— Теперь земля твоя.
Голос Цзун Яньлэя звучал лениво, почти скучающе. Он не спеша застегнул молнию на брюках, прошёл мимо меня и направился к раковине, словно ничего особенного только что не произошло. Я воспользовался паузой, поднялся с пола и вытащил из держателя целую горсть бумажных салфеток, приводя себя в порядок.
Смятые салфетки одна за другой исчезли в унитазе под шум воды. К тому моменту он уже поправил одежду и взялся за ручку двери. Пара движений — и передо мной снова стоял безупречный Цзун Яньлэй, холодный, собранный, будто недавнего безумия и не существовало.
— Выходи через пять минут.
Он повернул ручку и вышел.
Здание штаб-квартиры команды «Солнечный Бог» оборудовано отличной вентиляцией: любой запах здесь быстро вытягивает и уносит. Когда я приходил на собеседование, Сюй Чэнъе особенно этим гордился. Тогда я не придал его словам значения, теперь же мысленно поблагодарил за предусмотрительность.
Я подошёл к зеркалу, снял глазной пластырь, тщательно вымыл руки, затем лицо, прополоскал рот. Бумажные полотенца брать не стал — вместо этого вытащил из-под раковины чистое банное полотенце и кое-как вытерся. В отражении бросился в глаза покрасневший уголок губ; к счастью, кожа не треснула.
— Сказал, что я слишком быстро кончаю. Я уж решил, ты куда выносливее. Оказалось — не особенно.
Поглаживая покрасневший уголок губ, я позволил себе эту тихую дерзость, зная, что Цзун Яньлэй меня не слышит.
Снаружи фильм, похоже, уже подходил к финалу — за дверью зазвучала заключительная песня. Я пригладил волосы, снова взял ведёрко с попкорном, несколько раз попробовал растянуть губы в более естественную улыбку и, выждав положенное время, вышел.
Вечер кино закончился хэппи-эндом — во всех смыслах.
На следующий день акт на землю для питомника «Феникс» доставили в общежитие точно в срок. Утром, едва открыв дверь спальни, я сразу заметил папку на журнальном столике в гостиной.
Я проверил документы и тут же купил билет до Цзэнчэна. Землю нужно было лично передать тёте Коу, а заодно воспользоваться случаем и отвезти Вэй Цзяжуя повидаться с дядей.
Я не предупредил заранее, поэтому моё появление застало тётю Коу врасплох. Она буквально втащила меня в дом, не скрывая радости, и сразу засуетилась: спрашивала, не замёрз ли я, не устал ли в дороге, почему такой бледный.
— У тебя желудок всегда был слабый. В команде плохо кормят? — она уже собиралась подняться. — Я на днях сделала говяжий соус, возьми с собой. Закончится — скажи, ещё пришлю.
— Не нужно, тётя Коу, — я поспешил удержать её и достал из внутреннего кармана документ, за который пришлось заплатить немалую цену.
Я положил его на стол и аккуратно подтолкнул к ней.
— Позавчера я был на приёме у наследного принца. Там случайно встретил Бинь-гэ. Сейчас он работает у финансового управляющего наследника…
Я солгал, сказав, что выкупил эту землю через Бинь-гэ. Тётя Коу ничего не заподозрила. Дрожащими руками она взяла документ, и слёзы посыпались из её глаз, будто рассыпались жемчужины.
— Сяо Мань… я даже не знаю, как тебя благодарить…
И вдруг она опустилась на колени.
— Ты моё великое счастье, Сяо Мань. В этой жизни… и даже в следующей я не смогу отплатить тебе за такую доброту…
— Тётя Коу, не надо, — я поспешно подхватил её и помог подняться. — Когда-то вы с Сян Цзэ тоже помогали мне. Я всего лишь возвращаю добро. Не нужно считать, что вы мне чем-то обязаны.
Тётя Коу снова и снова качала головой.
— Как же так… Это ведь стоило тебе больших денег?
— Не так уж много. Меньше, чем я зарабатываю за одну гонку.
Она явно не поверила и уже собиралась возразить, но в этот момент снаружи хлопнула входная дверь.
Сян Жоу вошла, держа Вэй Цзяжуя за руку. У каждого во рту торчало по ледяному желе в пластиковой трубочке — видно, только что гуляли и вернулись домой.
— Папа!
— Брат Сяо Мань!
Увидев меня, они одновременно бросились вперёд.
Я успел подхватить Вэй Цзяжуя, но на второго нападавшего сил уже не хватило. Сян Жоу налетела с разбега, и мне пришлось отступать шаг за шагом, пока спина не врезалась в край стола.
— Папа, я думал, ты нас бросил… — всхлипывал мальчик.
— Братик Сяо Мань, мы так скучали! Ты… ты снова уедешь?
Я осторожно прижал к себе пухлого мальчишку и стал его успокаивать:
— Папа тебя не бросал, не плачь…
А затем, воспользовавшись паузой, ответил Сян Жоу:
— На этот раз я побуду недолго. В следующий раз останусь подольше.
Наконец успокоив Вэй Цзяжуя, я сказал ему, что чуть позже отвезу его повидаться с дядей. Следы слёз ещё блестели на щеках, но глаза тут же загорелись.
Сколько Вэй Цзяжуй себя помнил, его дядя Вэй Бао всё это время сидел в тюрьме, однако мальчик никогда не чувствовал к нему отчуждения. Каждый раз при встрече он тянулся к нему с искренней теплотой, будто сама кровь не давала им отдалиться.
После обеда мы с Вэй Цзяжуем отправились в Первую тюрьму Цзэнчэна.
Комнату для свиданий пополам делила прозрачная перегородка. Я назвал имя заключенного, к которому пришёл, и примерно через десять минут Вэй Бао ввели внутрь — в наручниках и ножных кандалах, под конвоем надзирателя.
В прошлый раз я видел его полгода назад. За это время он почти не изменился: всё такой же смуглый, крепкий, словно и в тюрьме сумел устроиться так, чтобы жить не хуже прежнего.
— Жуйжуй, скучал по дяде?
— Скучал! Я каждый день скучаю. Когда ем — скучаю, когда… когда перекусы ем — тоже скучаю.
Вэй Цзяжуй изо всех сил тянул через трубочку почти опустевшее желе, стараясь выдавить последнюю каплю сладости.
— Ты что, всё время только о еде и думаешь? Маленький обжора, — усмехнулся Вэй Бао.
Он поднял голову, посмотрел на меня и, похоже, сразу заметил, что со мной что-то не так. Улыбка на его лице потускнела:
— Что с тобой? Лицо совсем плохое. Плохо спал?
Я не стал ходить вокруг да около:
— Сян Цзэ умер.
Вэй Бао на мгновение застыл:
— Умер?
Раньше Вэй Бао тоже работал в питомнике «Феникс» — именно он когда-то устроил меня туда, поэтому семью Сян Цзэ знал хорошо.
Я рассказал ему, что Сян Цзэ, запутавшись в азартных долгах, в конце концов покончил с собой. Услышав это, Вэй Бао со всей силы ударил кулаком по столу — на лице вспыхнула ярость:
— Вот же беда на голову…
Почти сразу он опомнился и поспешно спросил, что стало с долгами и удалось ли их закрыть.
Я сказал, что теперь работаю навигатором в GTC. Он мгновенно ухватил главное:
— Цзун? Тот самый Цзун? Ты ведь раньше работал у семьи Цзун, верно? Помню, ты говорил… у того молодого господина?
— Да.
Рано или поздно Вэй Бао всё равно бы это узнал, поэтому я не стал скрывать:
— Та же семья. И тот же молодой господин.
Вэй Бао плотно сжал губы, густые тёмные брови сошлись на переносице. Несколько секунд он молча смотрел на меня, затем тяжело выдохнул:
— Тот самый псих, который шесть лет назад едва не забил тебя до смерти.
Я усмехнулся:
— Похоже, он подлечился. По крайней мере, сейчас выглядит куда спокойнее.
— Очень надеюсь.
Мы поговорили ещё немного о разном. Когда пришло время уходить, Вэй Цзяжуй разрыдался так, будто наступил конец света. Пришлось пообещать, что по дороге куплю ему ещё одно желе в трубочке — только тогда он наконец утих.
До конца срока Вэй Бао оставался всего месяц. В следующий раз мы, скорее всего, увидимся уже на свободе.
Передав Вэй Цзяжуя тёте Коу, я почти сразу выехал обратно в Байцзин.
Между этапами каждой гонки давали две недели на отдых и подготовку. Следующий этап проходил в Фаньтуне — втором по величине городе Даланя. Его трассы издавна славились коварными, извилистыми участками, поэтому до старта мне нужно было как можно больше работать на симуляторе, чтобы привыкнуть к их ритму.
Чего я не ожидал — так это того, что всё останется по-старому. До результатов меня обходили стороной, потому что я ничем не выделялся. Теперь, после победы в открывающем этапе, отношение почти не изменилось: вставать со мной в пару для тренировок по-прежнему никто не спешил.
— Неужели совсем никого свободного нет?
Техническому консультанту тренировочного зала было за пятьдесят. У него был ярко-красный нос картошкой, фамилия — Янь. Услышав мой вопрос, он неловко почесал щёку:
— И правда никого… Может, вы… с ботом?
Он едва договорил, как одна из нейронавигационных капсул открылась, и из неё вышел запасной гонщик.
Я сразу направился к нему:
— Слушай, можешь немного со мной потренироваться?
Парень увидел меня и заметно занервничал:
— Я?..
Консультант Янь мгновенно вклинился между нами:
— Нет-нет, он не может! У него сейчас другое задание!
— Да… да, точно! У меня ещё дела! Я пойду… ты… ты лучше кого-нибудь другого поищи!
Он ретировался с такой поспешностью, будто за ним гнались.
Не найдя ни одного партнёра, я в конце концов залез в нейронавигационную капсулу один. Однако вместо того чтобы запускать тренировку с ботом, ввёл в системе «Небесное Место» нужные координаты и открыл другую дверь.
Дверь была огромной, с верхом, уходящим в плавную арку, так что, чтобы охватить её взглядом, приходилось задирать голову. Тяжёлая, с широкими латунными ручками, она поддавалась лишь если тянуть обеими руками.
Дверь медленно распахнулась, и за ней открылся иной мир — мир «Свободной Воли».
Свет, проникавший сквозь витражи под самым сводом собора, ложился на главный неф мягкими золотистыми пятнами, наполняя пространство почти нереальной теплотой.
Стены от пола до самого купола были превращены в ярусы книжных стеллажей. Десятки тысяч томов с лёгким электронным свечением покоились на полках. От них не веяло ни пылью, ни затхлостью — напротив, вокруг разливалось спокойное, торжественное чувство, будто сами книги безмолвно свидетельствовали о непрерывности знания.
В центре возвышалась стройная серая статуя Основателя. В рассеянном свете она казалась ещё более недосягаемой. Лицо скрывала тяжёлая ткань, за спиной распахивались крылья, похожие на ангельские. В одной руке статуя держала свиток — символ истины, в другой поднимала факел, указывающий путь вперёд.
У её подножия несколько представителей народа Ву стояли на коленях, тихо молясь о своём. Здесь народ Ву больше не смотрел снизу вверх на холодную знать Даланя. Здесь они обращались к слабому свету знания и свободы, пробивающемуся сквозь страдания.
Это движение возникло среди народа Ву в последние годы и называлось «Свободная Воля». Оно проповедовало свободу, науку, знание и равенство всех людей — в резком контрасте с Учением Даланя и Церковью Очищения Мира, а порой и в прямом противостоянии им.
Тем не менее община действовала осторожно: у неё был лишь виртуальный «Собор Десяти Тысяч Книг», в светскую власть она не вмешивалась, а Далань неизменно подчёркивал принцип свободы вероисповедания. Поэтому власти предпочитали держать нейтралитет — ни поддерживать, ни подавлять.
Как всё сложится дальше, предугадать было невозможно.
Я сел на заднюю скамью и, глядя на возвышающуюся впереди статую, погрузился в мысли. В соборе было немного людей, стояла глубокая тишина.
Спустя какое-то время пришло сообщение от Цзун Яньлэя.
【Где ты?】
【В тренировочном зале.】 — ответил я почти сразу.
Через минуту пришло следующее.
【Я спрашиваю, где ты в метамире.】
Даже в сухих словах чувствовалось раздражение.
【В Соборе Десяти Тысяч Книг.】
Я поморщился и отправил координаты. Несколько секунд спустя в пространстве зала вспыхнула его фигура.
Он сразу заметил меня и направился в мою сторону:
— Вместо тренировки ты сидишь здесь один? Зачем тебе это место?
Его серебряные волосы слишком бросались в глаза — принадлежность к знати читалась безошибочно. Люди народа Ву один за другим поворачивались в нашу сторону: кто-то с удивлением, кто-то с настороженностью.
— Так я же один не могу нормально потренироваться, — с улыбкой ответил я и подвинулся, освобождая место рядом.
Он даже не взглянул.
— Можешь с ботом.
— Ни один ИИ не сравнится с вашими выдающимися способностями.
В обычной ситуации это прозвучало бы просто как лесть. Но сейчас — после того, как прошлой ночью я уже успел на собственном опыте убедиться в его «выдающихся способностях» — фраза приобрела двусмысленный оттенок.
Цзун Яньлэй, похоже, тоже это ощутил. Продолжать разговор он не стал, вместо этого медленно огляделся, изучая новый культ, возникший среди народа Ву.
— И что толку в этой вере? — спокойно произнёс он. — Религия появляется только тогда, когда её создателю нужно чего-то добиться. В этом мире не бывает чистой веры. По-настоящему свободная воля стоит вне ритуалов, морали и догм.
Он долго смотрел на статую в глубине собора; в уголке губ мелькнула насмешка.
Я тоже перевёл взгляд вперёд и ответил без раздражения:
— Молодой господин, вы слишком радикальны. Жизнь народа Ву и без того тяжела. Вера — это всего лишь место, где можно выговориться. Взаимопомощь и знания способны изменить положение. Разве нет?
— Изменить положение? — он повернулся ко мне.
Он улыбался, но в глазах стоял холод.
— Этот мир — сплошная грязь. Не в одной луже — так в другой. Зачем тратить силы на попытки выбраться? Куча грязи вдруг мечтает однажды стать произведением, которым будут восхищаться веками?
Я не стал отвечать резко.
— Любая куча грязи в подходящее время может дать неожиданную жизнь.
Он едва заметно скривился, явно не разделяя моего оптимизма, но спорить дальше не стал.
— Выходи. Пойдём тренироваться.
С этими словами его силуэт вспыхнул и исчез из собора.
Статуя Основателя по-прежнему стояла неподвижно и торжественно, словно ничего не произошло, будто приход и уход даланьского аристократа её никак не коснулся.
— Нюйва ведь тоже людей из грязи лепила… — тихо пробормотал я и вслед за ним покинул собор.
(Пп: Нюйва — богиня-создательница в древнекитайской мифологии)
http://bllate.org/book/15171/1580435
