— Когда я вышел из тюрьмы и не увидел тебя, сразу понял, что что-то не так. Тётя Коу сначала ещё пыталась увиливать, но стоило включить телевизор — повсюду только ты… Подожди, я думал, ты просто гоняешь в кибер-заездах. С каких это пор там ещё и настоящая «королевская битва»?
На столе вспыхнула голографическая проекция — трёхмерное изображение Вэй Бао. Я упирался ладонями в край стола, делая растяжку, разговаривал с ним и одновременно выравнивал дыхание.
— Я и сам этого не планировал. Просто не повезло.
— С этими грёбаными аристократами одни проблемы…
Он не договорил. Картинка дёрнулась, и в кадр ввалился Вэй Цзяжуй. Без всяких церемоний он уселся Вэй Бао на колени, устроился поудобнее и, запрокинув голову, посмотрел на меня.
— Папа, ты когда приедешь меня навестить?
Я не удержался от улыбки:
— Ещё несколько дней. Немного подожди — и я приеду к тебе.
После освобождения Вэй Бао и с учётом того, что следующий этап гонки должен был пройти в Цзэнчэне, я собирался вернуться туда пораньше и провести с ними несколько дней. Если упустить этот шанс, то когда мы увидимся снова — неизвестно.
— Через несколько дней — это когда? — Вэй Цзяжуй надул губы и, упрямо глядя на меня, продолжил: — Папа… ты ведь… ты ведь меня не забудешь?
— Разве дядя не рядом с тобой? — Вэй Бао подхватил его повыше и положил подбородок на круглую макушку мальчишки. — Теперь твой дядя всегда будет с тобой. Никуда больше не уйдёт и не отпустит тебя.
Ему придётся привыкнуть к жизни без меня.
Когда Вэй Бао сидел в тюрьме и ребёнка было некому растить, мне пришлось временно стать для него «отцом». Теперь же Вэй Бао на свободе, у Вэй Цзяжуя снова есть настоящий опекун, родная кровь, и оставаться со мной дальше было бы неправильно.
Наше расставание было предрешено с самого начала. Со временем его привязанность ко мне тоже должна поблекнуть — вместе с воспоминаниями.
— С чего бы мне тебя забывать? — я остановился, ткнул пальцем в пухлую щёку мальчишки в проекции и мягко пообещал: — На следующей неделе. Я приеду на следующей неделе, хорошо?
Закончив разговор, я принял душ, переоделся и, распахнув дверь общежития, направился в столовую команды.
Проходя мимо внутреннего дворика, я краем глаза заметил знакомую фигуру: кто-то подозрительно присел у фонтана, выставив зад так, будто собирался нырнуть в воду.
— Бью тебя, злой дух, бью, чтобы голова твоя кружилась…
Заинтересовавшись, я подошёл ближе. И Ю левой рукой прижимал к земле жёлтую бумажную фигурку с крупной надписью «Хейтер», а в правой держал красный тапок и с размаху лупил им по бумаге, бормоча что-то вроде заклинаний.
Он выглядел так серьёзно, будто вокруг него сгущались тёмные силы, и потому совершенно не заметил моего появления.
Когда люди всё время пересекаются и продолжают помнить друг о друге, разве это не своего рода притяжение?
(ПП: В южном Китае существует народный обряд под названием «бить мелкого злодея» (打小人). Берут бумажную фигурку, пишут на ней имя человека, который донимает, кладут на землю и… методично лупят красной обувью, приговаривая что-нибудь вроде «чтоб тебе не везло». Считается, что так можно «отбить» чужую злобу, зависть и дурную удачу. То есть И Ю буквально бьёт хейтеров тапком.)
Я усмехнулся, покачал головой и направился дальше к столовой.
Было как раз обеденное время, в столовой собралось много людей. Едва я переступил порог, разговоры вокруг почти одновременно смолкли. Только огромный экран на стене продолжал без конца крутить единственную новость последних дней — дело об «охоте на людей».
— Рано утром на этой неделе полиция Даланя обнародовала сведения о тяжком преступлении, совершённом в частном особняке на горе Цюнюй. Следствие установило, что на территории особняка в течение длительного времени проводились незаконная «охота на людей». Среди жертв — несколько жителей государства Ву и один гражданин Даланя. После раскрытия дела общество оказалось потрясено, международная реакция продолжает нарастать…
Когда я сел за стол, разговоры постепенно возобновились, но стали заметно тише.
Я сделал вид, что не замечаю устремлённых на меня взглядов, выбрал еду на электронном экране и спокойно начал листать новости в телефоне.
Надо сказать спасибо У Сичэню — последние два дня моё имя не покидало верхние строчки трендов. Даже те, кто раньше не интересовался гонками GTC, теперь знали, кто я.
Это безусловно точка качественного перелома.
До сих пор «Цзян Ман» означал лишь «нетипичного успешного человека» — единственного представителя народа Ву на трассах GTC и способного навигатора команды «Солнечный Бог».
Но после скандала с «охотой на людей», благодаря развернувшейся медийной волне, образ «Цзян Мана» окончательно вышел за пределы просто «героя» и превратился в нечто вроде духовного символа.
Моё противостояние аристократии даст жителям государства Ву надежду, которой у них прежде не было.
— По предварительным данным полиции, несколько жертв удерживались в особняке, подвергались преследованию и тяжёлым физическим увечьям. Среди так называемых «охотников» были представители аристократических семей Даланя. В ночь происшествия в операцию вмешалась республиканская армия государства Ву. Между ней и «охотниками» произошла перестрелка, после чего подозреваемый организатор — даланьский аристократ У Сичэнь — был насильно увезён с места событий. Его текущее местонахождение остаётся неизвестным…
Вскоре робот привёз мой заказ. Я отложил телефон и уже собирался есть, как напротив, сияя бодростью, плюхнулся И Ю.
— Только с тренировки, умираю с голоду. Дай гляну, что сегодня нормального…
Он едва успел сесть, как тут же схватил электронное меню и принялся лихорадочно тыкать по экрану:
— О, это выглядит неплохо… и это… и это тоже…
На большом экране тем временем продолжали звучать новости:
— В коллекционной комнате особняка полиция обнаружила значительное количество образцов красных глазных яблок, хранившихся в стеклянных сосудах с формалином. В одном из скрытых отсеков также была найдена пара голубых глаз. Все биологические материалы переданы в отдел генетической экспертизы, где проводится ускоренная идентификация жертв…
— Ты пробовал здесь карамельный пудинг? — И Ю вдруг нарочно повысил голос, будто хотел заглушить диктора. — Серьёзно, он тут просто божественный.
— Правда? Тогда возьми мне один. Попробую.
— Вот это правильно. Не разочаруешься.
Он, кажется, опасался задеть во мне что-то болезненное, поэтому болтал без умолку о пустяках и ни разу не упомянул об «охоте на людей».
С моего места хорошо был виден огромный экран под потолком столовой. В тот самый момент, когда рекомендованный И Ю карамельный пудинг поставили передо мной, изображение на экране внезапно задрожало и пошло рябью.
Через секунду картинка исчезла, уступив место чёрному фону. В центре темноты медленно проступили три ярко-красные буквы — WRA.
Словно кто-то нажал кнопку «тишина». Разговоры оборвались, даже звон посуды стих.
— Что происходит?.. — И Ю заметил перемену, обернулся, но слова замерли у него на губах.
Все тревожно уставились на экран. Через мгновение алые буквы исчезли, и началось видео.
На экране появился У Сичэнь.
Он сидел в тускло освещённой комнате на старом жёлтом деревянном стуле. Руки связаны за спиной, рот плотно заклеен скотчем, в глазах — смесь ярости и плохо скрываемой паники.
Рядом в кадр вошёл мужчина в белом халате; камера была обрезана по шею, лица видно не было. В руке он держал шприц. Голос звучал неестественно — очевидно, его изменили так, что невозможно было определить ни возраст, ни происхождение.
— Это новейшая разработанная мной «сыворотка правды». Она называется «Эхо ада». Препарат резко активирует гиппокамп и одновременно подавляет контроль префронтальной коры.
Он сделал короткую паузу.
— Проще говоря, — продолжил он, — вещество реагирует на вопросы допрашивающего и запускает соответствующие воспоминания. Для испытуемого всё будет ощущаться так, будто он заново проживает собственную память.
С этими словами человек в белом халате наклонился и одним резким движением сорвал скотч с рта У Сичэня.
— Отпустите меня! Вы хоть понимаете, кто я такой?! — У Сичэнь дёргался, как загнанный зверь, и мог лишь хрипло кричать, пытаясь голосом отпугнуть невидимого противника. — Мой отец — премьер-министр Даланя, глава семьи У! Он придёт за мной! Вы ещё пожалеете, слышите?!
Мужчина в белом халате не отреагировал на его крики и спокойно ввёл иглу ему в руку.
Тело У Сичэня резко вздрогнуло.
— Нет… не надо… помогите! Кто-нибудь… спасите меня!
Он забился ещё яростнее, но прозрачная жидкость медленно вошла в вену. Через несколько секунд тело обмякло. Зрачки расширились, взгляд потерял фокус, лицо стало пустым, будто из него выкачали всё живое.
— Ну, рассказывай, — человек в белом халате вытащил иглу и ровным голосом спросил: — Где это? Где твоя добыча?
— Моя добыча…
Глаза У Сичэня, в которых ещё недавно метались страх и ярость, постепенно наполнились другой эмоцией — глухим, возбуждённым восторгом, от которого становилось холодно.
— Тсс… — он понизил голос; его всего трясло от возбуждения. — Вон там… за кустами рододендрона. Маленький ублюдок из народа Ву… лет одиннадцать, может, двенадцать. Бегал быстро, надо отдать должное…
— Ты его поймал? — человек в белом халате чуть отступил, будто предоставляя ему сцену.
— Конечно! — У Сичэнь вдруг разразился резким, визгливым смехом. — Я лучший охотник, так отец говорил! Я в этом на него похож! Бах! Один выстрел — и у него перебита голень. Видишь? Встать не может. Ползёт, воет… ха-ха… зовёт мамочку, умоляет отпустить… Эти отбросы из народа Ву жалкие, но для забавы подходят отлично…
Он внезапно скривился.
— Как же они визжат… — с ненавистью процедил он. — Чёртовы выродки, только и умеют орать!
Он тяжело дышал, взгляд стал стеклянным.
— Надо было вырезать ему язык… — пробормотал он. — Давно не ел их языков. В одиннадцать–двенадцать лет мясо самое нежное…
На этих словах он облизнул губы, словно пробуя воображаемое лакомство.
— Кто ещё участвовал? — снова спросил человек в белом халате.
— Кто? Ха-ха… — У Сичэнь расхохотался. — Да все здесь. Ты что, сам не видишь?
Он захлёбывался смехом, потом вдруг заговорил быстрее:
— Тот идиот Пэй Юань… стреляет, как последний кретин. Промахнулся и снес тому мелкому ухо. Я чуть не умер со смеху — тот крутился на месте, зажимал голову, не понимая, что происходит…
Он перевёл дыхание, и на лице мелькнуло раздражение.
— Но больше всех оторвался Лу Чжипин… С виду интеллигент, а на деле самый жестокий. Увидел у девчонки красивые ноги и решил перебить кости по одной — медленно, сантиметр за сантиметром… просто чтобы послушать звук. Хех… крови было столько, что весь пол залило. Даже мои сапоги испачкались.
Он усмехнулся, словно вспоминая что-то особенно удачное.
— А, точно, ещё Тан Юй. Мы сначала думали, этот обнищавший аристократик — так, на подхвате будет. А он оказался тем ещё выдумщиком… Принёс с собой стимуляторы. Видит, что эти мелкие почти умирают — колет, чтобы протянули ещё немного… чтобы можно было подольше поиграть… ха-ха… Гений. Настоящий гений…
Он назвал ещё несколько имён — и все до одного принадлежали аристократам.
Для обеденного времени это было слишком.
Кто-то не выдержал: прикрыл рот рукой, резко вскочил и выбежал из столовой — у самой двери его вывернуло. У многих лица побледнели, еда осталась нетронутой.
— Чёрт… — выдохнул И Ю, не отрывая взгляда от экрана, где У Сичэнь с болезненным возбуждением продолжал вспоминать свою «охоту».
— И ещё… и ещё отец… — У Сичэнь вдруг угодливо улыбнулся человеку в белом халате, словно приняв его за У Сипэна. — Вы ведь раньше всегда играли в подвале… убивали тех служанок, что подметали полы, тех конюхов, что не слушались… Скучно. Эти рабы даже не пытались бежать — вы их связывали, и они не смели кричать громко…
Он задыхался от возбуждения.
— Я не такой. Я не убиваю «собак» из нашего дома. Я выхожу наружу и ловлю людей Ву! Отец, вы знаете? Эти люди Ву… они бегут, сопротивляются, плачут, звонят в полицию… ха-ха… в полицию? Как же это смешно!
Человек в белом халате, похоже, тоже был потрясён. Он долго молчал, прежде чем задать следующий вопрос:
— В той комнате в старом особняке на горе Цюнюй хранится множество глаз. Их всех… добыл ты?
У Сичэнь уже полностью утонул в собственных воспоминаниях, и в голосе его прозвучало что-то почти благоговейное, будто он говорил о произведениях искусства:
— Да. Это мои трофеи… мои. Это я… я принёс их вам!
Он внезапно понизил голос, будто делился сокровенной тайной:
— Отец, я знаю, что вы всегда хранили глаза И Инчжэнь. Я видел их тайком. Они лежали в формалине — вроде мёртвые, а всё равно живые, будто смотрят на тебя… Вы говорили: самый совершенный враг — тот, кто не сдаётся… Поэтому я убиваю и убиваю… вырезаю глаза… Я ищу. Вдруг найду ещё одну пару, как у И Инчжэнь, чтобы подарить вам…
Он резко вскинул голову.
— У той девушки был неплохой взгляд. Я отрубил ей голову и поставил повыше… но потом нашёл ещё лучше… Глаза Цзян Мана вам точно понравятся! — лицо его болезненно исказилось. — Отец, я докажу вам, кто из нас больше всего похож на вас! Я! Это я — У Сичэнь!
— Хватит.
В тот момент, когда у меня самого к горлу подступила тошнота, за кадром внезапно прозвучал второй голос. Даже после обработки в нём отчётливо ощущался холод.
Человек в белом халате глубоко вдохнул, шагнул вперёд и вновь заклеил У Сичэню рот скотчем.
Экран погас.
Ни финальной музыки, ни титров, ни прощальной фразы. На чёрном фоне пульсировала лишь одна строка алого текста, будто написанного кровью:
【Открытые координаты метамира: N-44-%35-……】
【Он здесь. Теперь он ваш.】
Поняв, что это значит, я схватил телефон и, даже не взглянув на И Ю, поспешил в тренировочную.
Я влетел в нейронавигационную капсулу и на «Небесном месте» ввёл ту самую красную строку координат.
Передо мной возникла огромная белая дверь, нарочно состаренная, словно из древнего особняка. Вся её поверхность была покрыта тысячами рельефных глаз — закрытых, будто спящих.
Я взялся за ручку.
В ту же секунду все глаза одновременно распахнулись. Внутри показались живые, влажные, налитые кровью алые глазные яблоки.
Я медленно толкнул дверь.
Я ожидал увидеть мрачное подземелье или кровавую бойню с расчленёнными телами. Но за дверью оказалось совсем иное.
На сетчатку загрузилось пространство — бесконечное, ослепительно белое, настолько огромное, что от него кружилась голова. Ни неба, ни земли — только режущий глаза свет.
В самом центре стояло гигантское чёрное мёртвое дерево. Его ветви извивались, словно обугленная лапа чудовища, тянущаяся к пустоте.
У Сичэнь был там.
На нём уже не было той алой охотничьей формы. Тело его было обёрнуто в белую ткань, а бесчисленные чёрные шипастые лианы, выросшие прямо из мёртвого дерева, туго оплели его и подвесили в воздухе.
Шипы вонзались в плоть, пронзали язык, впивались в горло.
Пространство было пугающе тихим. Лишь негромкое «кап… кап…» — кровь стекала по его ногам и падала на ослепительно белую поверхность внизу.
Над деревом висела простая чёрная панель без единого украшения. На ней отображалась строка цифр, неумолимо растущих. Счетчик просмотров:
【5,223,384】
На каждые новые сто тысяч — лианы стягивались ещё на дюйм.
На каждый миллион — на шипах проступали новые зазубрины.
Я быстро понял: в этом стерильно-белом пространстве каждый, кто вводил координаты и входил сюда, становился «судьёй». Сам факт нашего присутствия, нашего взгляда, и был орудием казни.
Не нужно было ничего делать. Достаточно просто стоять и смотреть.
Цифры росли с безумной скоростью — по нескольку тысяч в секунду.
«Кр-р-ск…» — так скрипели лианы, сдавливая кости.
«Чпок…» — так зазубрины входили в плоть, разрывая сосуды.
Сначала У Сичэнь ещё дёргался, глухо пытался звать на помощь. Но лианы пережали ему голосовые связки, и звук оборвался. Кровь тяжёлыми каплями падала вниз. Потеря крови была стремительной.
Он побледнел до меловой белизны. Жизнь уходила из него. В глазах — отчаяние. Почти такое же, как у тех детей, на которых он когда-то охотился.
Это была жестокая казнь.
И закончить её было бы проще простого — всем просто выйти отсюда.
Но после того, что он рассказал…сколько людей вообще захотели бы его спасать?
Воздух будто загустел от металлического запаха крови. Я стоял в нескольких метрах от дерева и спокойно смотрел, как цифры на панели перевалили за десять миллионов.
В тот же миг чёрное мёртвое дерево словно пробудилось.
Все лианы резко дёрнулись.
Бесчисленные чёрные шипы одновременно вошли в тело У Сичэня — пронзили грудь и вышли из спины.
Чёрный. Белый. Красный.
Всего три цвета — и безупречно завершённая картина.
Голова У Сичэня бессильно повисла.
Связь оборвалась. Меня резко выбросило из нейронавигационной капсулы.
Позже полиция нашла ту самую капсулу, где находился У Сичэнь, на одном из удалённых складов. Когда его доставили в больницу, он уже был в тяжёлом шоке. В ту же ночь врачи зафиксировали смерть мозга — реанимация не помогла.
Я не убивал его собственными руками. Но свой вклад внёс.
Вечером я открыл в общежитии банку пива, сделал несколько глотков и уснул.
Посреди ночи я резко открыл глаза.
Меня выдернула из сна тошнота — слишком сильная, чтобы её игнорировать, — и тот самый врождённый, звериный сигнал тревоги, который срабатывает, когда рядом опасность.
— Тс-с…
В темноте мужчина в чисто-белой электронной маске зажал мне рот одной рукой, а указательный палец другой приложил к губам маски.
Я кивнул, давая понять, что кричать не собираюсь. Только тогда он убрал руку.
— Ты что-то хотел? — тихо спросил я.
— Ты видел сегодняшний «суд»?
Из всего, что произошло сегодня, «судом» можно было назвать лишь одно.
— Видел.
— И как?
— Очень… впечатляюще, — я невольно усмехнулся. — Ты пришёл ко мне только ради этого?
— А он того не стоит?
— Стоит. Безусловно стоит.
В темноте невозможно было разглядеть его лицо, но я всё равно узнал маску — ту самую, что и в прошлый раз. Одежда, похоже, была другой, но тоже белая. Кожаные перчатки по-прежнему на руках. И — что важно — с «парфюмом» он разобрался.
— Разумеется, не только за этим… — он внезапно сжал мои щёки пальцами и слегка наклонился ко мне. — Почему ты солгал? В тот день на месте был только я — единственный солдат республиканской армии. Те, кто появился позже… кто они? Ты ведь знаешь лучше меня.
http://bllate.org/book/15171/1592813
