К девяти вечера тётя Коу и Сян Жоу уже легли спать. Я тоже тихо собрался выходить.
— Папа, ты куда?
Стоило мне лишь приоткрыть дверь спальни, как Вэй Цзяжуй тут же проснулся.
У меня сразу заныло в висках. Я приложил палец к губам и шёпотом сказал:
— Папе нужно ненадолго выйти по делу. Ты поспи сам, хорошо?
Пухлый мальчишка сидел на жёсткой кровати и теребил пальцами край одеяла. Услышав мои слова, он нахмурился и упрямо замотал головой.
— Нехорошо. Я тоже пойду!
Если он начнёт капризничать, это надолго — он обязательно разбудит тётю Коу. А если она узнает, что я среди ночи поехал в Байцзин, начнёт расспрашивать. Скажу ли я правду или совру — всё равно заставлю её волноваться.
— Ладно, ладно, возьму тебя с собой, — устало сдался я и поманил его рукой.
Круглое, как булочка, лицо мгновенно просияло. Он спрыгнул с кровати и вцепился мне в ноги.
— Если захочешь спать — спи. Проснёшься, и если папы не будет — сиди в машине и жди, я скоро вернусь, — я поднял его на руки и тихо пошёл к выходу, не забывая наставлять. — И завтра ни в коем случае не говори бабушке Коу, что мы выходили. Понял?
Он энергично закивал и тоже перешёл на шёпот.
— Понял!
Через полчаса он уже сладко спал на переднем пассажирском сиденье.
Адрес, который прислал Сюй Чэнъе, находился в верхнем районе Байцзина — на горе Лоиншань, в известном квартале богачей.
Когда я выезжал из Цзэнчэна, небо было ясным, ни облачка. Но то ли в горах погода переменчива, то ли климат двух мест так различается — на середине подъёма к Лоиншань начался дождь. К тому моменту, как я подъехал к внушительному особняку Цзун Яньлэя, дождь уже лил стеной. Даже на максимальной скорости дворники едва справлялись с потоками воды.
От ворот до дома было ещё несколько сотен метров. Поста охраны у входа не оказалось. К счастью, в машине лежал зонт. Я остановил фургон у ворот, раскрыл зонт и вышел под проливной дождь.
— Би-и-ип… Би-и-ип…
После двух коротких звонков раздался пожилой, властный мужской голос:
— Резиденция семьи Цзун. Чем могу помочь?
Я облизнул губы — половина тела уже промокла под дождём.
— Меня направил менеджер Сюй.
На другом конце повисла пауза, будто там проверяли информацию. Минуты через две голос снова прозвучал:
— Прошу прощения. Господин Сюй действительно предупредил нас о вашем визите, однако мы не знали, что вы приедете на фургоне. Сегодня в особняке приём, и автомобили почётных гостей полностью заняли гараж. Не могли бы вы оставить машину у заднего входа и пройти внутрь через него?
Собеседник старался говорить как можно более учтиво. Я не был гостем и по статусу не проходил через парадную дверь. В такой вечер, когда дом полон приглашённых, уже то, что меня впускают, было уступкой ради Сюй Чэнъе.
— Хорошо, благодарю вас.
Я быстро вернулся к машине, развернулся и, сделав большой крюк, подъехал к задним воротам. Прежде чем выйти, я приоткрыл окно возле Вэй Цзяжуя.
Задний вход был значительно меньше парадного. Рядом с чёрными железными воротами стояла будка охраны. Дежурный, увидев меня, приоткрыл окно лишь на узкую щель, уточнил мою личность и затем отпер крайнюю калитку, жестом пригласив пройти.
Я кивнул в знак благодарности и, укрываясь тонким зонтом, вошёл внутрь.
Сразу за воротами тянулась прямая дорожка к главному зданию. По обеим сторонам росли низкие кусты, а через каждые десять метров стояли тусклые фонари, которые в этой тёмной дождливой ночи едва-едва указывали путь.
Расстояние было не больше ста метров, но мне показалось, что я шёл целую вечность. К тому времени, как я добрался до дома, промокли рукава, брюки, обувь — даже волосы напитались влагой.
Я приподнял край зонта и оглядел здание — в этот полночный час оно всё ещё было залито светом, внутри двигались люди. На мгновение меня охватило странное чувство нереальности происходящего.
Раньше Цзун Шэньань тоже любил устраивать приёмы — по два-три в месяц. Он умел это делать. В высшем обществе его считали настоящим мастером светских связей.
Праздничные вечеринки, благотворительные ужины, балы дебютантов… У его приёмов всегда была тема — она менялась вместе с временем года и светской модой. Другие тоже устраивали званые вечера, но либо им не хватало изобретательности, либо статуса. Со временем приёмы семьи Цзун стали своеобразной визитной карточкой верхнего района — попасть туда считалось честью.
Когда мне было двенадцать, Цзун Шэньань устроил особенно масштабный благотворительный ужин. На него даже прибыла тогдашняя королева вместе с принцессой Чу Ло.
Эта королева была третьей супругой нынешнего правителя Даланя. Она происходила из семьи адвокатов среднего класса. Будучи королевой-простолюдинкой, она не имела прочных связей в аристократических кругах и потому всегда старалась угодить знати, надеясь со временем влиться в их общество.
Но всего через пару лет после того ужина правитель охладел к ней. После развода она, подавленная, уехала за границу, и о ней почти перестали слышать.
Тот благотворительный вечер был по-настоящему пышным: о нём писали СМИ, и даже У Сили, которая терпеть не могла подобные мероприятия, была вынуждена всю ночь изображать улыбку.
В те дни у Цзун Яньлэя держалась невысокая температура; он мог бы не приходить, но, учитывая давнюю помолвку с принцессой, Цзун Шэньань всё же велел ему появиться.
Ещё во время приготовлений выражение его лица было мрачным. А когда мы вошли в зал и каждый, кто его видел, с любопытством задерживал на нём взгляд, лицо у него стало ещё мрачнее.
Я шёл за ним шаг в шаг и невольно испытывал злорадство.
Когда-то я лишь на мгновение задержал на нём взгляд — и он так разозлился. Теперь же на него смотрели десятки людей. Интересно, до какой степени это его бесило.
Мы пересекли зал и направились прямо вперёд. Толпа расступалась перед нами слой за слоем, как луковая шелуха, пока в центре не остались четверо — супруги Цзун и мать с дочерью из королевской семьи.
— А вот и мой сын, Цзун Яньлэй, — с подчеркнуто отеческой улыбкой произнёс Цзун Шэньань. — Яньлэй, подойди и поприветствуй их высочества.
К тому времени я жил в семье Цзун уже два года — срок немалый. Но за всё это время ни разу не видел, чтобы Цзун Шэньань проявлял хоть какую-то заботу о собственном сыне. Порой мне казалось, что для него картина или ваза дороже.
«Яньлэй»*… Не знаю, пошли ли у самого Цзун Яньлэя мурашки от такого обращения, а вот у меня — пошли.
— Добрый вечер, ваше величество. Да будут сиять звёзды вместе с вами!
Пока Цзун Яньлэй приветствовал королеву, я, воспользовавшись тем, что у него не было глаз на затылке, украдкой посмотрел на стоящую рядом принцессу Чу Ло.
Если в этом мире и существуют ангелы, то в тот год Чу Ло выглядела именно так.
Она была чуть младше нас с Цзун Яньлэем — ей исполнилось одиннадцать. Длинные гладкие серебристые волосы, белоснежная кожа, наивное, чуть растерянное выражение лица — с первого взгляда она напоминала изящную фарфоровую куклу.
Как и все в зале, она смотрела на Цзун Яньлэя с любопытством. Только делала это открыто, не скрывая взгляда. Её глаза — синие, как морская вода, — внимательно изучали его забинтованные руки и нижнюю половину лица. Даже когда он повернулся к ней и посмотрел своим пугающе холодным взглядом, она не отвела глаз.
— Добрый вечер, ваше высочество. Да сияют звёзды вместе с вами, — произнёс Цзун Яньлэй, кланяясь принцессе.
Его голос звучал заметно холоднее, чем когда он обращался к королеве.
В последние два года Чу Ло часто появлялась на благотворительных мероприятиях и особенно занималась вопросами лечения и образования детей с редкими заболеваниями. Своей естественной мягкостью она легко завоёвывала симпатии множества людей. Некоторые СМИ писали, что она неловко копирует мать, пытаясь выстроить образ доброй и близкой к народу принцессы. Но я знал: она никого не копировала. Она с детства была такой.
В тот день, сразу после приветствия Цзун Яньлэя, Чу Ло сделала поступок, который ошеломил всех присутствующих.
— Здравствуй, — с мягкой улыбкой она раскрыла объятия и крепко обняла его. — Я не знала, что ты так серьёзно болен. Иначе пришла бы навестить тебя раньше.
Если в одиннадцать лет она уже умела играть в «доброту», то играла безупречно.
Тело Цзун Яньлэя мгновенно напряглось. Его кожа была болезненно чувствительной — даже лёгкое прикосновение причиняло боль. Но в тот вечер он позволил Чу Ло обнять себя на глазах у всех и не отстранился.
— Чу Ло, — королева слегка нахмурилась, очевидно сочтя это неподобающим, и тихо окликнула дочь.
Чу Ло надула губы, отпустила его руку и обернулась к матери.
— Я просто хотела его благословить.
Пусть между принцессой и Цзун Яньлэем с детства была помолвка, но какая мать по доброй воле отдаст дочь за болезненного юношу, всё лицо которого скрыто бинтами? На лице королевы на мгновение мелькнуло недовольство.
— Ваше величество, вы ведь ещё не знакомы с супругой нового министра финансов? Позвольте представить, — У Сили, похоже, уловила перемену в настроении и поспешила сменить тему.
— Верно, вы ещё не осмотрели сегодняшние лоты для аукциона. Позже я проведу вас — там есть одна картина, поистине… — Цзун Шэньань неожиданно подхватил разговор. — Яньлэй, если тебе нехорошо, можешь вернуться и отдохнуть.
Супруги окружили королеву и повели её прочь. Чу Ло послушно пошла следом, но, уходя, несколько раз обернулась и тайком помахала нам рукой.
Цзун Яньлэй остался стоять на месте.
Сначала я решил, что он просто соблюдает этикет. Но прошло уже немало времени — силуэты королевы и её свиты давно растворились в толпе, — а он всё так же не двигался.
— Молодой господин? — тихо позвал я.
Я повторил это несколько раз, но он словно не слышал. Тогда я подошёл ближе, встал рядом и посмотрел на его лицо.
Его взгляд по-прежнему был устремлён туда, куда ушла Чу Ло. И в этих обычно холодных, высокомерных и упрямых глазах горело то, чего я никогда прежде не видел — откровенная, почти не скрываемая страсть.
Юношеская влюблённость всегда так проста.
С тех пор Цзун Яньлэй, прежде совершенно равнодушный к светской жизни, начал отправлять меня вместо себя на все мероприятия, где могла появиться Чу Ло. Каждый раз, возвращаясь, я обязан был пересказывать ему всё до мельчайших подробностей.
Кроме того, он принялся писать любовные письма — словно какой-нибудь великий романтик. Закончив, передавал их мне, угрожая, чтобы я непременно вручил их принцессе лично.
С появлением принцессы его характер немного смягчился. Но стоило ей не ответить на письмо или обменяться лишней парой слов с каким-нибудь юным аристократом, как его снова накрывали ещё более бурные вспышки.
Чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь, мне пришлось и дальше скрывать от него правду: принцесса не собиралась выходить за него замуж и отказывалась принимать его письма.
Да, именно так — не принимала. Вернее, после одного-двух раз вежливо отказалась, неловко объяснив, что испытывает к Цзун Яньлэю лишь сочувствие, не намерена придерживаться этой помолвки и хочет сама решать, кого ей любить.
Не знаю, была ли она слишком наивной или это я оказался слишком приземлённым, но, слушая её, я всё время ловил себя на мысли, что она живёт в каком-то выдуманном мире.
Скажи я Цзун Яньлэю правду — мне бы не поздоровилось. Поэтому каждый раз, возвращаясь, я уверенно «пересказывал» ему вымышленные выражения лица принцессы и её реакцию на письма.
Чтобы случайно не выдать себя, я внимательно прочитывал каждое письмо, а потом сжигал.
В них Цзун Яньлэй писал обо всём подряд: о книге, которая ему сегодня понравилась, о занятиях, на которые завтра не хотелось идти. Сначала я пытался отвечать ему так, как могла бы ответить принцесса, подражая её манере. Но постепенно во мне проснулось другое чувство — желание его поддразнить. Я начал нарочно писать что-нибудь двусмысленное, чтобы сбить его с толку, а потом исподтишка наблюдал, как он хмурится.
Так продолжалось четыре года.
Сначала письма приходили часто. Потом — всё реже, словно он научился сдерживать себя. Иногда между ними проходило по четыре-пять месяцев, а содержание становилось всё суше: вежливые приветствия, несколько формальных строк — и всё.
Когда мы поступили в университет, он перестал писать совсем.
Под навесом вспыхнула лампа датчика движения, и почти сразу изнутри открылась тяжёлая чёрная дверь. Молодой слуга высунулся наружу.
— Господин Цзян?
— Да, это я, — ответил я, подходя ближе и складывая зонт.
Он посторонился, впуская меня в дом, и, увидев, что я промок едва ли не до пояса, неловко свёл брови.
— Вы совсем вымокли. Я принесу сухое полотенце. Зонт оставьте у двери и подождите здесь.
Сказав это, он ещё несколько раз повторил, чтобы я никуда не уходил и уж точно не пытался пройти в парадный зал, а потом исчез так быстро, будто боялся, что я ослушаюсь в ту же минуту.
Я стащил с себя промокшее насквозь пальто и сел на низкую скамейку у входа — похоже, здесь слуги переобувались, прежде чем уйти вглубь дома.
Время тянулось медленно. Минут через десять, а может и позже, я наконец начал понемногу согреваться. Из внутренних комнат доносилась музыка: одна мелодия сменяла другую, глухо перекатываясь по дому, — но за полотенцем так никто и не пришёл.
Подождав ещё с десяток минут, я понял, что обо мне попросту забыли. Я набрал Сюй Чэнъе, но тот не ответил.
Тогда я решил больше не сидеть на месте и пошёл туда, откуда слышалась музыка.
Логика была простая: где музыка, там люди, а где люди, там можно выяснить, где сейчас Цзун Яньлэй. Влезать в круг почётных гостей я не собирался — достаточно будет перехватить какого-нибудь слугу и тихо спросить. С этой мыслью я двинулся по коридору.
Перед визитом я специально заклеил правый глаз светонепроницаемой повязкой, но дождь сделал своё дело: она размокла, отклеилась и теперь едва держалась. Раздражённо сорвав её, я сунул в карман брюк.
Чем ближе я подходил, тем отчётливее слышал музыку. Это была танцевальная пьеса для фортепиано — быстрая, сыплющаяся, вся на высоких, торопливых нотах. Они неслись сплошным потоком, почти без передышки, и в этом напоре было что-то до странного похожее на ливень за стенами дома.
Музыка вела меня почти до самого конца коридора и оборвалась ровно в тот миг, когда я переступил порог зала.
Пространство распахнулось передо мной так внезапно, что я невольно замер. На секунду у меня даже перехватило дыхание.
Передо мной раскинулся бальный зал.
Повсюду густо разрослась зелень — живые стены из листвы, между которыми сверкали огромные хрустальные люстры. В толпе тихо звенели бокалы. Гости были одеты с показной роскошью, и почти у каждого лицо скрывала полумаска зверя. В воздухе стоял густой запах — табака, алкоголя, меха и денег.
Цзун Шэньань, возможно, и не передал Цзун Яньлэю ничего особенно ценного по наследству, но умение устраивать приёмы ему точно досталось.
Фортепиано зазвучало снова — на этот раз легко, почти игриво, будто стрекоза коснулась воды.
Я сделал шаг. Потом ещё один.
И почти сразу почувствовал взгляды, сквозь маски на меня смотрели всё больше людей.
Любопытство. Брезгливость. Насмешка. А в некоторых взглядах сквозило и нечто другое — слишком откровенное.
Вдруг чья-то рука крепко схватила меня за предплечье и резко дёрнула в сторону.
— Эй!
Тело отреагировало раньше, чем мысль. Мышцы мгновенно напряглись. Я резко вырвал руку, отступил на пару шагов и настороженно уставился на незнакомца:
— Ты что делаешь?
— Спокойно, это я.
Мужчина в серой маске кролика поднял обе руки, показывая, что не собирается нападать.
Я узнал голос.
— Менеджер Сюй?
— Он самый.
Он снял маску, открыв своё привычно вежливое, спокойное лицо.
— Почему тебя никто не встретил? — его взгляд быстро прошёлся по мне с головы до ног. — Ты же весь мокрый.
Больше всего намокло пальто, и я оставил его в прихожей. Белая футболка под ним ещё держалась там, где её прикрывала ткань, но на груди, ничем не защищённой, прилипла к коже так плотно, что сквозь неё проступал силуэт тела.
Я неловко потянул за вырез, обнажая ключицы, и, усмехнувшись, объяснил, что слуга ушёл за полотенцем и так и не вернулся, а на звонки не отвечает.
Сюй Чэнъе достал телефон, взглянул на экран и смутился.
— Прости, прости. У меня в это время обычно включается режим сна — телефон автоматически уходит в беззвучный. В таком виде тебе, наверное, совсем неудобно. Я сейчас поищу полотенце…
— Не нужно, — остановил я его. — Пожалуйста, просто отведите меня к господину Цзуну.
Сын ждал меня в машине и мог проснуться в любую минуту.
— Ладно… — Сюй Чэнъе не стал настаивать. Он взял со стола длинную салфетку, чтобы я хотя бы вытерся, и повёл меня через зал, огибая толпу, к противоположному концу.
По дороге он без остановки наставлял меня: не упоминать его имени, не болтать лишнего, не глазеть по сторонам и, главное, если Цзун Яньлэй вдруг выйдет из себя — бежать как можно быстрее.
Я со всем соглашался и вскоре оказался вместе с ним перед тяжёлой дверью, у которой стояли телохранители.
Снова надев серую кроличью маску, Сюй Чэнъе коротко кивнул. Охрана сразу поняла. Двое мужчин одновременно взялись за ручки и медленно распахнули тяжёлую чёрную резную дверь.
В тот же миг изнутри хлынул звук — густой, вязкий, тягучий, почти непристойный — резко контрастирующий с благопристойной фортепианной музыкой, доносившейся из бального зала.
Воздух внутри был пропитан тяжёлым табачным дымом. В комнате стояли три больших игорных стола. Каждый был завален фишками. Под наблюдением крупье один за другим шли раунды игры на крупные ставки.
С одного края зала красивая блондинка, приоткрыв алые губы, томно напевала под музыку. С другого двое почти обнажённых танцовщиков двигались вокруг металлического шеста: их тела сцеплялись, размыкались, вновь сходились, демонстрируя гибкость и силу, от которой зрители то и дело разражались негромкими возгласами.
Это был последний момент, когда ещё можно было остановиться и уйти.
Следуя за Сюй Чэнъе сквозь толпу гостей и клубы табачного дыма, я всё отчётливее ощущал странное внутреннее сопротивление, будто тело заранее пыталось удержать меня. Разум ещё не понимал причины, но напряжение нарастало с каждым шагом.
У самого дальнего стола Сюй Чэнъе остановился за спиной человека в чёрном вечернем костюме.
И в ту же секунду тело узнало его раньше, чем взгляд.
По шее пробежал холодок. В правом глазу вспыхнула тупая боль, она отозвалась в спине, а затем глубже, у основания позвоночника, в том самом месте, откуда когда-то брали костный мозг.
Сюй Чэнъе наклонился и что-то тихо сказал. Человек в чёрном слегка повернул голову.
Белая маска птицы на его лице выглядела почти настоящей: перья были тщательно проработаны, а острый клюв, напоминавший ястребиный, придавал всему облику холодную хищную жёсткость.
Сердце тяжело ударило в груди. Первая реакция была почти инстинктивной — бежать. Я с усилием подавил это желание и поднял взгляд.
Наши глаза встретились.
Сигара была зажата между его пальцами. Он скользнул взглядом по мне сверху вниз и медленно выдохнул струю белого дыма.
В этом взгляде читалось спокойное, холодное недоумение — как будто на его тщательно продуманном приёме внезапно появился какой-то нелепый клоун.
ПП:
Китайские имена иногда способны довести читателя до лёгкого ступора, то человека зовут так, то сяк, то вдруг половину имени отрезали. Всё думала когда-нибудь коротко объяснить, как это работает — ну вот повод наконец нашёлся.
У китайцев сначала идёт фамилия, потом имя. Например: Цзун Яньлэй. Цзун — фамилия, Яньлэй — имя.
В повседневной жизни китайцы не так уж часто обращаются друг к другу просто по имени. Гораздо чаще звучит фамилия плюс титул или должность: господин Цзун, директор Ли, учитель Ван и прочие радости социальной иерархии.
Поэтому когда человека вдруг называют только по имени — например, «Яньлэй», — это обычно знак близости. Так могут говорить родители, родственники или очень близкие друзья. В официальной обстановке такое обращение иногда звучит нарочито фамильярно.
Теперь к ещё одной любимой китайской штуке — приставке сяо (小), буквально «маленький».
Если сяо ставят перед именем — например, Сяо Ман, — это дружеское или ласковое обращение. Так часто называют младших, близких или просто знакомых людей в неформальной обстановке.
Если же сяо ставят перед фамилией — например, Сяо Цзян, — смысл немного другой: это скорее «младший Цзян» или «молодой Цзян». Так могут назвать человека моложе по возрасту или положению.
В китайской речи такие мелочи сразу показывают, какие отношения между людьми, такая маленькая система социальных сигналов
http://bllate.org/book/15171/1577263
