Глава 12. Его зовут Ляо Муци, а меня — Янь Мучэнь
Вспыльчивых смельчаков вовремя осадили товарищи. В мире заклинателей нет ничего опаснее противника, чью глубину сил невозможно прощупать: слишком велик риск нарваться на скучающего мастера, который лишь прикидывается простаком.
Ляо Чэнь отхлебнул чаю из чашки, которую ему навязал Янь Цзинъюй, но тут же поморщился. Плеснув остатки на землю, он процедил:
— Отдает дешевым вином.
Трактир снова наполнился гулом голосов; люди вернулись к своим делам и обсуждениям. Янь Цзинъюй, невозмутимо наполняя себе чашу тем же вином, из которого пил раньше, поддел спутника:
— И как же вышло, что столь великий древний феникс совершенно не смыслит в хмельном?
За его спиной замер один из адептов Юэюэ. Затаив дыхание, он весь обратился в слух.
Губы Ляо Чэня тронула легкая, беззаботная улыбка. Он продолжал смотреть на Цзинъюя, но задействовал технику тайной передачи голоса, и его слова, подобные призрачному шепоту, четко зазвучали в ушах собеседника:
«Мы, фениксы, рождаемся без отца и матери. Некому было учить меня искусству пития».
Мужчина средних лет за соседним столом опустил грубую керамическую чашку, и в его глазах вспыхнул странный огонек. Сидевший рядом юноша недоуменно взглянул на наставника.
Янь Цзинъюй забрал чашку из рук демона, плеснул на донышко вина и весело предложил:
— Я тебя научу! Если выпадет случай, обязательно попробуем «Небесный нектар».
Ляо Чэнь оборвал мысленную связь и взглянул на прозрачную жидкость, едва покрывавшую дно. Через мгновение он вернул чашку на стол.
— Вино туманит разум. Это мешает совершенствованию.
— Ничуть не мешает, — Цзинъюй придвинул чашу обратно. — Попробуй. Оно хоть и не выдержанное, зато сладкое, на родниковой воде. От такого не хмелеют.
В этот момент мимо их стола быстрыми шагами прошли адепты Юэюэ — те самые, что недавно задирали их. Они явно спешили, стремясь первыми добраться до «сокровищ» гор Цзюи.
Цзинъюй проводил их взглядом и больше не пытался никого отговаривать. Слова Ляо Чэня были грубыми, но справедливыми: он — никто в этом новом мире, его голос ничего не значит. Всё, что мог, он уже сказал, а как поступят другие — больше его не касается.
Ляо Чэнь так и не прикоснулся к вину. Цзинъюй же, напротив, с аппетитом доел цыпленка, чувствуя приятную сытость.
Пока они обедали, посетители сменились. До их слуха долетели обрывки нового разговора:
— Нужно покончить с делами в горах как можно скорее. Как только поймаем феникса, мне нужно сразу отправляться в Хутянь.
— Неужели брат Ци не претендует на сущность Судзаку?
— О помилуйте! — отозвался некто Ци, обладавший, судя по всему, завидным здравомыслием. — Разве простому бродячему практику пристало зариться на такие божественные дары?
Его спутник подхватил:
— Говорят, Собрание Заклинателей в Хутянь уже подходит к концу. Боюсь, ты не успеешь к финалу.
— Я еду туда не ради состязаний, а как гость, — пояснил практик Ци. — Младший сын главы секты Цзоцю вот-вот достигнет совершеннолетия. Весной состоится торжественная церемония.
— У тебя есть связи в доме Цзоцю? — в голосе собеседника послышалось искреннее удивление.
Заклинатель Ци усмехнулся:
— Вовсе нет. Просто прошел слух, что в день совершеннолетия наставник вручит юному господину бесценный дар. Тот самый меч… который когда-то принадлежал Бессмертному Дуфану.
Ляо Чэнь едва заметно напрягся.
— А кто такой этот Дуфан? — в разговор вмешался паренек за соседним столом.
Практик Ци оказался человеком благодушным и терпеливо пояснил:
— Бессмертный Дуфан — это единственный человек, которого по-настоящему боялся тот самый демон по фамилии Ляо. Янь Цзинъюй из поместья Янь, что в землях Хутянь. Ты еще молод, так что неудивительно, что не слышал о нем.
Среди слушателей нашлись и те, кто был осведомлен лучше.
— Если верить вашим словам, — подал голос кто-то, — меч Дуфан всё это время находился в руках Достопочтенного Циня?
— Я лишь повторяю то, что слышал, — пожал плечами Ци. — Моя матушка рассказывала, что когда этот монстр Ляо захватил целый город, угрожая убить всех жителей, если Цзинъюй не выйдет на бой… В той неразберихе Бессмертный Дуфан держал меня, младенца, на руках. Я вырос на историях о нем. Теперь, когда его меч снова явился миру, я должен увидеть его своими глазами, правда это или вымысел.
Голоса стали громче, к дискуссии начали подключаться и те, кто сидел подальше.
— Постойте! Так вы и есть тот самый младенец из Хэнъяна, которого спас Янь Цзинъюй?!
Практик по фамилии Ци, явно смущенный таким вниманием, поспешил сменить тему:
— Говорят, младший сын Цзоцю невероятно одарен. В семнадцать лет он уже достиг ступени Парящего Облака. И фехтованию он учится по стилю «Плывущих облаков и летящих нитей», который создал сам Бессмертный Дуфан. Говорят, он уже освоил третью ступень… Достопочтенный Цинь принял его в ученики от имени своего почившего друга, а теперь передает меч. Видимо, хочет объявить всему свету, что этот юноша — истинный преемник наследия Дуфана.
Внимание толпы мгновенно переключилось:
— Что?! В семнадцать лет — и уже Парящее Облако?!
— Я тоже слышал об этом мальчике. Его мать по фамилии Жуань — любимая жена главы Цзоцю, он даже позволил сыну носить фамилию матери. Прорваться на такую ступень в столь юном возрасте… Какое блестящее будущее!
— Бессмертный Дуфан тоже был гением своего времени. Понятно, почему Достопочтенный Цинь выбрал именно этого юношу. Кому, как не ему, нести это знамя?
— И как только у этих благородных кланов рождаются одни гении?!
— Хм.
Посреди восторженного гула раздался холодный, пренебрежительный смешок. Он был негромким, но в наступившей тишине его услышал каждый. Взоры присутствующих обратились к столу, где сидели двое. Говорил тот, что был в черном.
— Кажется, у почтенного даоса есть свое мнение о юном господине Цзоцю? — рискнул спросить кто-то.
— Семнадцать лет — и только ступень Парящего Облака? И это вы называете гениальностью? — голос Ляо Чэня так и сочился ядом. — В свое время Янь Ци в три года прошел начальное очищение, в пять — укрепил основу, в восемь — достиг Парящего Облака. К пятнадцати годам он уже познал ступень Истинной Пустоты. А кто такой этот Цинь Чжунъю? Какое право имеет этот ничтожный червь набирать учеников от чужого имени? Принимать в наследники такое посредственное дарование — значит позорить память мастера.
Янь Цзинъюй изумленно округлил глаза, глядя на Ляо Чэня. Он никак не мог взять в толк, зачем демону понадобилось встревать в этот пустой спор.
— Неужели этот Янь Цзинъюй и впрямь был столь велик? — подал голос кто-то из молодых.
С тех пор как род Янь был истреблен, прошло слишком много времени. Большинство присутствующих заклинателей едва ли практиковали больше сотни лет, и об истории Дуфана знали лишь по вторым рукам.
Однако нашелся один старик, который кивнул:
— Я слышал от своего учителя, что Бессмертный Дуфан с рождения обладал Оком Судьбы. Он был избранником самих Небес. Его талант… не то что за сотни — за тысячи лет не рождалось никого подобного. Такое дарование можно назвать единственным в истории.
Ляо Чэнь одарил старика одобряющим взглядом.
— Верно сказано. Единственный в истории.
Юноша, задавший вопрос, слегка смутился, а практик Ци с горечью добавил:
— Небеса несправедливы! Он шел путем сострадания, спасал миллионы людей. Свой меч он назвал Дуфан — «Спасающий мир», желая избавить Поднебесную от всех бед и катастроф, но не смог спасти самого себя… Будь он жив, Ляо Чэнь не вел бы себя столь вызывающе. С его талантом он давно бы вознесся к небесам, истребив тысячи демонов!
Словно найдя в незнакомце родную душу, Ци внезапно поднялся, подошел к их столу с чашей вина и почтительно поклонился Ляо Чэню:
— Вы правы! В этом мире никто не достоин наследовать его меч, никто не смеет называть себя его учеником. Бессмертный Дуфан — первый и последний в своем величии!
У этого крепкого, закаленного мужчины покраснели глаза. Янь Цзинъюй лишился дара речи, да и сам Ляо Чэнь, казалось, на мгновение оцепенел.
Помедлив, демон взял чистую чашку, налил чаю и коснулся края чаши гостя:
— Заменим вино чаем.
— Пустяки! — Ци с силой столкнул их чаши.
Чай в руке Ляо Чэня даже не шелохнулся, а вот вино из чаши Ци плеснуло через край, но, прежде чем капли коснулись стола, они странным образом втянулись обратно. Охваченный чувствами, заклинатель этого не заметил. Он осушил чашу одним глотком и провозгласил:
— Раз ты тоже почитаешь Бессмертного Дуфана, отныне мы братья!
С этими словами он бесцеремонно придвинул стул и сел рядом с Ляо Чэнем.
— Меня зовут Ци Муфан — «Стремящийся к Дуфану». Я не стал брать имя «Муюй», чтобы не осквернять имя кумира. А тебя как звать?
Он смотрел на Ляо Чэня с таким искренним восторгом, что совершенно не замечал Янь Цзинъюя, сидевшего напротив.
Цзинъюй переводил взгляд с одного на другого. Позади них друг Ци Муфана лишь привычно вздохнул и принялся в одиночестве разливать вино.
Глаза Ляо Чэня потемнели, а улыбка стала подозрительно мягкой.
— Мое имя…
— Его зовут Ляо Муци, — внезапно перебил его Янь Цзинъюй. Поймав на себе их взгляды, он стремительно добавил: — А меня — Янь Мучэнь.
Ляо Чэнь едва заметно усмехнулся, а Ци Муфан, наконец взглянув на собеседника, застыл как громом пораженный. До этого он сидел к Цзинъюю спиной и даже не смотрел в его сторону, но теперь, столкнувшись лицом к лицу с этой невероятной, ослепительной красотой, он на мгновение лишился способности мыслить.
В следующую секунду он лихорадочно выхватил из мешочка жэньи Жемчужину Памяти. Над столом соткалось призрачное сияние — возникла живая картина из прошлого.
Юноша с младенцем на руках, чей лик был подобен холодному лунному свету, плавно спускался с городской стены. Белые одежды, серебристый блеск меча — это был Янь Цзинъюй в тот день, когда он назначил Ляо Чэню встречу в Бескрайнем море.
Опустившись на землю, он смягчил суровый взгляд. К нему бросилась женщина, приняла ребенка и рухнула на колени, обливаясь слезами: «Благодарю вас, Бессмертный! Спасибо, что спасли моего сына! Спасибо!»
Юноша бережно помог ей подняться и обернулся.
Изображение не позволяло понять, на кого он смотрел, но ледяное лезвие в его руке сияло праведным гневом, а на прекрасном лице застыла решимость убивать.
— Ты… — Ци Муфан задрожал всем телом, его голос сорвался на шепот: — Ты… Ду… Дуфан?..
Не дав ему договорить, Ляо Чэнь произнес:
— Он самый.
Голос демона не был громким, но его услышал каждый в трактире:
— И я действительно установил в горах Цзюи великую формацию. Любой, кто переступит черту, обречен на смерть.
Он больше не сдерживал свою ауру. Давление уровня Бога Демонов обрушилось на зал, заставляя людей невольно склонить головы. Те, кто был послабее, без звука соскользнули со стульев и застыли на коленях.
Никто не смел проронить ни слова. Всё вокруг замерло, и даже дыхание людей стало почти неслышным.
Лишь когда двое странников скрылись из виду, друг Ци Муфана бросился к нему и подхватил за плечи, пытаясь удержать его, обмякшего.
— Это… это и впрямь был Бессмертный Дуфан?! Но почему он с этим чудовищем? Почему демон нас не тронул? С чего бы ему предупреждать нас об опасности? Ты точно уверен, что видел именно его?!
— Он жив… — пробормотал Ци.
— Ты уверен, что это был Янь Цзинъюй?!
— Он жив! — Ци Муфан окончательно пришел в себя и внезапно вцепился в воротник друга, тряся его от восторга. — Он жив! Он не умер! Я видел его! Он был так близко… совсем рядом! Он даже коснулся моего плеча! Он говорил со мной! Сам Бессмертный Дуфан говорил со мной!!!
Янь Цзинъюй не слишком расстроился из-за того, что Ляо Чэнь раскрыл его личность. С того момента, как демон заставил его вернуть истинный облик, он понимал, что рано или поздно это случится.
Единственное, что не давало ему покоя — истинный смысл последних слов Ляо Чэня.
Камешек с сухим стуком покатился по земле и замер в жухлой зимней траве. Цзинъюй очнулся от раздумий и недоверчиво взглянул на спутника:
— Кажется… у тебя хорошее настроение?
— Этот Ци Муфан оказался забавным малым.
Цзинъюй догадывался об ответе, но всё равно удивился:
— Неужели ты отказался от своего кровавого замысла только из-за того, что встретил случайного прохожего?
— О каком «кровавом замысле» ты говоришь? — Ляо Чэнь шел небрежной походкой. — Мне просто было скучно, вот я и пустил слух, чтобы заманить толпу на убой. А теперь мне весело, и убивать их больше не хочется. Вот и отпустил.
Слова звучали запредельно надменно, будто жизни сотен людей были лишь разменной монетой в его сиюминутной прихоти. Будь Цзинъюй прежним, он бы не преминул съязвить, но сегодня этот злодей совершил доброе дело, поэтому он миролюбиво заметил:
— Как бы там ни было, ты открылся перед ними и признался в своем… плане!
Он вовремя поправил себя и даже улыбнулся:
— Эти вести скоро разлетятся по всему миру. По крайней мере, больше никто не пойдет в те горы на верную смерть.
— Не смотри на меня так, будто я способный ученик, вставший на путь исправления, — Ляо Чэнь отвел взгляд. — Я пощадил их не из милосердия. Просто ты, как обычно, из кожи вон лез, пытаясь их спасти. И я просто не выношу, когда тебе не верят. И еще больше — твою дурацкую покорность судьбе.
Мужчина ускорил шаг. Янь Цзинъюй, чуть отстав, поспешил следом, бросив на ходу:
— А что плохого в покорности? Кто сказал, что человек обязан вечно бороться? Порой смирение — это тоже путь!
— Будь это правдой, ты бы так и сгнил на горе Цанму. Ты ведь возвращаешься в Хутянь именно ради того, чтобы вырвать у судьбы новый шанс?
— Может, я просто хочу умереть на родине?!
— Самообман, — отрезал Ляо Чэнь. — Разговоры о «возвращении к корням» — лишь оправдание для тех, кто признал поражение. Не лги мне, будто ты не мечтаешь снова увидеть родителей, восстановить свое поместье и воздать врагам по заслугам…
— Не смей делать вид, будто знаешь меня!
Цзинъюй вспылил и резко развернулся, намереваясь уйти в противоположную сторону. Но не успел он сделать и пары шагов, как перед ним снова возникла маленькая деревянная лодка. Голос Ляо Чэня не стал нежнее, но в нем появилось странное спокойствие:
— Если устал — я подброшу тебя.
http://bllate.org/book/15176/1601551
