— Конечно, нет, — сказал я и протянул ему банан. — Я уверен, что в этом мире не найдётся пилота, который подошёл бы мне лучше, чем вы.
Цзун Яньлэй выслушал меня с той же улыбкой — улыбались только губы. Но холод в глазах всё-таки чуть отступил.
— Я не голоден, — он опустил взгляд на банан, но брать его не стал.
Я спокойно убрал руку и без всякого смущения отправил банан себе в рот, продолжая сыпать красивостями:
— До гонки ещё полмесяца. Не думайте сейчас о соревновании, лучше сосредоточьтесь на восстановлении. Чемпионство важно, но ваше здоровье важнее.
Он ничего не ответил. Некоторое время смотрел, как я ем банан, затем отвёл взгляд и снова уставился в окно.
С моего места кусочек неба в оконной раме ничем не выделялся. Ровный голубой фон, тонкая полоска облака, похожая на струйку дыма — ничего примечательного.
— К концу года исполнится ровно пятнадцать лет.
Я замедлил жевание. Стоило ему назвать это число, как я сразу понял, о чём он — о том, сколько мы знакомы. С десяти до двадцати пяти. Пятнадцать лет.
Пятнадцать лет. Больше пяти тысяч дней и ночей. Больше половины жизни. Только переведя это в цифры, вдруг начинаешь ощущать, сколько времени прошло.
— Даже если вычесть те шесть лет, когда тебя не было рядом, мы всё равно провели вместе девять. И всё же иногда я до сих пор не понимаю, какие из твоих слов правдивы, а какие — ложь.
Ещё секунду назад банан казался сладким и мягким, а теперь во рту осталась одна безвкусная масса. Я открыл рот, собираясь снова сказать что-нибудь красивое — вроде того, что каждое моё слово от сердца и перед молодым господином у меня нет ни единого секрета, — но слова застряли у губ, будто вязкая мякоть мешала им выйти наружу.
— Знаешь, что в тебе самое невыносимое? Не то, что ты врёшь. А то, что ты способен врать всю жизнь.
Я посмотрел на наполовину съеденный банан в руке — аппетит пропал окончательно. Опустил руку и стал медленно перекатывать его между пальцами, не пытаясь ни оправдаться, ни возразить.
Да и оправдываться было незачем. Он прав: каждое моё слово — ложь, сплошное притворство.
И так будет дальше.
— Кх… кх… — внезапно закашлялся Цзун Яньлэй.
Рана у него была на талии и животе, и каждый кашель неизбежно отзывался в ней болью. Он кашлянул всего пару раз, но лицо заметно побледнело.
Я сразу встал, небрежно положил банан на тумбочку и подошёл к приоткрытому окну.
Сначала небо казалось обычным. Но, притворяя окно, я заметил рядом с тонкой полоской облака половину бледно-серебряной луны. Ночью такой обрубок выглядел бы так же скучно, но среди белого дня он вдруг бросался в глаза — как красная фасолина на белой фарфоровой тарелке, как одинокое зелёное дерево посреди пустыни — и этим делал всё блеклое небо живым.
Вот на что всё это время смотрел Цзун Яньлэй.
Закрыв окно, я перевёл взгляд вниз. Палата находилась высоко, поэтому кварталы вокруг были видны отчётливо.
В городе действительно было несколько современных, эффектных высоток. Но куда больше — низких, обветшалых домов с беспорядочной застройкой.
Эти дома тянулись до самого края города. Почти все выцветшего серо-жёлтого цвета, стояли вплотную друг к другу, а плоские крыши были заставлены спутниковыми тарелками и водяными баками, между ними тянулись верёвки с пёстрым бельём.
Место, где ты стоишь, всегда определяет, какой пейзаж перед тобой.
Так же, как я не мог понять, почему Цзун Яньлэй способен подолгу смотреть на скучный клочок голубого неба, он, вероятно, так же не способен понять, о чём я думаю, глядя на этот контрастный городской пейзаж.
Убедившись, что из окна больше не тянет, я повернулся к небольшому барному уголку, налил стакан тёплой воды и снова подошёл к кровати.
Взгляд, который всё это время следовал за мной с тех пор, как я пошёл закрывать окно, естественно опустился на стакан в моей руке.
— Выпьете немного? — осторожно предложил я, протягивая воду.
На этот раз он не отказался и, опершись на мою руку, выпил чуть меньше половины стакана.
Когда он закончил, я заметил, что он выглядит довольно уставшим. Я уже собирался предложить ему немного отдохнуть — рана могла снова дать о себе знать и подняться температура, — но в этот момент в дверь палаты постучали.
— Войдите, — сказал Цзун Яньлэй.
Сюй Чэнъе просунул голову в дверь. В руках у него был электронный экран размером с лист A4, и улыбался он немного неловко.
— Эм… господин Цзун, секретарь Фан сказал, что есть несколько важных документов, которые вам нужно просмотреть. И ещё ваша мать просила, чтобы вы немедленно ей перезвонили…
Я услышал едва различимый вздох. Цзун Яньлэй повернул ладонь вверх и поманил Сюй Чэнъе.
Тот быстро вошёл в палату и обеими руками передал ему электронный экран.
— Тогда занимайтесь делами, а я, пожалуй, пойду… — я понимающе поднялся, освобождая место.
— Не волнуйся. С такой раной, если вернуться в Байцзин и поручить лечение «Базелю», через полмесяца всё заживёт, — сказал Цзун Яньлэй, не поднимая головы и листая те самые документы, которые нельзя было отложить даже на день.
Сюй Чэнъе никак не отреагировал. Я на мгновение замер, прежде чем понял, что он обращается ко мне.
Во всех больницах Даланя медицинские учреждения и врачи подчинялись единому государственному управлению, и большинство услуг для граждан предоставлялось бесплатно. Эта система существовала ещё со времён основания династии Чу и изначально действительно задумывалась как благо для народа.
Но по мере того как казна пустела, чиновники всё глубже увязали в коррупции, а королевская семья становилась всё ленивее, медицинские ресурсы Даланя за последние двадцать лет пришли в упадок и стали катастрофически недостаточными.
Больницы начали поощрять самые примитивные методы лечения, сводя применение лекарств к минимуму и позволяя организму «восстанавливаться самостоятельно».
Одновременно правительство усиливало религиозную пропаганду, убеждая людей, что страдания, выпадающие на долю тела, делают дух стойче и чище, а души тех, кто не выдержал испытания, всего лишь следуют естественному закону — возвращаются в объятия Солнечного бога, чтобы начать новый круг перерождения.
Если даже к жителям Даланя применялись такие принципы, то народ Ву тем более не получал полноценного лечения.
Разумеется, все эти правила касались лишь обычных людей. У состоятельных, если они хотели лечиться, всегда находились свои частные врачи, передовая медицина и импортные препараты.
Я, похоже, совсем забыл, что «Базель» — один из ведущих медицинских центров за пределами страны. Если они способны справиться даже с генетической болезнью Цзун Яньлэя, то такая рана для них — пустяк.
Значит, о смене пилота не могло быть и речи. Только что он просто вырыл для меня яму и ждал, шагну ли я в неё.
Ха. И кто после этого врёт?
— Тогда… это просто замечательно.
Вслух я, конечно, сказал только это.
Мы пробыли в Фаньтуне ещё два дня и вернулись в Байцзин лишь после того, как состояние Цзун Яньлэя более-менее стабилизировалось.
Следующую неделю он восстанавливался дома, а я тренировался на базе команды. Мы не связывались.
За эту неделю произошло два события — не слишком крупных, но всё же тянущих на новости.
Первое касалось Цзун Яньлэя.
Одна из организаций народа Ву взяла на себя ответственность за покушение на него и даже выложила на зарубежном сайте видео, снятое от лица стрелка.
Организация называлась «Республиканская армия государства Ву». Ирония в том, что её основателями оказались те самые четверо похитителей, которые когда-то захватили нас с Цзун Яньлэем.
После того как нам удалось сбежать, Далань разыскивал их с особым усердием. Несколько лет о них не было слышно вообще ничего. А когда они объявились вновь, сразу совершили поступок, потрясший весь Далань, — так называемое «убийство епископа».
Они напали на поезд, в котором ехала епископ Церкви Очищения Мира, обезглавили его, вырезали на лбу слова «Республиканская армия государства Ву» и отправили голову в школу, где он служил.
Король Даланя пришёл в ярость. Организацию немедленно признали террористической, и он лично приказал начать их ликвидацию.
Из четырёх лидеров один был застрелен на месте, третий схвачен живым, а двоим удалось уйти.
Чтобы запугать остальных, король распорядился подвергнуть пленённого главаря жестоким пыткам, а затем казнить его публично.
В тот день я пришёл посмотреть.
Ему выкололи глаза, перерезали сухожилия на руках и ногах. От того «третьего брата», которого я помнил — ловко орудовавшего трёхгранным клинком и бранившегося через слово, — почти ничего не осталось.
После этого Республиканская армия государства Ву исчезла — то ли испугалась, то ли снова ушла в подполье. Кто бы мог подумать, что спустя шесть лет они вновь напомнят о себе таким способом.
Вторая новость касалась уже меня.
Хотя Мелани договорилась с продюсерами и заменила кадры ранения Тан Юя на AI-версию, в сети всё равно начали всплывать фрагменты, где я «жестоко избиваю» его.
А гнев — лучший магнит для трафика. Как могли медиа пройти мимо такого удобного повода для общественного возмущения?
За одну ночь интернет заполнили обсуждения о том, что у меня проблемы с характером и, возможно, есть склонность к насилию.
Мелани быстро выпустила официальное заявление, назвав эти видео подделкой, пообещала привлечь распространителей к ответственности, запретила мне делать какие-либо комментарии в сети и заверила, что как только начнётся этап в Сюаньпу, люди быстро переключатся и забудут о скандале.
Впрочем, она напрасно переживала. Я вовсе не чувствовал себя несправедливо обвинённым.
Да, жители Даланя были возмущены моим поведением. Зато народ Ву радовался тому, что я не ставлю аристократов ни во что, и даже стал относиться ко мне с большим уважением. В каком-то смысле это было мне на руку.
По сравнению с тем, как уверенно продвигался «Проект создания героя», поиски ключа шли куда менее успешно.
За три дня до этапа в Сюаньпу я выбрал ясный солнечный день и отправился навестить Цзун Яньлэя у него дома, прихватив с собой букет тщательно подобранных голубовато-зелёных цветов — оттенок идеально совпадал с цветом его глаз.
Я подумал, что раз ключа при нём нет, то, возможно, в доме найдутся какие-то зацепки.
Кто бы мог знать, что я столкнусь там с Лансом. Дворецкий даже усадил нас ждать в одной гостиной.
Цзун Яньлэй всё ещё отдыхал, и никто не знал, когда он сможет принять гостей. Мы — бывший напарник и нынешний — расположились как можно дальше друг от друга, каждый со своей чашкой чая, и не выказывали ни малейшего желания сократить дистанцию.
— Ланс!
Когда я допил половину чашки, тишину вдруг разрезал детский голос.
Маленькая фигурка в синем выскочила из дверей и бросилась к Лансу.
— Почему ты так долго не приходил? Я так по тебе скучал, — сладко заныл Цзун Иньчжо.
Стоило Лансу его увидеть, как насторожённость на его лице мгновенно растаяла. Он подхватил мальчика и посадил к себе на колени.
— Сахарок, и правда давно не виделись. Я тоже по тебе скучал.
Цзун Иньчжо болтал ногами.
— В прошлый раз ты обещал поиграть со мной в прятки. Ты не сдержал слово, я так долго ждал…
Он заметил меня краем глаза. Губы его по-прежнему были надуты, он ещё что-то продолжал говорить Лансу, но вдруг резко повернул голову в мою сторону.
— Помнишь меня? — улыбнулся я и показал ему пальцами сердечко.
Он уставился на это «сердечко», медленно сполз с колен Ланса, а затем, словно маленький кролик, юркнул за диван и спрятался.
Ланс нахмурился и бросил на меня косой взгляд:
— Ты его напугал…
— Помню тебя.
Мордашка Цзун Иньчжо осторожно показалась из-за спинки дивана.
— Эм… ты… ты хочешь поиграть со мной в прятки? — спросил он, моргая круглыми карими глазами и глядя на меня с робкой надеждой.
http://bllate.org/book/15171/1585878
