— Ты... ты насмехаешься над Нами! — Инь Сюанье сейчас напоминал маленького лисёнка, который отчаянно скалит зубы.
— Ваш покорный слуга не смеет.
— Нет, посмел!
— Вовсе, нет.
— Мы говорим — посмел!
Вэнь Ицзинь: «…» — он безмолвно вздохнул, изображая на лице крайнюю степень смиренной печали.
— Ваше Величество несправедлив к своему покорному слугу. Сердце этого слуги обливается кровью от таких обвинений. И если вы и впрямь стоите на своём, то даже если этот слуга захочет доказать обратное — он не сможет.
— Не верим Мы тебе, — фыркнул Инь Сюанье.
— Преданность этого слуги Вашему Величеству искренна и чиста — да будут тому свидетелями солнце и луна.
Инь Сюанье умолк. Его нога нервно подтолкнула валявшиеся на полу испачканные штаны подальше под кровать.
Это был далеко не первый раз, когда Инь Сюанье видел подобные сны. Самый первый… случился ещё три года назад.
То были дни первых месяцев вдали от столицы — самое горькое и невыносимое время. Он тосковал по счастливым моментам, проведённым с Вэнь Ицзинем в императорском дворце. Тосковал по тому, как Вэнь Ицзинь приносил ему лакомства, рассказывал истории и вместе с ним выпускал стрелы из лука. Как они засыпали бок о бок, как регент наблюдал за его упражнениями с мечом и мягким голосом наставлял в государственных делах, объясняя суть докладов.
Он тосковал... невыразимо, бесконечно тосковал.
А затем, в одну из ночей — внезапно, без малейшего предупреждения — ему приснилось кое-что неслыханное.
Он и сейчас помнил те чувства, что захлестнули его после того первого — смутного и туманного — сновидения: растерянность, смятение и мучительные сомнения в самом себе. К счастью, в те дни у него попросту не оставалось времени, чтобы долго терзаться и переваривать эти чувства.
Со временем, когда подобные сны стали повторяться, он научился относиться к ним спокойнее.
Но на этот раз всё было иначе. Вэнь Ицзинь спал с ним бок о бок, а он... Он посмел быть настолько бесстыдным!
Лицо Инь Сюанье вспыхнуло густым румянцем.
http://bllate.org/book/15223/1701552
