Глава 9. Ищи себе самку феникса в другом месте!
На миг Янь Цзиньюй замер, ошеломленный, но тут же оправился, и на его губах появилась кривая усмешка.
Он, признаться, и не предполагал, что осколок Священного Древа в его теле обладает такой силой, способной пробудить дремавшие веками цветы Циву.
— Если я сегодня сложу здесь кости, вырастет ли через сто лет новое Священное Древо? — бросил он вполголоса, нарочито неспешно направляясь к Ляо Чэню.
Он лихорадочно соображал, как объяснить Ляо Чэню происхождение этого осколка. В конце концов, Древо принадлежало роду фениксов. И пусть сам род был истреблен много лет назад, он, по сути, присвоил чужое. Стоять перед законным наследником было, мягко говоря, неловко.
Однако Ляо Чэнь, казалось, совершенно не интересовался источником силы Древа. Его взгляд был прикован к Янь Цзиньюю, а в глубине зрачков плясало и переливалось багровое пламя.
— Что такое? Ты так упорно, не на жизнь, а на смерть, возвращал мне это лицо, а теперь не узнаешь?
Ляо Чэнь, словно завороженный, медленно поднял руку. Янь Цзиньюй тотчас заметил на его запястье крошечные, плотно прилегающие к коже перышки. Они были твердыми на ощупь, алыми и жесткими, больше походившими на чешую, чем на нежный пух.
Янь Цзиньюй схватил его за руку, чтобы рассмотреть поближе. Кончики его пальцев ощутили сухую, грубую поверхность. Это были не обычные перья, а острейшие, как лезвия, перьевые пластины…
Он перевел взгляд на лицо Ляо Чэня. В его иссиня-черных зрачках бушевал алый огонь, а на шее тоже проступали такие же перьевидные красные отметины. Не удержавшись, Янь Цзиньюй протянул руку и коснулся их. Ляо Чэнь слегка наклонил голову, покорно позволяя ему гладить себя, и на его лице промелькнуло выражение почти кошачьего удовольствия.
Лицо Янь Цзиньюя стало сложным. Он отдернул руку, и в голосе его прозвучала неприкрытая горечь:
— Божественность Алого Феникса… Ты пришел на Гору Девяти Сомнений за Божественностью Алого Феникса.
Даже зная, что Гора Девяти Сомнений скрывает несметные сокровища, даже понимая, что существо уровня Бога Демонов не станет размениваться на пустяки, Янь Цзиньюй и представить не мог, что здесь действительно хранится Божественность Алого Феникса.
Всем было известно, что человеческий род смог ступить на Великий Путь лишь потому, что древние боги пали, и их божественная сущность рассеялась по миру. Люди были созданы из этой сущности, поэтому и походили на богов внешне. Именно по этой причине совершенное тело, к которому стремились все живые существа, имело человеческий облик.
Род фениксов же был порожден Божественностью Алого Феникса. Поэтому, хотя в мире заклинателей их считали демоническими тварями, в глазах простых смертных они были символом удачи и благоденствия.
Еще до начала массовой охоты на фениксов в мире заклинателей ходили слухи, что после гибели Алого Феникса его божественная сущность осела на Горе Девяти Сомнений и перешла под защиту его потомков. Тысячелетиями бесчисленное множество людей, тайно и явно, пыталось завладеть этим сокровищем. Но это было не более чем легенда, манящая одну волну искателей за другой, — никто и никогда не видел истинного облика Божественности.
Позже стали говорить, что никакой Божественности и не существует. Ведь четыре великих символа мироздания сменяют друг друга: смерть одного порождает жизнь другого. Алый Феникс, говорили они, никогда по-настоящему не умирал, а значит, и божественная сущность в мир не приходила.
Но только что Янь Цзиньюй внезапно вспомнил строки из древнего фолианта. Там говорилось, что Божественность Алого Феникса может найти лишь тот, в ком течет кровь феникса, ибо они связаны с ним неразрывными узами.
Хотя Янь Цзиньюй никогда не видел настоящего Алого Феникса, он знал, что высшая форма совершенствования рода фениксов была бесконечно близка к божественному облику. И эти перья, твердые, как закаленное золото, — один из вернейших его признаков.
Ляо Чэнь потратил столько сил, столько времени… он не мог сделать это просто для того, чтобы вернуться к своей демонической сущности…
Зависть вцепилась ему в сердце ледяными когтями.
Божественность четырех великих символов мироздания — это не то же самое, что божественность обычных богов… Ляо Чэнь не просто избавился от демонической скверны, он нашел и насильно слился с Божественностью Алого Феникса…
Янь Цзиньюй медленно попятился, сделав несколько глубоких, судорожных вдохов, чтобы подавить подступающую к горлу кровь.
…Ляо Чэнь — феникс. Вот одна из причин его ненависти к людям. И то, что он когда-то гонялся за ним с мечом наперевес, — всего лишь проявление его звериной натуры. Он долгие годы был под властью Алой Бездны, и его жизнь была не легче моей.
Он это заслужил. Это его удача, его судьба. Нечему тут завидовать…
— Шлеп! — Янь Цзиньюй с силой отбил руку, которую Ляо Чэнь протянул к нему. — Ты чего?! — яростно крикнул он.
Ляо Чэнь шагнул к нему ближе, и взгляд его был на удивление кротким, что выглядело совершенно неправильно. Янь Цзиньюй насторожился. Он внимательно наблюдал, как Ляо Чэнь снова осторожно протягивает руку и мягко гладит его по голове, словно успокаивая капризного ребенка…
Янь Цзиньюй: «?»
Он смерил Ляо Чэня взглядом с головы до ног, и тут его осенило.
В теле Ляо Чэня уже была демоническая сущность. Демоническое и божественное несовместимы. Если он хотел насильно слиться с Божественностью, ему нужно было сперва отделить от себя демоническую природу. Другими словами, он должен был временно отказаться от своего тела Бога Демонов, вернуться к чистой демонической сущности, чтобы на короткое время уравновесить две абсолютно противоположные силы в своем теле.
Но возврат к демоническому облику — это не амнезия. Почему Ляо Чэнь так себя с ним ведет?.. Янь Цзиньюй обвел взглядом поляну. Цветы Циву продолжали медленно распускаться, словно россыпь алых звезд на зеленых плетях, покачиваясь на тонких стеблях.
Древние говорили, что звериную натуру трудно укротить. Это означало не только то, что демонические звери по своей природе жестоки и кровожадны, подчиняясь лишь закону джунглей, но и то, что им неведомо понятие стыда. Звери действуют, повинуясь инстинктам. Их природа не позволяет им заботиться о таких вещах, как репутация или «лицо»…
— Тебя, случайно, не пыльца этих цветов одурманила?.. Ты что, пытаешься… ухаживать за мной? — лицо Янь Цзиньюя было ошеломленным, но в глазах уже плясали озорные искорки, словно он наконец-то нашел компромат на своего врага. Он шагнул вперед и, широко раскрыв глаза, спросил: — Ляо Чэнь, я тебе нравлюсь?
Ляо Чэнь на миг растерялся, в его взгляде появилась туманная дымка. Откуда зверю знать, что такое «нравится»? Янь Цзиньюй переформулировал вопрос:
— Ты сейчас очень хочешь быть рядом со мной? Сделать что-нибудь со мной?
Ресницы Ляо Чэня дрогнули. Он отвел взгляд, но тут же снова решительно посмотрел на него.
Он не ответил, но выражение его лица говорило само за себя.
Уголки губ Янь Цзиньюя поползли вверх. Он едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Оказывается, если зверь долго живет в одиночестве, даже человек ему кажется писаным красавцем…
Но тут его взгляд упал на нефритовый кулон у себя на поясе, и он внезапно понял истинную причину.
Раньше он считал его обычным оберегом. Но теперь, зная, кем является Ляо Чэнь, он осознал, что это, должно быть, реликвия рода фениксов. Вероятно, аура, оставшаяся на кулоне, заставила Ляо Чэня, лишенного сейчас способности здраво мыслить, принять его за сородича. За самку феникса, готовую к спариванию…
— Кхм, — Янь Цзиньюй выпрямился. — Если уж ты решил за мной ухаживать, то должен проявить хоть какую-то искренность. Ну-ка, покажи, что у тебя там хорошего в Цянькунь-дае?
Ляо Чэнь послушно посмотрел на свой пояс, снял мешочек и протянул ему.
Янь Цзиньюй тут же заглянул внутрь. Как он и предполагал, там было полно оружия. Ляо Чэнь только что отдал кровь сердца, чтобы войти в горы, а насильственное слияние с Божественностью сделало его состояние нестабильным. Две смертельные уязвимости в одном флаконе. Сейчас достаточно было лишь вонзить ему нож в сердце, и его изначальный дух взбунтуется. Две силы в его теле выйдут из равновесия. В такой критический момент, даже если Ляо Чэню повезет выжить, он лишится как минимум половины жизни.
А может, и вовсе станет таким же ни на что не годным калекой, как и он сам.
Руководствуясь своим главным принципом — навреди другому, даже если себе от этого никакой выгоды, — Янь Цзиньюй с чистой совестью сунул руку в мешочек и нащупал рукоять кинжала в форме полумесяца.
Но в тот же миг из недр мешочка ударила волна убийственной энергии. Он успел отдернуть руку, но острая боль пронзила тыльную сторону ладони. Янь Цзиньюй зашипел от боли и отшатнулся.
Цянькунь-дай вспыхнул красным светом. «Скрытый Клинок» рвался наружу, ударяя в стенки мешочка.
Янь Цзиньюй яростно уставился на Ляо Чэня.
— А ну-ка, усмири его! Ты что, хочешь, чтобы он меня убил?!
Рана на тыльной стороне ладони была глубокой, до самой кости. Кровь стекала по руке. Ляо Чэнь тут же применил заклинание, чтобы усмирить «Скрытый Клинок», и быстро подошел к нему. Янь Цзиньюй, настороженно наблюдая за ним, все же позволил взять себя за запястье.
Ляо Чэнь осторожно стер кровь с его руки, достал целебную росу и капнул на рану. Янь Цзиньюй с недовольным видом следил за его действиями, наблюдая, как тот отрывает полоску ткани от своей одежды и с невероятной нежностью перевязывает ему рану, словно Янь Цзиньюй был редчайшей драгоценностью.
«Ну что, Ляо Чэнь, дождался…» — с мрачным удовлетворением подумал Янь Цзиньюй, чувствуя, как отступает злость. Но тут же он вспомнил о сломанной грудной клетке, когда он только очнулся, обо всех унижениях и мучениях, что он претерпел за это время, о своей все еще ноющей руке.
Но облегчение длилось недолго. Оно сменилось новой волной ярости, и Янь Цзиньюй резко вырвал руку и пнул обидчика ногой.
Ляо Чэнь, не ожидавший такого, ошеломленно посмотрел на него.
— Чего уставился? Ты довел меня до такого состояния и еще смеешь лезть ко мне? — Янь Цзиньюй неистовствовал. — Ты хоть представляешь, как больно в воде Изначального Источника? Конечно, до Костедробящей Воды ей далеко… но с какой стати я должен терпеть эти муки из-за тебя? А?
Ляо Чэнь лишь молча и растерянно смотрел на него, и во взгляде его читались безграничное терпение и кротость.
— Сто лет не виделись, а ты меня при встрече сразу бить… Ты же знаешь, что я калека! Знаешь, что Цинь Чжунъю от меня отрекся, и все равно лицемерно пытаешься вернуть мне мой прежний облик! Ты думаешь, они отвернулись от меня из-за этого лица? Нет! Они отвернулись, потому что я стал ничтожеством! Они не могут смириться с тем, что Янь Цзиньюй — калека! Какое еще совершенствование, какой еще путь бессмертия! Ты думаешь, я все эти годы сидел сложа руки? Думаешь, я не пытался? Но мое тело…
Он резко замолчал. Повисла тяжелая тишина. Затем он снова пнул Ляо Чэня.
— Я умираю с голоду, иди найди мне что-нибудь поесть!
Ляо Чэнь посмотрел на него, сделал шаг ближе и протянул руку. Янь Цзиньюй снова отбил ее.
— Живо! — заорал он. — Ты что, хочешь меня голодом заморить?!
Ляо Чэнь еще несколько мгновений смотрел на него, затем медленно опустил руку, развернулся и ушел.
— Хм, — Янь Цзиньюй повертел забинтованным запястьем и, отвернувшись от удаляющейся фигуры, прошипел себе под нос: — Посмотрим, как я с тобой расправлюсь…
Ляо Чэнь теперь был Богом Демонов. Если он умрет, Янь Цзиньюй может унаследовать его силу. Не факт, конечно, что он сможет ее заполучить, но это был шанс.
Вскоре Ляо Чэнь вернулся с фруктами. Янь Цзиньюй уже успел немного успокоиться. Он схватил один плод, вытер его об одежду и с хрустом откусил. Сладкий, с легкой кислинкой, сочный — вкус был превосходным.
Ляо Чэнь присел рядом с ним на корточки, стал аккуратно протирать каждый принесенный фрукт и выкладывать их перед ним.
Янь Цзиньюй сморщил нос и снова толкнул его ногой.
— Я уже давно нормально не спал. Ляо Чэнь, ты что, не собираешься устроить своему «супругу» место для сна?
Ляо Чэнь поднял на него глаза. Янь Цзиньюй сидел на стволе поваленного дерева, его нога все еще нарочито покоилась на плече Ляо Чэня, а во взгляде читался дерзкий вызов.
В глазах Ляо Чэня вспыхнул странный огонь. Он медленно наклонился вперед. Нога Янь Цзиньюя соскользнула с плеча и, упираясь в грудь, начала подниматься все выше.
— Ты…
Он попытался оттолкнуть его, но сил не хватало. Пришлось переложить фрукт в раненую руку, а левой упереться ему в грудь.
— Ты что задумал?..
Ляо Чэнь легонько коснулся его лба своим, затем выпрямился и отошел.
Янь Цзиньюй потер лоб, на котором еще оставалось тепло его кожи, в недоумении откусил еще пару раз от фрукта и снова взялся за кинжал, решив, что в следующий раз, когда Ляо Чэнь подойдет к нему, он его убьет.
В этих фруктах, должно быть, было что-то снотворное. Съев несколько штук, Янь Цзиньюй почувствовал сонливость.
В Хаотичной Преисподней не было смены дня и ночи, все тонуло в серой дымке. Янь Цзиньюй не знал, сколько времени прошло, когда он, очнувшись от дремы, обнаружил, что Ляо Чэнь пытается взять его на руки.
Заметив, что он проснулся, Ляо Чэнь не остановился. Янь Цзиньюй поспешно шлепнул его по руке. Только тогда тот замер и указал на что-то рядом.
…Это было огромное птичье гнездо.
Этот тип, как и подобает пернатому демону, свил превосходное гнездо. Свежие ветки, переплетенные с зелеными листьями и лианами цветов Циву, а внутри — мягкая подстилка из белого, похожего на шелк, природного материала.
Янь Цзиньюй с любопытством подошел ближе. Гнездо было настолько большим, что он мог вытянуться в нем во весь рост. Он сел, скрестив ноги, на мягкую подстилку, затем лег, перевернулся. Да, это было намного лучше, чем спать на камнях.
Он сладко потянулся, но тут над ним нависла тень. Он тут же открыл глаза — Ляо Чэнь нависал над ним. Янь Цзиньюй, изогнувшись, выскользнул из-под него и, сев, нащупал кинжал на поясе.
Ляо Чэнь протянул руку, чтобы обнять его. Янь Цзиньюй остро почувствовал, как красные перья на его шее раскрываются и сжимаются, теперь уже не исчезая… он полностью превращался в зверя, его охватывала похоть.
Это потому, что он свил гнездо и решил, что его ухаживания приняты? Или из-за пыльцы цветов Циву, которой становилось все больше?
Это был единственный шанс.
Янь Цзиньюй сжал кинжал, глядя на приближающееся лицо. Его кадык дернулся, взгляд затуманился, дыхание сбилось.
Янь Цзиньюй крепче стиснул рукоять…
Убить его — возможно, это и есть его шанс.
Кинжал медленно выходил из ножен. Взгляд Янь Цзиньюя становился все тверже. Что бы ни пережил Ляо Чэнь в прошлом, они были и останутся смертельными врагами. Если позволить ему поглотить Божественность Алого Феникса и обрести власть над миром демонов и стихией огня, весь Хутянь превратится в ад, а Цинь Чжунъю и остальные непременно погибнут от его руки.
Милосердие к врагу — это жестокость к себе.
Убийственное намерение было скрыто, но как только кинжал покинул ножны, Цянькунь-дай снова вспыхнул ослепительным красным светом. Янь Цзиньюй, не уклоняясь, вонзил кинжал в грудь Ляо Чэня. В следующий миг из мешочка вырвался поток энергии меча. Его запястье пронзила невыносимая боль, словно кость сломалась, но он не разжал пальцев.
В итоге на груди Ляо Чэня осталась лишь длинная кровавая царапина.
Янь Цзиньюя отбросило в сторону, кинжал вылетел из руки и отлетел далеко.
Не давая себе времени на раздумья о провале, он резко посмотрел на Ляо Чэня. Тот в последнюю секунду отшвырнул Цянькунь-дай, который чуть не ранил его, и теперь ошеломленно смотрел на рану на своей груди, словно не мог поверить, что «супруга», согласившаяся на гнездо, внезапно напала на него.
Но в одно мгновение его лицо потемнело. Огненная чешуя расползлась от шеи до ушей, а в дыхании загрохотал гром ярости.
Плохо…
Янь Цзиньюй, не раздумывая, сорвал с пояса нефритовый кулон и швырнул его в сторону.
— Ищи себе самку феникса в другом месте!
Воздух внезапно застыл.
Дыхание у уха стало далеким.
Взгляд Ляо Чэня, словно стальное шило, впился в Янь Цзиньюя.
Сорванный нефритовый кулон унес с собой и защитную ауру, окружавшую его.
Янь Цзиньюй перекатился через грудь Ляо Чэня и вскочил на ноги. Но едва он сделал шаг, как его ногу крепко схватили.
Цветы Циву, до этого распускавшиеся медленно, внезапно зацвели с бешеной скоростью. Бесчисленные лианы, словно ожив, с шуршанием, подобно змеям, поползли, за считанные секунды вырастая на несколько чжанов.
Янь Цзиньюя рывком отбросило обратно в гнездо. Он с ужасом смотрел, как лианы, словно лавина, устремились к ним, плотно оплетая гнездо, не оставляя ни единой щели. Бутоны, как мыльные пузыри, стремительно росли и тут же распускались.
В замкнутом пространстве зрачки Янь Цзиньюя сузились.
Даже если он был невосприимчив к пыльце, он ясно чувствовал, как воздух в гнезде наполняется ею.
Янь Цзиньюй посмотрел на нависшую над ним темную тень, на огромные крылья, стремительно вырастающие из его спины. Волосы на его голове встали дыбом.
— Ляо… Ляо Чэнь?..
http://bllate.org/book/15176/1593688
