Закончив утреннюю трапезу, Вэнь Ицзинь уже собрался уходить, как вдруг Инь Сюанье коснулся своего пояса и резко переменился в лице. Он быстро оглядел себя, вскочил и поспешно вернулся во внутренние покои. Вэнь Ицзинь последовал за ним.
— Ваше Величество, что-то не так?
— Регент, Мы… — он нахмурился, его дыхание стало прерывистым и тяжёлым. — Видел ли ты Нашу нефритовую подвеску?
— Нефритовую подвеску? — регент обернулся к слугам. Те оказались весьма догадливы: не дожидаясь вопроса, евнухи и служанки один за другим принялись уверять, что ничего не видели. — Не тревожьтесь так, Ваше Величество. Ваш покорный слуга велит людям обыскать всё кругом, — успокаивающе произнёс Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье объяснил, что это была подвеска в виде двух рыб [1]. Должно быть, он обронил её вчера на той самой тропе. Служанки и евнухи уже разошлись на поиски, но юноша не мог усидеть на месте и бросился наружу; Вэнь Ицзинь последовал за ним.
[1. 双鱼 (shuāngyú) — букв. «две рыбы»; традиционный символ супружеского счастья, гармонии и семейного благополучия. Кроме того, рыба (鱼, yú) в китайской культуре ассоциируется с достатком и изобилием благодаря созвучию со словом 余 (yú) — «излишек», «изобилие».]
Они пришли к тому месту, где Инь Сюанье вчера нашли.
После вчерашнего ливня земля ещё не просохла. В конце концов именно Вэнь Ицзинь обнаружил нефрит в тех самых зарослях, где лежал без чувств император.
Его длинные белые пальцы были влажными, к ним прилипли травинки. Бережно обернув подвеску платком, он протянул её Инь Сюанье. Увидев регента в таком плачевном виде — и всё ради какой-то безделушки, — юноша застыл в оцепенении. Его охватило странное, трудно выразимое чувство: будто на языке осталась кислинка танхулу, а сердце вдруг размякло от щемящей нежности.
Вэнь Ицзинь, будто читая его мысли, с улыбкой обронил короткое: «Пустяки», — и поинтересовался, найдётся ли во дворце для него сменная одежда.
***
После этого случая все слуги в окружении Инь Сюанье были заменены на людей Вэнь Ицзиня. Регент не стал этого скрывать, лишь прямо сказал императору: если кто-то из них придётся не по нраву, то их можно сменить в любое время.
Инь Сюанье поправился, а вот Вэнь Ицзинь, напротив, слег. Юноша лично явился навестить его в сопровождении императорского лекаря.
— Регент попал под дождь и переохладился на ветру — сильная простуда, — заключил лекарь, проверив пульс. — Потребуется принимать отвары и в течение некоторого времени восстанавливать силы.
Вэнь Ицзинь лежал в постели, его губы стали ещё бледнее обычного.
— Благодарю за труды.
В комнате витал тонкий аромат лекарственных трав. Прежде Инь Сюанье больше всего на свете не любил этот запах, но сегодня он показался ему вполне сносным.
— Отдыхай и набирайся сил. Государственными делами Мы займёмся сами.
Если бы прежний владелец этого тела, отличавшийся крайней подозрительностью, услышал подобные слова, он наверняка решил бы, что Инь Сюанье пытается воспользоваться случаем и прибрать власть к рукам.
— Благодарю Ваше Величество за заботу, — лишь слегка улыбнулся Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье присел на край кровати и потрогал одеяло.
— Тебе не холодно? Не слишком ли это одеяло тонкое?
— Нет, — ответил Вэнь Ицзинь. — На улице вовсю палит солнце. Вашему Величеству лучше держаться от этого слуги подальше, чтобы не подхватить заразу.
— У Нас крепкое здоровье, Мы не боимся.
Вэнь Ицзинь на мгновение замер и невольно рассмеялся.
— Ваше Величество, вы говорите совсем как ребёнок.
Лицо Инь Сюанье слегка покраснело от смущения, и он притворно возмутился:
— Ты что же, вздумал насмехаться над Нами?!
— Ваш покорный слуга не смеет.
После того происшествия они стали гораздо ближе друг другу.
Три дня спустя Вэнь Ицзиню удалось выяснить, куда направлялся Инь Сюанье в тот злополучный день. Как он и предполагал, некая служанка действительно видела императора неподалёку от дворца Милосердного Покоя.
Ходили слухи, что мать Инь Сюанье, нынешняя вдовствующая императрица, страдает безумием. В тот день служанки слышали какой-то шум, доносившийся из её покоев, но никто не осмелился пойти и проверить.
В стенах заднего дворца [2] эта женщина оставалась загадкой. Несмотря на свой высокий титул, она вела затворническую жизнь, и мало кто видел её истинное лицо. Что же до её безумия — было ли оно настоящим или притворным, — оставалось лишь гадать.
[2. 后宫 (hòugōng) — закрытая часть дворца, где живут наложницы и вдовствующая императрица; доступ туда разрешён только императору и евнухам.]
Даже в заднем дворце никто не смел об этом судачить, так что раздобыть эти крупицы сведений оказалось делом непростым.
Вэнь Ицзинь припомнил, что тот самый евнух Ли, приставленный к Инь Сюанье, был человеком, подосланным почтённым дядей, братом вдовствующей императрицы. Тщательно сопоставив факты, он начал вырисовывать в уме общие очертания заговора.
Раны Инь Сюанье, по всей видимости, были неразрывно связаны с вдовствующей императрицей. Говоря без прикрас, это было покушение на жизнь императора, что неизбежно повлекло бы за собой кару для всего её рода. Евнух Ли, будучи ставленником её брата, неминуемо разделил бы их участь.
Теперь стали ясны причины, толкнувшие евнуха Ли на столь рискованный шаг — попытку пустить следствие по ложному следу.
Всё это были лишь догадки Вэнь Ицзиня, не подкреплённые вескими уликами, а потому он не стал ничего сообщать Инь Сюанье.
Принимая лекарства в течение нескольких дней, он наконец поправился.
В день отдыха он направился во дворец императора. Инь Сюанье не оказалось в покоях: он упражнялся в боевых искусствах вместе с личной гвардией, оттачивая навыки стрельбы из лука. Облачённый в облегающее одеяние для тренировок, с высоко забранными волосами, он стоял с развёрнутыми плечами и прямой спиной. Его поза при натяжении лука была твёрдой, а весь облик — величественным и исполненным мужества.
Вэнь Ицзинь остановился в тени под сводами крытой галереи, негромко кашлянув пару раз.
Он не спешил мешать, наблюдая со стороны. Первым его приметил евнух, стоявший возле императора, после чего и сам Инь Сюанье обернулся и, не выпуская из рук лука, поспешил к нему навстречу.
— Регент, твоё здоровье в порядке?
— Намного лучше, — ответил он и, достав платок, предложил Инь Сюанье утереть пот.
От платка веяло ароматом целебных трав. Юноша сморщил нос и проворчал, что регент превратился в сущий горшок для варки лекарств.
Вэнь Ицзинь лишь понимающе улыбнулся.
— Не желаешь ли посоревноваться с Нами? — Инь Сюанье демонстративно качнул луком в руках.
— Ваш покорный слуга почтёт за честь повиноваться.
Вскоре слуги выстроились в ряд, заворожённо наблюдая за двумя фигурами на стрельбище. Они видели статного регента — его лицо было прекрасным, словно нефрит, а сам он с невозмутимым спокойствием натягивал тетиву. Рядом с ним, в то же самое мгновение, лук натянул и император, который был заметно ниже его ростом.
Их ауры разительно отличались: один был мягок, точно вода, напоминая сокрытый в ножнах клинок; другой же — дерзок и стремителен, источая блеск обнажённого меча.
Две стрелы вылетели почти одновременно.
Все взгляды устремились вслед за ними. Раздались два последовательных удара: одна стрела вонзилась точно в красную точку, а вторая с такой силой прошла сквозь самый центр мишени, что пробила её насквозь.
Инь Сюанье, увидев пробитую насквозь мишень рядом со своей, на мгновение лишился дара речи. Он повернулся к стоящему рядом мужчине, внезапно разглядев в нём величие и грацию, которых не замечал прежде.
— Вы проявили любезность, Ваше Величество, — произнёс Вэнь Ицзинь, опуская лук. Та острая, пронзительная энергия, что исходила от него мгновением ранее, тут же бесследно исчезла.
Инь Сюанье пришёл в себя.
— Научи Нас! Как тебе удалось пробить мишень насквозь?
— Здесь нет особых хитростей — лишь твёрдость руки и сила.
— Выстрели ещё раз, Мы хотим видеть!
Вэнь Ицзинь взял ещё одну стрелу и наложил её на тетиву. Он поднял лук, прицелился и спустил стрелу — всё это было проделано единым, плавным и непрерывным движением.
В этот миг регент словно излучал сияние. Глядя на него, Инь Сюанье подумал, что для этого человека не существует невыполнимых задач. В сердце юноши невольно зародилось искреннее восхищение.
Лишь когда Вэнь Ицзинь, отвернувшись, тихо закашлялся, Инь Сюанье вспомнил о его слабом здоровье. Он не позволил ему продолжать стрельбу и перевёл разговор на цель его визита. Тогда регент заговорил о деле.
***
Летний зной стал невыносимым, и во дворце то и дело требовался лёд, чтобы спасаться от жары. Солнце палило нещадно, поэтому Инь Сюанье перестал часто выходить наружу, проводя большую часть времени за чтением в своих покоях. Вэнь Ицзинь также нередко навещал его, принося с собой государственные доклады.
Так потянулись дни за днями. Вэнь Ицзинь постоянно бывал во дворце, и каждый раз, навещая Инь Сюанье, приносил какие-нибудь диковинки, умело сочетая забавы с серьёзными делами. В его присутствии Инь Сюанье всё меньше соблюдал строгий этикет и становился всё более привязанным к нему, ведя себя как настоящий юноша — полный жизни и воодушевления.
О чем бы ни заводил речь Инь Сюанье, Вэнь Ицзинь с улыбкой внимал ему. Они стали друг другу и добрыми наставниками, и верными друзьями. Но эта гармония в их отношениях многим колола глаза.
Вэнь Ицзинь приставил своих шпионов почти ко всем крупным чиновников, поэтому о любом их шаге он узнавал незамедлительно, благодаря чему за это время не произошло никаких серьёзных инцидентов.
Порой случались непредвиденные обстоятельства — к примеру, внезапный дождь, — и тогда Инь Сюанье частенько оставлял его ночевать во дворце.
Вэнь Ицзинь окружил Инь Сюанье столь плотным кольцом защиты, что прежние происшествия стали почти невозможны.
Два года пролетели незаметно.
За это время Инь Сюанье заметно вытянулся и повзрослел. Его лицо немного утратило детскую припухлость. Он стал искусен в государственных делах и преуспел как в науках, так и в воинском искусстве. Особенно ярко проявился его природный талант к ратному делу, наделив его истинным величием, подобающим Сыну Неба.
Его пятнадцатый день рождения [3] приходился на двадцать седьмой день десятой луны.
[3. 十五岁 (shíwǔ suì) — пятнадцатилетний возраст, считавшийся в традиционном Китае важным этапом взросления и потому нередко отмечавшийся особо торжественно.]
В десятом лунном месяце уже вовсю стояли холода. Ещё задолго до праздника во дворце начали готовиться к торжественному пиру; повсюду царила суета и радостное оживление. Теперь большая часть докладов доставлялась прямиком в покои Инь Сюанье. Там он разбирал государственные дела и просматривал доклады, а Вэнь Ицзинь неизменно находился возле него.
Сегодня, едва окончилась утренняя аудиенция и он вошёл во дворец Сладкой Росы [4], Инь Сюанье тут же узнал его шаги.
— Мой дорогой министр [5].
[4. 甘露殿 (Gānlù Diàn) — личные покои императора (спальня или кабинет), место для отдыха и неофициальных встреч.
5. 爱卿 (àiqīng) — ласковое и покровительственное обращение императора к приближённому министру, выражающее его расположение и благоволение.]
— Ваше Величество.
Теперь Инь Сюанье макушкой доставал ему почти до самых губ. Статный юноша с яркими губами и белыми зубами был необычайно хорош собой, когда улыбался. Он кивнул на место рядом с собой.
— Садись скорее.
Вэнь Ицзинь с лёгкой улыбкой на устах подошёл к столу, но садиться не стал. Вместо этого он придержал рукав и принялся растирать тушь [6] для него.
[6. 磨墨 (mómò) — традиционный, почти медитативный процесс; в культуре это жест внимания и уважения: растирая тушь для другого, человек выражает свою преданность и близость.]
— У Вашего Величества скоро день рождения. Желаете ли вы чего-нибудь особенного?
— Что бы Мы ни пожелали — сможешь ли ты это добыть? — спросил Инь Сюанье.
— Этот слуга непременно приложит к этому все свои силы.
— В прошлом году ты подарил Нам картину с прекрасными речными и горными далями [7]. В этом году подари ещё одну, — произнёс Инь Сюанье. — Напиши Наш портрет, что скажешь?
[7. 江山 (jiāngshān) — букв. «реки и горы»; поэтическое обозначение страны, державы и владений правителя.]
— Ваш покорный слуга опасается, что его мастерство кисти слишком посредственно, чтобы запечатлеть всё величие Вашего Величества.
— Главное, чтобы Нам понравилось, — Инь Сюанье перехватил руку Вэнь Ицзиня. — Оставь тушь, пусть этим занимаются слуги. Побудь с Нами, просто поговорим.
Вэнь Ицзинь красноречиво взглянул на стопку докладов, громоздящуюся подобно горе. Инь Сюанье недовольно поджал губы.
— Мы знаем! Только не читай Нам нотаций, у Нас уже уши от них мозолями покрылись.
— Ваше Величество — Сын Неба, вы обязаны трудиться ради процветания государства и покоя подданных…
— Мы и не думали лениться!
В этот миг вошла служанка с подносом горячего чая. Лицо Инь Сюанье мгновенно преобразилось, приняв величественно-холодное выражение, подобающее монарху. Он сменил маску столь стремительно, что Вэнь Ицзинь не сдержался и, отвернувшись, тихо прыснул от смеха. Смех сбил дыхание, и в горле снова невыносимо запершило. Он зашёлся в сухом, надсадном кашле.
Если и было за эти два года кое-что, чего Вэнь Ицзинь никак не ожидал, так это стремительно окрепшая привязанность к юному императору. Теперь одна лишь мысль о грядущем расставании наполняла его душу щемящей тоской. Наверное, такова человеческая природа: когда вкладываешь душу и привязываешься к кому-то, разорвать эти узы становится не так-то просто. И именно это было единственным, над чем люди не имели власти.
— Почему у тебя такие холодные руки? — Инь Сюанье, всё ещё держал Вэнь Ицзиня за руку, случайно коснулся кончиков его пальцев. Он обхватил его ладонь своими руками и принялся растирать её.
Ладони юноши были горячими, точно живой огонь. Это тепло было настолько уютным и приятным, что не хотелось его лишаться.
— На улице стужа. Позволит ли Ваше Величество этому слуге выпить чашу горячего чая? — Вэнь Ицзинь мягко высвободил руку.
Инь Сюанье взглянул на свою опустевшую ладонь, ощутив мимолётное чувство утраты.
— Пей, разумеется.
Служанка налила им чай, температура которого оказалась идеальной. Вэнь Ицзинь поднёс чашу к губам и сделал глоток, но не успел он насладиться вкусом, как вошёл евнух с докладом о срочном деле.
— Ваше Величество! Вдовствующая императрица со вчерашнего дня отказывается от еды и питья. А нынче утром госпожа заявила, что пропала какая-то вещь, и сейчас там полный беспорядок! — торопливо доложил евнух.
Вэнь Ицзинь бросил внимательный взгляд на этого евнуха — тот был ему незнаком.
В прошлом году, за несколько дней до дня рождения Инь Сюанье, вдовствующая императрица также затеяла некую смуту. В те дни Вэнь Ицзинь как раз заболел, и к тому времени, как он прознал о случившемся, Инь Сюанье уже всё уладил. К счастью, тогда обошлось без серьёзных последствий.
До сегодняшнего дня регент видел вдовствующую императрицу лишь мельком на одном из пиров, да и тогда она покинула торжество вскоре после своего появления.
— Мы пойдём взглянем, что там, — Инь Сюанье поднялся с места и велел Вэнь Ицзиню подождать его здесь.
Вэнь Ицзинь остался пить чай. Прошло немало времени, но Инь Сюанье всё не возвращался. Как раз в тот момент, когда регент собрался послать кого-нибудь на разведку, вернулся тот самый евнух.
— Этот раб приветствует регента, — сказал молодой евнух. — Его Величество передал, что у него появились другие неотложные дела. Регенту не нужно более ждать, можете возвращаться к себе.
Вэнь Ицзинь, не спеша и сохраняя полное спокойствие, сделал глоток чая.
— Как твоё имя?
— Его Величество даровал рабу имя Луси, — с некоторым трепетом ответил маленький евнух.
— Луси, — вполголоса повторил Вэнь Ицзинь. — Что ж, имя и впрямь недурное [8].
[8. Луси (禄喜, Lùxǐ): «Лу» (禄, lù) — благополучие, достаток, удача по службе; «Си» (喜, xǐ) — радость, счастье, веселье.]
Луси. Согласно изначальному сюжету, он станет одним из самых преданных слуг Инь Сюанье. Император когда-то оказал ему великую милость, и на первых порах Луси служил его тайным осведомителем в тени дворцовых стен. Теперь же Инь Сюанье без всяких опасений раскрыл его перед ним, что лучше любых слов говорило о его доверии.
***
На следующий день после завершения утренней аудиенции Вэнь Ицзинь вновь направился к покоям Инь Сюанье, но так и не смог его увидеть. Молодой евнух Луси, состоявший при императоре, сообщил, что Его Величество очень занят. Вэнь Ицзинь не стал брать дворец штурмом. На третий день история повторилась: он снова получил отказ.
Это уже вызывало подозрение.
На четвёртый день, во время утренней аудиенции, Вэнь Ицзинь, сидя на своём месте, поднял взгляд на трон Дракона. В тот самый миг он поймал на себе взгляд Инь Сюанье, но император тут же отвёл глаза, подчёркнуто избегая встречи.
Едва аудиенция была окончена, Вэнь Ицзинь направился прямиком в его покои.
Луси уже собирался преградить ему путь, но регент просто вручил ему письмо, мягко попросив передать его в руки Инь Сюанье. В этот момент налетел холодный ветер; регент отвернулся и зашёлся в кашле — не слишком громком, но достаточном, чтобы Инь Сюанье внутри отчётливо его услышал.
Император метался за широкой алой колонной у самого входа, жадно ловя каждый звук снаружи. Спустя мгновение шаги Вэнь Ицзиня затихли вдали — он ушёл. Прежде чем Луси успел войти, Инь Сюанье поспешно принял невозмутимый вид.
— Ваше Величество, регент велел рабу передать вам это письмо.
Инь Сюанье рывком выхватил письмо из его рук и принялся быстро читать. Внезапно его самообладание дало трещину, рука дрогнула.
— Как сегодня выглядел регент? — резко спросил он у Луси.
Луси на мгновение растерялся, припоминая вечно нездоровый цвет лица регента, и честно выложил всё как есть. В следующую секунду Инь Сюанье стремительным шагом направился к выходу. Стоило ему распахнуть двери, как прямо перед ним предстал силуэт в лунно-белом одеянии. На бледном лице мужчины играла мягкая улыбка.
— Неужели Ваше Величество наконец соизволил принять своего покорного слугу?
Инь Сюанье всё ещё сжимал в руке письмо. Суть его сводилась к следующему: регент сокрушался, что за последние дни, должно быть, чем-то невольно прогневал Его Величество. От этих мыслей он лишился сна, тоска переросла в тяжёлый недуг, и ныне он находится при смерти, а потому умоляет Его Величество подарить ему последнюю встречу.
О слабом здоровье регента знали все во дворце. Стоило погоде чуть похолодать, как он тут же слег бы — в этом никто не сомневался. Поверив письму и словам Луси, Инь Сюанье не на шутку встревожился — страх за регента взял верх над всеми прочими чувствами. Он и подумать не мог, что это была лишь уловка, чтобы выманить его наружу.
Снаружи порывами налетал холодный ветер. Вэнь Ицзинь, отвернувшись, прижал ладонь к губам и несколько раз кашлянул. Инь Сюанье, хоть и хотел что-то сказать, сдержался. Он отступил в сторону, впуская регента внутрь, чтобы тот укрылся от сквозняка, и велел служанкам поскорее заварить чай. После этого он выставил всех евнухов и служанок вон из покоев.
В зале курились благовония — воздух был пропитан ароматом амбры *.
[* Амбра — редкое и чрезвычайно ценное ароматическое вещество животного происхождения. В древнем Китае благовония на её основе из-за высокой стоимости были доступны в основном императорскому двору и высшей знати.]
Инь Сюанье швырнул письмо в Вэнь Ицзиня.
— Какая неслыханная дерзость! Ты осмелился обмануть Нас! Это преступление против монарха!
С лёгкой улыбкой на губах Вэнь Ицзинь поймал письмо.
— Прошу Ваше Величество о прощении. Ваш покорный слуга вовсе не думал лгать Вашему Величеству. Просто едва этот слуга увидел вас, как болезнь отступила, и силы вернулись.
— Неужели Мы для тебя — какая-то чудодейственная пилюля?! — вспылил Инь Сюанье. Его раздражало, что тот обвёл его вокруг пальца, оправдываясь здоровьем, да ещё и бездумно накликал на себя беду такими речами.
— Ваше Величество куда благотворнее любой чудодейственной пилюли, — мягко и вкрадчиво ответил Вэнь Ицзинь.
Инь Сюанье лишь фыркнул.
— Если ты ещё хоть раз посмеешь, Мы тебя... Мы тебя... — он долго не мог подобрать слов, его лицо даже пошло пунцовыми пятнами от натуги, прежде чем он наконец выпалил: — Мы велим побить тебя палками!
— Один удар может стоить вашему покорному слуге половины жизни, — промолвил Вэнь Ицзинь. — Неужели Вашему Величеству будет не жаль?
Пока он говорил, его зоркий взгляд случайно зацепился за какой-то след ухом Инь Сюанье. Запнувшись на полуслове, регент сделал шаг вперёд.
— Чего это ты подошёл так близко? — Инь Сюанье, почуяв неладное в его взгляде, поспешно отвернулся.
— На днях Ваше Величество обнимал своего покорного слугу за талию и капризничал. Почему же тогда вас не беспокоила такая близость? — парировал Вэнь Ицзинь.
— Мы... — лицо Инь Сюанье вмиг вспыхнуло густым румянцем, — Мы этого не делали!
Вэнь Ицзинь поднял руку и мягко придержал его за лицо.
— Ваше Величество, позвольте мне взглянуть.
Как он и ожидал, за ухом императора тянулась длинная багровая царапина. Хотя она уже подёрнулась корочкой, было ясно — рана получена в последние пару дней. Вэнь Ицзинь вспомнил, что четыре дня назад Инь Сюанье навещал свою матушку. За последние два года он нет-нет да и замечал на теле юноши непонятные ссадины и раны. Но сколько бы он ни расспрашивал, император упорно хранил молчание о том, как они появились.
— Вы нанесли лекарство? — тяжело вздохнул Вэнь Ицзинь.
Всё-таки он рос у него на глазах, и в его сердце шевельнулась болезненная жалость. Между ними давно уже было нечто большее, чем просто отношения правителя и его подданного. Вэнь Ицзинь относился к нему скорее как старший брат к младшему.
— ...Нет, — Инь Сюанье поджал губы. Он намеренно избегал встреч все эти дни, лишь бы Вэнь Ицзинь не заметил рану. Он боялся: если регент спросит — он не будет знать, что ответить, а если промолчит — значит, и так уже обо всем догадался.
— Есть ещё раны?
— Нет.
Вэнь Ицзинь протянул руку и отвёл пряди волос от его шеи. Инь Сюанье, пытаясь сохранить лицо, притворно возмутился:
— Регент, ты переходишь границы дозволенного!
— Молю Ваше Величество о прощении, — отозвался Вэнь Ицзинь.
На белой, нежной коже его шеи проступал едва заметный синяк. Когда Вэнь Ицзинь коснулся её прохладными пальцами, по телу того тут же побежали лёгкие мурашки.
— Почему твои руки такие ледяные? — спросил Инь Сюанье.
— Наглотался ветра снаружи, — как бы невзначай бросил Вэнь Ицзинь. — Раз Ваше Величество не желал впускать своего покорного слугу, ему оставалось лишь покорно ждать под дверью. Эх... ваше сердце поистине сурово: зная о слабом здоровье этого слуги, вы раз за разом выставляли его вон.
Инь Сюанье: «…»
В этот момент вернулась служанка с подносом горячего чая. Инь Сюанье поспешно отодвинулся, а Вэнь Ицзинь убрал руку. Войдя, девушка наполнила чаши. Вэнь Ицзинь сделал глоток, чтобы согреться, и велел принести целебную мазь.
Для Инь Сюанье всегда отбирались лучшие лекарственные средства: они способствовали быстрому заживлению и не оставляли шрамов. Раньше он просто не мог разглядеть рану, потому и не воспользовался мазью.
Вскоре принесли лекарство. Вэнь Ицзинь отослал слуг дожидаться снаружи. Откупорив сосуд, он принялся бережно смазывать раны Инь Сюанье. К счастью, все они были скрыты от посторонних глаз: не приглядевшись вплотную, их было не заметить.
Вэнь Ицзинь промолчал и ничего не спросил, отчего Инь Сюанье то и дело невольно посматривал на него.
***
В день рождения императора во дворце царило небывалое оживление. Даже возвели театральные подмостки: когда-то Вэнь Ицзинь рассказывал Инь Сюанье о подобных представлениях, и тот ещё тогда проявил к ним живой интерес.
В этот день утренняя аудиенция была отменена. Чиновники всех рангов стекались во дворец, чтобы преподнести дары и поздравить монарха. За последние два года бремя власти всё ощутимее ложилось на плечи Инь Сюанье, и его влияние росло. Он более не был тем крошечным марионеточным императором, каким его знали прежде. Поэтому в день его рождения никто не смел выказать небрежность.
Во время банкета Вэнь Ицзинь занимал почётное место чуть ниже императорского. Он неспешно пил чай в одиночестве, лишь краем глаза следя за каждым движением императора.
Инь Сюанье восседал на возвышении. Его черты, некогда носившие отпечаток андрогинной мягкости, теперь стали чётче и мужественнее — он был ослепительно красив. Когда он поджимал губы и хранил молчание, понять его истинные мысли было решительно невозможно.
Когда настала очередь Вэнь Ицзиня дарить подарок, он преподнёс изысканный чайный сервиз. Однако лицо Инь Сюанье осталось бесстрастным; казалось, подарок вовсе не пришёлся ему по душе.
По окончании пира император задержал только Вэнь Ицзиня.
Чиновники, покидая зал, не прекращали вполголоса обсуждать увиденное.
— Отношение Его Величества к регенту в последнее время стало весьма... неоднозначным, — шептал один. — Поговаривают, регент несколько раз пытался добиться аудиенции, но всякий раз получал от ворот поворот.
— Как думаете, неужели Его Величество и регент вот-вот… — он не закончил фразу, но этим старым лисам не нужно было слов, чтобы понять скрытый смысл.
— Крылья Его Величества окрепли, так что возвращение всей власти в его руки — лишь вопрос времени.
— Тс-с… У стен есть уши.
***
Было уже поздно. Во внутренних покоях горели свечи. Вэнь Ицзинь, облачённый в плащ цвета лунно-белого света, стоял посреди помещения, задумчиво рассматривая в руках чайную чашу.
— Этот сервиз ваш покорный слуга отыскал с огромным трудом. Неужели Вашему Величеству он не мил?
— Ты обещал подарить Нам картину! Как ты можешь не держать своего слова?
— Когда этот слуга такое обещал?
— В тот день…
В тот день Вэнь Ицзинь действительно спрашивал, какой подарок он хочет на день рождения, но… кажется, и впрямь так и не дал прямого обещания написать портрет.
— Ты снова Нас разыгрываешь!
Вэнь Ицзинь тихо рассмеялся.
— Лайфу, — позвал он.
В дверях показался слуга со свитком в руках. Вэнь Ицзинь взял его и протянул императору.
— Взгляните, Ваше Величество. Будете ли вы довольны?
Инь Сюанье в восторженном порыве принял подарок, мгновенно позабыв о недавних обидах.
Развернув свиток, он увидел себя в момент выстрела из лука: облик его дышал героическим величием, а сама суть его натуры явственно проступала в каждом изгибе линий. Инь Сюанье раз за разом проводил кончиками пальцев по бумаге — он был очарован подарком.
Вэнь Ицзинь присел рядом и отпил чаю.
— Ваш покорный слуга уже говорил: чего бы ни пожелал Ваше Величество, этот слуга непременно приложит все силы, чтобы исполнить желание Вашего Величества.
Уголки губ Инь Сюанье дрогнули в улыбке.
— Почему ты так добр к Нам?
— Ваш покорный слуга — подданный Вашего Величества, но также он — часть вашего народа. Ваше Величество милосердны к народу, а этот слуга преданно любит своего императора, — сказал Вэнь Ицзинь.
Услышав это, Инь Сюанье ещё шире улыбнулся.
— Твои речи становятся всё слаще и слаще.
Он начал было раздумывать, где бы получше повесить картину. Не успел он решить, как снаружи евнух доложил о прибытии вдовствующей императрицы. Улыбка мгновенно сошла с лица Инь Сюанье, и он велел немедленно убрать свиток с глаз долой.
Прошло лишь несколько мгновений, и снаружи послышались приближающиеся шаги. Когда Вэнь Ицзинь поднялся, готовясь совершить поклон, раздался пресекающийся от изумления голос.
— Ты…
— Ваш покорный слуга приветствует вдовствующую императрицу.
— Как... как твоё имя? — его запястья внезапно сжали мёртвой хваткой.
Вэнь Ицзинь на мгновение растерялся и поднял взгляд. Перед ним было лицо, тронутое едва заметными морщинами, но всё ещё хранившее прежнюю мягкость и очарование. Красивые брови и глаза чем-то напоминали Инь Сюанье.
— Матушка! — Инь Сюанье рывком поднялся с места. Он опасался, что она может причинить вред Вэнь Ицзиню или совершить ещё какой-нибудь вопиющий поступок.
— Госпожа, — старая кормилица, стоявшая подле неё, шагнула вперёд и придержала императрицу. — Перед вами регент, не забывайтесь, чтобы не нарушить приличий!
Служанка почти силой разжала пальцы своей госпожи, после чего принесла Вэнь Ицзиню свои извинения. Она пояснила, что вдовствующая императрица помнила о дне рождения сына, но из-за внезапного недомогания не смогла присутствовать на пиру; стоило ей прийти в себя, как она тут же поспешила лично вручить подарок.
Вдовствующая императрица казалась совершенно потерянной. Она без остановки, глоток за глотком, пила чай, пока слуги не увели её прочь. Уже в дверях она снова обернулась и бросила на Вэнь Ицзиня долгий взгляд.
— Твоя рука... — Инь Сюанье незаметно оказался за спиной Вэнь Ицзиня.
Он очнулся от своих раздумий и, опустив взгляд, увидел на запястье багровый кровоподтёк. Хватка вдовствующей императрицы оказалась пугающе крепкой.
— Пустяки, — отозвался он, поспешно одёргивая рукав, чтобы скрыть след.
— Какие же это пустяки? — Инь Сюанье властно перехватил его руку и, вглядываясь в отметины, недовольно нахмурился.
Он велел принести мазь. Все слуги, оставшиеся в покоях, были его преданными доверенными лицами, которые не посмели бы разнести слухи о случившемся. Тем не менее, Инь Сюанье всё равно сделал им строгое внушение.
Он сам нанёс мазь на запястье Вэнь Ицзиня.
— Останься сегодня во дворце, составь Нам компанию.
— Слушаюсь.
Наступила ночь, свечи во дворце начали гаснуть одна за другой. Вэнь Ицзинь и Инь Сюанье сидели за столом в полном одиночестве. Хотя император сам просил его остаться, он был непривычно молчалив. Вэнь Ицзинь, держа в руках книгу, взглянул на тёмное небо за окном.
— Уже поздно. Вашему Величеству пора ложиться отдыхать.
— Неужели ты совсем не хочешь расспросить Нас о том, что произошло сегодня?
Вэнь Ицзинь внимательно всмотрелся в лицо юноши. Оно было абсолютно бесстрастным, лишённым всяких чувств, — но именно эта маска спокойствия и была самым тревожным знаком.
— Если Ваше Величество не желает говорить, то ваш покорный слуга не станет спрашивать, — ответил регент.
— Ты всегда такой, — фыркнул Инь Сюанье и, помолчав немного, продолжил: — Что ж, Мы расскажем тебе. Матушка и правда, как гласят слухи, страдает безумием. Несколько дней назад она увидела у себя седой волос — и так расстроилась, что не могла ни есть, ни пить. Знаешь почему?
— Страх перед старостью — вполне естественная черта человеческой природы.
— Матушка боится старости, но не только её. Она страшится, что, состарившись, утратит свою красоту, — Инь Сюанье отложил книгу. — Она любит одного человека... любит настолько сильно, что эта любовь свела её с ума.
Вэнь Ицзинь резко вскинул на него глаза. Взгляд Инь Сюанье был кристально чист, в его зрачках плясали отсветы свечей.
— Разве не нелепо? — тихо спросил юноша.
Вэнь Ицзиню оставалось лишь ответить молчанием. Какими бы близкими ни были его отношения с императором, существовали темы, поддерживать которые он не имел права, да и попросту не знал как.
Инь Сюанье коротко усмехнулся, и твёрдо произнёс:
— Мы никогда не станем подобными ей, — и добавил: — Переночуй сегодня с Нами. Сон не идёт к Нам.
— Это против правил, — ответил Вэнь Ицзинь.
— Правила устанавливают люди. Коли Мы говорим, что это дозволено, значит, так оно и есть.
Вэнь Ицзинь: «…»
— Вопрос закрыт, — сказал император.
Сколько бы Вэнь Ицзинь ни взывал к приличиям, Инь Сюанье продолжал упорствовать, пока регенту не пришлось уступить. Вечером служанка вышла, унося воду, а снаружи остался дежурить ночной евнух.
В покоях теплился свет свечей. Инь Сюанье похлопал по постели.
— Ложись, кроме Нас здесь никто не посмеет обвинить тебя в нарушении приличий.
Сняв верхнее одеяние, Вэнь Ицзинь прилёг на самом краю ложа.
— Подвинься ближе, из-под одеяла же сквозит, — сказал Инь Сюанье.
— Ваш покорный слуга велит служанке принести ещё одно одеяло.
— Если ты не подвинешься к Нам, то Мы сами пододвинемся к тебе.
Вэнь Ицзинь перевернулся на бок, оказавшись лицом к Инь Сюанье.
— Ваше Величество доволен сегодняшним днём?
— Конечно. С чего бы Нам быть недовольными?
Вэнь Ицзинь на мгновение смолк, а затем мягко улыбнулся.
— Вот и хорошо.
Этой ночью Инь Сюанье долго говорил с ним. Он рассказывал, что матушка обычно спокойна и очень нежна, и в последние годы приступы случались крайне редко. Он вспоминал их прошлое, различные мелочи, связывавшие его с Вэнь Ицзинем. Постепенно его голос становился всё тише, пока он окончательно не погрузился в сон.
Рано утром следующего дня Инь Сюанье проснулся и, едва открыв глаза, увидел перед собой лицо Вэнь Ицзиня.
Чёрные как тушь волосы спадали на его щёки, густые ресницы были слегка опущены, тонкие губы лишены крови. Ходили слухи, что регент — редкой красоты мужчина, и прежде Инь Сюанье не придавал этому значения, но теперь признавал, что эти слова справедливы.
В глубине его сердца зародилось и начало медленно расцветать какое-то смутное, доселе неведомое чувство.
Вэнь Ицзинь слегка нахмурился и открыл глаза. Инь Сюанье смотрел на него в упор, не отрываясь. Их взгляды встретились.
http://bllate.org/book/15223/1701536
