— Что здесь происходит?
Красная фигура стремительно ворвалась в аудиторию и мгновенно разрезала толпу надвое.
Профессор И, обычно неизменно улыбчивая, сейчас выглядела мрачно. Её взгляд скользнул по третьекурсникам, державшим меня, и она резко приказала:
— Немедленно отпустите его!
Почти в ту же секунду хватка вокруг меня ослабла. Я рванулся, выскользнул из чужих рук и бросился к Цзун Яньлэю.
— Молодой господин… — я не знал, где он мог удариться, и боялся даже тронуть его лишний раз.
Тем временем профессор И уже вступила в спор с епископом Чжэном.
— Что вы себе позволяете? Какое ещё «наказание вместо хозяина»? Это университет, а не аристократическая усадьба. Здесь нет ни хозяев, ни слуг. Только потому, что он из народа Ву, вы считаете возможным так с ним обращаться? Это прямая дискриминация!
— Епископ И, вы чересчур эмоциональны, — ровно ответил он. — Я всего лишь поддерживаю порядок и дисциплину. Вы принимаете обычное управление за дискриминацию — не слишком ли это предвзято?
В этот момент Цзун Яньлэй внезапно вцепился мне в воротник. Прикрывая рукой лоб, он наклонился ближе; между пальцами выступила тонкая, яркая струйка крови. Глаз, смотревший на меня сквозь щель, был тёмным.
— Подними шум, — прошептал он.
И тут же обмяк, потеряв сознание, и повис у меня на руках.
Я на секунду замер, потом торопливо нащупал его пульс. Слабый, но ровный.
Жить будет.
Я крепче прижал его к себе — и тут же ослабил объятия, боясь причинить лишнюю боль.
— Профессор И! Молодому господину плохо! Он теряет кровь… посмотрите, сколько крови! — закричал я, срываясь на панический тон, будто он действительно был на грани.
Спор оборвался мгновенно. Профессор И больше не обращала внимания ни на епископа Чжэна, ни на остальных — она сразу бросилась к нам.
— Дайте посмотреть… дайте сюда… Господи, сколько крови… — она поспешно вытащила из рукава платок и прижала его ко лбу Цзун Яньлэя, а затем резко обернулась к епископу Чжэну: — Почему до сих пор не вызвали университетского врача? Вы чего ждёте — пока здесь кто-нибудь умрёт?
Лицо епископа Чжэна потемнело. Похоже, он и сам не ожидал, что Цзун Яньлэй окажется настолько хрупким.
— Быстро, позовите врача! — крикнул он в толпу.
— Профессор И, молодой господин всего лишь сказал, что его болезнь не имеет отношения к богу, а его тут же обвинили в богохульстве. Это же притянуто за уши! — я не стал сдерживаться и выжал из себя всё, на что был способен. — Такая «вина» — это не проверка веры. Это просто повод прикрыться именем бога и расправиться с неудобным человеком. И заодно — ударить по дому Цзун!
Если хочешь раздуть скандал, нельзя упираться в личную ссору. Мелкие перепалки никому не интересны. Но стоит перевести всё на уровень домов и кланов — и разговор сразу становится другим.
— Заткнись. Что ты несёшь? — лицо У Сичэня мгновенно потемнело. Он шагнул вперёд и занёс кулак, собираясь ударить.
Честно говоря, если бы он ударил меня здесь, при всех — на глазах у двух епископов и толпы студентов — это было бы нам только на руку. Но его люди среагировали быстрее: едва он поднял руку, двое уже перехватили его и оттащили назад.
Жаль.
Я смотрел ему в глаза — в них смешались ярость и растерянность — и уже прикидывал, не подлить ли ещё масла в огонь, когда вдруг перед глазами потемнело.
Тёплые руки, пахнущие свежим хлебом, обняли меня, полностью заслоняя.
— Вы что творите? Драться собрались? — профессор И встала передо мной, заслонив от чужих взглядов. — Всё, разошлись. Чего столпились? Дел у вас нет?
Через несколько мгновений послышался шорох одежды, приглушённые шаги — толпа начала расходиться.
Когда профессор И отпустила меня, в аудитории остались только она и епископ Чжэн. Все остальные уже исчезли, включая У Сичэня.
Вскоре прибыл университетский врач. Быстро осмотрев Цзун Яньлэя, он сказал, что не может точно определить, повлияло ли падение на течение его болезни, и посоветовал как можно скорее перевезти его на лечение за пределы кампуса.
Я связался через терминал с управляющим Ли. Тот, переговорив с У Сили, сразу отправил машину, и нас отвезли обратно в дом Цзун.
Профессор И поехала с нами. Она заявила, что не оставит нас двоих без присмотра, и упрямо втиснулась в присланный из дома аэромобиль.
Только когда она собственными глазами увидела, как Цзун Яньлэй спокойно улёгся на кровать, а показатели кислорода на приборе у изголовья оставались в норме, её нахмуренные брови наконец разгладились.
Она мягко провела рукой по его волосам.
— Всё в порядке… Тогда я пойду.
В этот момент в комнату вошла У Сили.
К моему удивлению, обращаясь к профессору И, она назвала её не «епископ», а «учитель».
— Учитель, спасибо вам за сегодня, — У Сили бросила взгляд на лежащего Цзун Яньлэя и едва заметно кивнула. — Я провожу вас. Цзян Ман, ты тоже иди.
Я молча последовал за ними.
По дороге они вспоминали прошлое, и я узнал, что больше двадцати лет назад У Сили тоже была ученицей профессора И.
— Я всегда считала, что власть должна стоять ниже народа, а Святая церковь — укрывать людей под своими крыльями. А сейчас церковь защищает власть. Знатные роды управляют всем, а простой народ оказался внизу… — профессор И говорила с явным раздражением. Она не выносила того, во что превратился королевский двор Даланя, и считала, что именно попустительство Святой церкви позволило ему всё дальше переходить границы, перекладывая последствия на тех, кто не имеет к этому никакого отношения.
— Раньше они твердили, что изобилие делает людей ленивыми, поэтому отчаянно выступали против искусственных маток и рождения через костный мозг, продвигая «детей природы». А теперь с тем же рвением толкают «Проект Превосходства Века», уверяя всех, что будущее Даланя — за новым миром, созданным нейронавигационными капсулами. Я ещё слышала, что наследный принц собирается устраивать какие-то гонки, поощрять азартные игры… просто нелепо.
Они шли по тихому коридору — одна высокая и худощавая, другая ниже и плотнее. Сквозь большие клетчатые окна лился свет закатного солнца, мягко окрашивая пространство вокруг в золото.
— Учитель, моё положение не позволяет мне поддерживать такие слова. Прошу простить, — спокойно ответила У Сили.
Но по её голосу, который звучал мягче обычного, было ясно: слова профессора И вовсе не вызвали у неё отторжения.
— Что до «Проекта Превосходства Века», я буду выступать против него до конца. Это не направлено против тебя или дома Цзун — надеюсь, ты понимаешь. Религию нельзя превращать в инструмент политики. Она должна давать людям покой, возможность думать и искать.
— Я понимаю, — У Сили повернула голову и с лёгкой улыбкой посмотрела на идущую рядом старушку, заложившую руки за спину. — А теперь скажу уже от себя: я правда надеюсь дожить до дня, когда вы возьмёте власть и станете понтификом, учитель.
Профессор И подняла на неё взгляд и с досадой фыркнула:
— Я бы и сама не против. Да только старик всё никак не отойдёт в мир иной.
После этих слов коридор будто стал ещё тише. А в следующую секунду они обе, без всякого предупреждения, вдруг рассмеялись.
— Только попробуй меня сдать, — профессор И шлёпнула У Сили по ягодице.
— Учитель, ну за кого вы меня принимаете?
Впервые я увидел, как эта всегда сдержанная, безупречно благородная «госпожа Цзун» смеётся в полный голос, не скрывая улыбки. На мгновение она будто вернулась в те времена, больше двадцати лет назад, когда была ещё молодой — беззаботно смеющейся рядом со своим учителем.
Проводив профессора И, У Сили некоторое время смотрела вслед удаляющемуся аэромобилю. Но стоило ей обернуться, как свет на её лице мгновенно погас, сменившись тяжёлой тенью.
— У тебя есть десять минут. Объясни всё, — бросила она на ходу, проходя мимо и направляясь к спальне Цзун Яньлэя.
Я поспешил следом:
— Госпожа, на этот раз У Сичэнь действительно перешёл все границы. Всё было так…
— Если бы меня сегодня высекли, разве это не стало бы подтверждением «богохульства» молодого господина? Разве это был бы удар по мне? Нет — это удар по вам и по господину.
К тому моменту, как мы вернулись к кровати Цзун Яньлэя, я уже успел приукрасить рассказ, раздув его до нужного масштаба.
У Сили спокойно выслушала меня до конца. Она смотрела на лежащего без сознания Цзун Яньлэя и долго молчала.
Юноша на кровати выглядел измождённым и бледным, похудевшим до такой степени, что от него почти остался один скелет. Моя кровь беспрерывно вливалась в его тело — и всё равно не могла напитать этот цветок, который с каждым днём всё больше увядал.
У Сили наблюдала за этим почти без всякого выражения. Ни гнева, ни жалости — словно передо мной стоял уже совсем другой человек, не та женщина, что всего несколько минут назад смеялась в коридоре.
Я пытался угадать, о чём она думает, и даже прикинул, не добавить ли ещё что-нибудь, но она заговорила первой:
— Видишь? Я же говорила — он себе серьёзного врага нажил.
Она подошла к кровати и протянула руку, будто собиралась коснуться раны на лбу Цзун Яньлэя, но на полпути остановилась и вместо этого небрежно поправила одеяло.
— Поразительно. Я всё отступала и отступала, а теперь даже какой‑то сопляк осмелился гадить мне на голову.
Сказав это, она повернулась ко мне:
— Пока я с этим не разберусь, никуда не выходите. Оба.
— Да, госпожа, — сразу ответил я.
Когда она ушла, в спальне снова стало тихо. И именно в этой тишине Цзун Яньлэй, лежавший на кровати, бесшумно поднял руку.
— Молодой господин… — я тут же подошёл и помог ему сесть.
Честно говоря, ещё в машине я понял, что он вовсе не терял сознание. Всё это время он лишь притворялся тяжело раненым, упрямо не открывая глаз.
— Голова не кружится? Сколько это? — я провёл раскрытой ладонью у него перед глазами.
Цзун Яньлэй тут же отмахнулся:
— О чём вы говорили снаружи?
— А… — я пересказал ему разговор У Сили с профессором И.
Он откинулся на изголовье кровати и, выслушав до конца, холодно бросил:
— Богомол, пытающийся остановить колесницу.
— Вы о профессоре И? — за этот месяц он впервые заговорил со мной, и я невольно понизил голос, словно опасался, что он вспомнит о нашей затянувшейся холодной войне.
— Ты знаешь, что нейронавигационная капсула разработана корпорацией «Солнечный Бог»? — спросил Цзун Яньлэй.
— Знаю.
— А знаешь, зачем её вообще начали разрабатывать?
— Ради… процветания государства? — неуверенно ответил я, вспоминая содержание «Проекта Превосходства Века».
На губах Цзун Яньлэя появилась ещё более явная насмешка.
— «Проект Превосходства Века» — это моя идея.
Я растерялся.
— Ваша…
— Я заметил, что отец в последнее время постоянно ходит мрачный. Сначала подумал, что случилось что-то серьёзное. Когда спросил, выяснилось: разработка нейронавигационной капсулы наткнулась на непреодолимый технический барьер… — он медленно, без спешки, рассказал о событиях двухмесячной давности.
То, что профессор И не понимала сути «Проекта Превосходства Века», было вполне естественно. Кто бы догадался, что разработка нейронавигационной капсулы вовсе не плод дальновидной стратегии, а следствие того, что император и понтифик постепенно стареют?
Люди, стоящие на вершине власти, больше всего боятся смерти. Когда двое самых могущественных людей этой страны приблизились к семидесяти, они начали отчаянно искать способ продлить себе жизнь — или хотя бы создать иллюзию, в которой душа могла бы избежать старения.
Поэтому они надавили на Цзун Шэньаня, заставив корпорацию «Солнечный Бог» заняться разработкой продукта, способного даровать душе бессмертие.
Цзун Шэньань изо всех сил пытался ускорить создание нейронавигационной капсулы, но технология всё равно не позволяла полностью отделить душу от тела — задача, изначально невозможная.
И вот, пока он тянул время и ломал голову над тем, как обмануть короля Даланя, Цзун Яньлэй предложил выход: не признавать провал, а заявить старому императору, что для завершения разработки требуется собрать больше данных.
— Сначала нужно было построить сеть, втянуть в неё как можно больше людей, связать всех общей выгодой. Тогда все окажутся в одной лодке: один процветает — процветают все, и каждый будет прикрывать другого. Поэтому я предложил отцу и матери «Проект Превосходства Века». И, к моему удивлению, они согласились…
Выходит, нейронавигационная капсула с самого начала и до самого конца была продуктом, созданным ради человеческих желаний. Ни к благополучию людей, ни к процветанию государства, ни к какому светлому будущему она не имела никакого отношения.
— Как думаешь, в такой стране И Инчжэнь — не тот ли богомол, что пытается остановить колесницу? — сказал он.
Он говорил долго, и я, опасаясь, что у него пересохло в горле, взял стоявший рядом стакан воды и протянул ему.
Он поднял руку, но, в отличие от прежнего, не схватил стакан сразу и точно. Рука на мгновение замерла в воздухе, словно он прикидывал расстояние, и только потом двинулась дальше.
Я смотрел ему в глаза и в тот момент, когда его пальцы почти коснулись стакана, чуть отодвинул его назад.
Его взгляд не сдвинулся вслед за движением. Он по-прежнему был прикован к тому месту, где только что стоял стакан, а пальцы беспомощно скользнули по пустому воздуху.
Он почти ослеп.
То ли сказалась травма головы, то ли болезнь дошла до стадии, когда всё уже необратимо. Как бы то ни было — он почти ничего не видел.
— Но ведь в любой стране должны быть такие люди, разве нет? Только имея «добро», можно отличить «зло»; только имея «чистоту», можно понять, что такое «грязь»… — я вложил стакан ему в руку, не показывая, что заметил перемены в его зрении.
Он сделал несколько глотков, вернул стакан и снова опустился на подушки.
— Вот бы и правда можно было перенести сознание в другой мир. Тогда мне не пришлось бы умирать, — вздохнув, он закрыл глаза, а спустя некоторое время снова их открыл. — Цзян Ман, когда я умру, ты…
Я ждал продолжения, но оно так и не прозвучало.
— Как думаешь, я сегодня поступил неправильно? — в конце концов он сменил тему.
— Конечно нет. Разве молодой господин может ошибаться? Всё, что вы делаете, — правильно.
Я не стал расспрашивать о том, что он не договорил. Просто сел у его кровати и ждал, пока кровь в капельнице не закончится.
В тусклом свете Цзун Яньлэй снова закрыл глаза. Его голос был таким тихим, словно он уже засыпал:
— Те, кто причиняют мне страдание и те, кто его забирают, — не боги. И никогда ими не будут.
Я смотрел на его лицо — осунувшееся, но по-прежнему красивое — и невольно тоже вздохнул.
И правда. Кто бы спорил.
http://bllate.org/book/15171/1591866
