Стоило вспомнить об этой снежной, мягкой сладости, как тут же всплыли и цветы — тот самый букет, который Вэнь Чанцзэ просил его передать тёти Ли.
Сон как рукой сняло. Цзяо Синю хотелось вскочить прямо сейчас и рвануть к себе в комнату, но рядом Вэнь Чанжун дышал ровно и глубоко, он уснул совсем недавно. Даже если бы у Цзяо Синя было десять жизней, ни в одной из них он бы не рискнул разбудить Вэнь Чанжуна с признанием, что ему срочно нужно идти есть сладкое и разносить букеты.
Поэтому он лежал с широко раскрытыми глазами, уставившись в потолок, сгорая от нетерпения.
В пять тридцать утра зазвонил будильник.
Звук, который в обычные дни вызывал желание разбить часы об стену, сейчас прозвучал для Цзяо Синя как небесная музыка. В тот же миг, как он раздался, Цзяо Синь вскочил.
Пальцы Вэнь Чанжуна только-только коснулись кнопки отключения сигнала. Увидев такую прыть, он растерялся.
Мужчина слегка нахмурился; в лице ещё держалась вязкая, сонная усталость.
— Ты сегодня как-то…?
— Я… — Цзяо Синь без колебаний сочинил на ходу. — Ночью разбудили, потом так и не смог уснуть.
Вэнь Чанжун бросил на него взгляд. Глаза Цзяо Синя были налиты кровью, и это выглядело слишком правдоподобно, чтобы сомневаться. Он не стал уточнять и повернулся, чтобы идти умываться.
Цзяо Синь, разумеется, тоже встал. Правда, в спальне Вэнь Чанжуна не было ничего из его собственных принадлежностей, так что он просто прополоскал рот, умылся холодной водой и тут же принялся сновать вокруг, подавая то бритву, то средство для умывания…
Для образцового любовника обслуживание покровителя по утрам давно стало делом привычным. Вэнь Чанжун принимал всё как должное — лишь, беря бритву, снова скользнул взглядом по покрасневшим глазам Цзяо Синя и сказал:
— Иди обратно, поспи, ещё слишком рано. У меня встреча, нужно привести себя в порядок, тебе не обязательно быть со мной.
— Не нужно, — Цзяо Синь даже не задумался и тут же покачал головой. — Я побуду, пока вы закончите, а потом вернусь к себе.
Вэнь Чанжун взглянул на него через зеркало, ничего не ответил.
Он аккуратно сбрил щетину, и Цзяо Синь уже подал лосьон, проверил температуру воды, выставил на край раковины умывалку.
Быстрее. Ещё быстрее.
Внешне спокойный, внутри он уже метался, как муравей на горячем металле.
Пирожное в его комнате не вечное, сливки скиснут, и букет, который ему поручили передать, тоже не вечен — кто знает, не завял ли уже.
А пока начальство тут стоит, и ему никуда не уйти.
...
С его помощью утренняя рутина, обычно растягивавшаяся на полчаса, уложилась в пятнадцать минут.
Приведя себя в порядок, Вэнь Чанжун остановился перед зеркалом и медленно, почти лениво начал застёгивать пуговицы на рубашке.
Цзяо Синь стоял рядом и уже едва не захлебывался собственным отчаянием.
Эти бесконечные пуговицы, эта медлительность… если он будет застёгивать рубашку в таком темпе, утро сменится вечером.
— Цзяо Синь.
Словно услышав его мысли, Вэнь Чанжун окликнул его:
— Подойди, помоги мне с пуговицами.
— Оу!
Цзяо Синь шагнул вперёд так стремительно, что почти допрыгнул до мужчины, присел и ловко взялся за пуговицы.
Не прошло и пары секунд, как большая часть пуговиц была уже на месте. Вэнь Чанжун тем временем поправлял воротник и между делом, совершенно будничным тоном, спросил:
— Цзяо Синь, ты сегодня куда-то спешишь?
— … — Он не ожидал такого вопроса, пальцы на миг замерли, движения стали осторожнее. — …Да никуда я не спешу.
— А то зубную щётку мне чуть ли не в рот засунул, — Вэнь Чанжун опустил взгляд на него. — И ещё, все пуговицы застёгнуты неправильно.
Руки у Цзяо Синя мгновенно окаменели. Он сжал губы, опустил взгляд и увидел: действительно, с первой пуговицы всё уже пошло криво.
— Ладно, говори. Куда спешишь?
Пальцы Вэнь Чанжуна легли на край его уха, чуть приподняли вверх — жест был ленивый, почти небрежный.
— Даю тебе три секунды. Три… два…
У Цзяо Синя даже кончик носа вспотел. В тот миг, когда пальцы мужчины начали сжиматься, его вдруг осенило: — Я… я боюсь столкнуться с Эршао.
Вэнь Чанжун нахмурился и опустил взгляд на него.
Цзяо Синь задрал голову и торопливо добавил, почти заискивая:
— Вы же вчера помирились. Эршао, наверное, вернётся… а если я на него наткнусь — это ведь будет неловко, правда?
Брови Вэнь Чанжуна сошлись ещё теснее. Он несколько секунд молча разглядывал лицо Цзяо Синя, после чего всё-таки отпустил его ухо.
— Иди.
— О! — Цзяо Синь с облегчением выдохнул и тут же развернулся. — Тогда до свидания, господин!
— М.
Он вылетел из комнаты, как снаряд, и меньше чем через полминуты уже оказался на первом этаже.
Цзяо Синь рванул дверь на себя — и нос к носу столкнулся с Шэнь Циньланем.
Карма за ложь, как известно, всегда настигает.
Цзяо Синь едва не умер на месте от испуга, но многолетняя тренировка бесстыдства всё-таки спасла. Он мгновенно придумал оправдание:
— Деньги за песню, которую господин покупал, ещё не поступили. Вот… зашёл уточнить.
Шэнь Циньлань ничего не сказал. Его взгляд остановился на одежде Цзяо Синя.
На нём всё ещё была вчерашняя серо-синяя рубашка — старая вещь Вэнь Чанжуна со времён школы.
Только не это.
Цзяо Синь судорожно подумал: да ладно, пусть они с Вэнь Чанжуном знакомы ещё со школы и учились вместе, но Вэнь Чанжун уже тогда жил в семье Вэнь и менял гардероб едва ли не каждый месяц. Неужели такую потрёпанную рубашку Шэнь Циньлань до сих пор может помнить?
Может.
И, чёрт возьми, помнил.
Взгляд Шэнь Циньланя намертво прилип к рубашке Цзяо Синя. В этом взгляде было что-то настолько жуткое, что Цзяо Синю всерьёз почудилось: ещё мгновение — и Шэнь Циньлань просто прикончит его прямо здесь.
— Убирайся, — Шэнь Циньлань, однако, не стал поднимать руку. Он лишь крепко зажмурился и произнёс сквозь зубы: — У тебя есть ещё неделя, Цзяо Синь.
— Максимум неделя. Больше я тебя терпеть не собираюсь.
— …Хорошо, хорошо, — атмосфера вокруг Шэнь Циньланя сейчас была настолько давящей, что Цзяо Синь не стал ни спорить, ни задавать вопросов — развернулся и дал дёру.
Но, пробегая мимо Шэнь Циньланя, он уловил странный сладковатый запах.
Запах был знакомым, но в первый момент он не смог вспомнить, где его уже чувствовал. Зато вспомнил другое: вчера Вэнь Чанжун говорил, что Шэнь Циньлань находится на вилле на Восточной дороге и сегодня не вернётся.
Восточная дорога? А что там вообще есть?
Цзяо Синь на секунду задумался — в голове словно щёлкнуло. Шэнь Циньлань когда-то был натуралом. У него была первая любовь — девушка. Потом они расстались из-за разногласий, но бывшая быстро переквалифицировалась в «близкую подругу». И дом этой самой подруги как раз находился на Восточной дороге.
Почему «близкая подруга»? Потому что после расставания они продолжали регулярно общаться. Даже когда Шэнь Циньлань уже был с Вэнь Чанжуном, стоило между ними случиться серьёзной ссоре — он непременно ехал к этой бывшей «поговорить по душам».
Разговаривали ли они действительно по душам — Цзяо Синь не знал. Знал он только одно: каждый раз, когда Вэнь Чанжун узнавал, что Шэнь Циньлань снова поехал на Восточную дорогу, его буквально разносило.
Ох.
Неужели это… взаимная измена?
Столько лет прошло, а у них страсти всё ещё кипят — и какие.
Получив свою порцию утренних сплетен, Цзяо Синь был вполне доволен — и, поджав пальцами ворот, со всех ног рванул к своему убогому домику.
Вбежав в свою комнату, он увидел, что контейнер с едой и букет всё ещё стоят на столе — целые и невредимые.
Цзяо Синь в один прыжок оказался рядом, распахнул крышку контейнера и сразу же увидел что у двух пухлых снежных пирожных снизу уже выступили потёки подтаявших сливок, а полупрозрачная, нежная оболочка, которая должна была быть упругой и клейко-мягкой, выглядела пересохшей и жёсткой. Он взял одно и откусил — и, как и ожидалось, оболочка оказалась сухой и твёрдой.
Начинка тоже во многом растаяла; во рту она ощущалась жирно и тяжело. Лишь в самой середине сохранился крошечный кусочек, который ещё позволял уловить, какими должны быть настоящие сливки — с их мягкой сладостью и молочным ароматом.
Цзяо Синя аж перекосило от досады.
Надо было сразу, ещё выходя из дома, схватить этот контейнер и съесть этих двух белых толстяков прямо в машине.
Теперь же сетовать было поздно. Он доел и второе пирожное, после чего перевёл взгляд на букет.
И тут, безо всяких сюрпризов: нежные цветы, пережив ночь мучений, давно утратили былую свежесть и яркость. Осенняя сухость воздуха только усугубила дело — лепестки по краям сморщились, потеряли форму.
Отдать такой букет было уже невозможно. Поручение, которое Вэнь Чанцзэ доверил ему, он завалил.
На сердце у Цзяо Синя стало пусто и холодно.
Если дело испорчено и исправить уже нечем — остаётся только признаться и извиниться перед тем, кто поручил.
Он достал телефон и уставился на знакомый номер. Настроение медленно сползало куда-то вниз.
Сколько раз он находил надуманные поводы, чтобы позвонить по этому номеру… и кто бы мог подумать, что когда повод наконец появится, он будет таким.
Это ведь было первое задание, которое Вэнь Чанцзэ ему дал. Причём пустяковое. И ради него тот даже приготовил для него десерт собственными руками…
Жить расхотелось.
Он слушал монотонные гудки, заранее собирая всю волю в кулак, чтобы выдать заготовленную тираду с признанием вины.
Телефон наконец щёлкнул, и раздался слегка охрипший мужской голос:
— Алло, здравствуй.
— Вэнь… Вэнь-шао… — Цзяо Синь поздоровался, спотыкаясь на слогах, а затем одним рывком выдохнул: — Простите, пожалуйста, вчера вы поручили мне передать цветы, но я не успел, меня внезапно вызвали на работу…
— …Цветы?
Похоже, Вэнь Чанцзэ не сразу понял, о чём речь.
В его голосе слышалась лёгкая хрипота и сонная растерянность. Цзяо Синь мельком взглянул на настенные часы, стрелки которых показывали шесть ровно, и внезапно осознал:
— Я… я вас разбудил? — от собственной поспешности ему стало совсем тошно. — Простите, пожалуйста!
— А, — после такой суеты Вэнь Чанцзэ, кажется, окончательно проснулся.
Он тихо усмехнулся и сказал:
— Ничего страшного, я всё равно уже собирался вставать.
Цзяо Синь не особо верил, что кто-то по доброй воле поднимается в такую рань, но всё равно пробормотал:
— …Мне правда очень жаль.
— Ничего, — мягко ответил Вэнь Чанцзэ. — Ты сказал, что цветы не были доставлены, верно?
— Угу… — Цзяо Синь вздохнул. — Простите. Меня вчера срочно отправили работать — в южном саду внезапно решили затеять реконструкцию… всю ночь провозился…
— Вот как, — в его тоне не было ни капли упрёка. — Ничего, это не такая уж важная вещь.
— Я… может, вы дадите мне ещё раз? Я сегодня сам отнесу, честно, больше не задержусь…
— Не нужно, — спокойно сказал Вэнь Чанцзэ. — Сегодня у дяди Чэня есть время, пусть он и отнесёт.
— А… — у Цзяо Синя сжалось в груди. Наверное, он его разочаровал.
После небольшой паузы Вэнь Чанцзэ спросил:
— А снежные пирожные были вкусные?
— …Вкусные! — Цзяо Синь ответил слишком громко, почти с жаром.
Вэнь Чанцзэ снова негромко рассмеялся:
— Рад, что понравились.
— Особенно вкусные… — Цзяо Синь вдруг обнаружил, что вся его «поэтическая» изобретательность, которой он обычно хвастался в текстах песен, куда-то испарилась, и он может только сухо, по-детски хвалить. — Очень вкусные…
— Угу. Кстати, — добавил Вэнь Чанцзэ, — тебе ведь к восьми на работу?
— Я всю ночь отработал, сегодня можно и не выходить, — Цзяо Синь не хотел класть трубку.
— Если всю ночь работал, то сегодня как раз нужно поскорее отдохнуть и выспаться, — спокойно сказал Вэнь Чанцзэ. — Пользоваться молодостью и так расходовать здоровье — не лучшая идея.
— Да ничего, — пробормотал Цзяо Синь, — тем более я уже не такой уж молодой…
Вэнь Чанцзэ тихо рассмеялся:
— Если уже «не молодой», тогда тем более стоит беречь себя.
— Э-э… — прекрасно. Он сам загнал разговор в тупик.
— Ладно, — мягко подвёл итог Вэнь Чанцзэ. — Про цветы не переживай и как следует отоспись. Он немного помолчал и добавил: — Как будет время, приходи ко мне, поужинаем вместе.
— …
Вэнь Чанцзэ приглашает его к себе поесть?!
Перед глазами Цзяо Синя словно рассыпались золотые искры. Он в полубессознательном восторге яростно закивал, забыв, что по телефону этого не видно:
— Да-да-да, конечно, обязательно…
Слова слетели — и только потом к нему вернулось здравомыслие.
Ну правда. Молодой господин из семьи Вэнь зовёт его, мелкого прислугу, к себе на ужин? Очевидно же что это простая вежливость, дежурная фраза.
Вот же он, неловкий деревенщина, ответил как идиот.
Цзяо Синь уже собирался сквозь боль признаться, что он, вообще-то, пошутил, но вдруг вспомнил сказанные Шэнь Циньланем слова — про то, что у него осталась всего неделя.
Он прикусил губу, набрался смелости и тихо сказал:
— Господин…
— М?
— То, что вы только что сказали… — это ведь просто из вежливости, да?
Вэнь Чанцзэ не ответил сразу, вместо этого спокойно спросил:
— Что случилось?
— …На самом деле, — Цзяо Синь начал сочинять на ходу, — вчера я подал заявление об уходе. Через неделю я уже уволюсь.
— Вот как.
— В прошлый раз, когда мы виделись, я подумал, что вы мне очень… — он вовремя осёкся и поспешно поправился: — что вы очень хороший человек.
— …
— Поэтому… — он перевёл дыхание, собираясь с духом, — можно ли мне, по счастью, поужинать с вами? Потом у меня, наверное, уже не будет возможности вас увидеть. Я знаю, это звучит слишком внезапно, и мой статус тоже…
— Конечно можно, — тихо перебил его Вэнь Чанцзэ. — Я не из вежливости это сказал. Я действительно тебя приглашаю.
— …Правда?
— Угу.
— …Спасибо вам.
http://bllate.org/book/15008/1416414
