Когда взгляд наткнулся на это знакомое лицо, тело Цзяо Синя предательски вздрогнуло. Зрачки расширились, словно от внезапной вспышки света; на краткий миг он даже не поверил собственным глазам.
Очнувшись в палате, он не увидел от того человека и тени и уже решил, что образ, мелькнувший перед ним после падения с лестницы, был всего лишь галлюцинацией. И кто же знал… что он действительно появится.
«Тук-тук».
Увидев, как остолбенело сидит на кровати Цзяо Синь, Вэнь Чанцзэ снова легко постучал по дверному косяку.
— Ты… в порядке?
— П-п-п-пожалуйста, в-в-в-входите.
Язык у Цзяо Синя будто завязался в сложный узел — простейшие два слова никак не хотели выговариваться.
Он миллион раз представлял себе их встречу. Придумывал сотни остроумных вступлений, десятки вариантов того, как говорить, чтобы Вэнь Чанцзэ вдруг… понравился он сам. Подбирал костюмы — тысячу образов, в которых мог бы выглядеть то элегантным, то нежным, то просто красивым.
И кто бы мог подумать, что в реальности, при новой встрече, у него заплетётся язык, а рука будет замотана бинтами, словно свиное копытце.
Красивое вступление сорвалось. Ослепительного первого впечатления не могло быть по определению. Сплошная неловкость, растрёпанность и полный провал.
Получив разрешение войти, пожилой мужчина, стоявший за инвалидным креслом, аккуратно вкатил Вэнь Чанцзэ в палату.
На Вэнь Чанцзэ всё ещё была та белая шёлковая рубашка, что и днём, пожилой мужчина за его спиной был одет в идеально сидящий серый костюм — с первого взгляда было ясно, что это дворецкий.
И тут Цзяо Синь в панике опустил взгляд. Он всё ещё был в той самой униформе слуги, в которой свалился с лестницы: засохшая кровь, пыль, грязные пятна… Ужасающе неряшливое зрелище.
Такая встреча была просто катастрофой.
Глядя на то, как Вэнь Чанцзэ подъезжает всё ближе, Цзяо Синя охватило невыразимое смятение.
Он непроизвольно согнул спину, будто пытаясь спрятать грязные пятна на подоле формы, и начал неловко отползать назад, надеясь, что увеличение дистанции спасёт его от пристального взгляда.
Но ползти, опираясь лишь на ягодицы, получалось мучительно медленно. По привычке он попытался упереться рукой в кровать, чтобы помочь себе — и тут же забыл, что теперь, по сути, был инвалидом, и с размаху прижал к поверхности раненую ладонь.
Резкая, пронзающая боль мгновенно ударила в макушку; Цзяо Синь едва не подпрыгнул, словно вот-вот взлетит к потолку.
— Ты… — Вэнь Чанцзэ, видевший всю эту сцену, не удержался и тихо рассмеялся. — Ты так сильно меня боишься?
— …Н-нет-нет-нет, совсем не боюсь.
Он твердил, что не боится, но глаза тут же опустились, так низко, будто он пытался спрятать лицо от всего мира.
Это был кошмар. Позор неимоверных масштабов.
Стоило ему лишь вспомнить всё, что только что произошло, как хотелось провалиться сквозь пол и больше никогда оттуда не вылезать.
Колёса инвалидного кресла мягко прошуршали по полу — и Вэнь Чанцзэ вскоре оказался рядом с кроватью.
Цзяо Синь всё так же низко опускал голову, в поле зрения попадали лишь нижняя часть серебристого инвалидного кресла и мягко ниспадающие штанины из белого шёлка.
Ему отчаянно хотелось что-нибудь сказать — да хоть одну фразу, любую, выбранную из тех бесчисленных вступлений, которые он прокручивал в голове ночами напролёт.
Но реальность была жестока: от чрезмерного напряжения тело сковало, и он не то что заговорить — даже дышал с мелкой, предательской дрожью.
Кресло остановилось, и в палате воцарилась тишина.
Пожилой мужчина стоял за спинкой кресла, выпрямившись, как немая статуя.
Вэнь Чанцзэ, сидевший в кресле, тоже не произнёс ни слова — лишь спокойно опустил взгляд на Цзяо Синя.
То ли от стыда, то ли от смущения, шея и лицо Цзяо Синя вспыхнули алым цветом, и он весь напоминал переваренную креветку. Единственной здоровой рукой он плотно прижимал ладонь к бедру, будто стараясь зафиксировать себя на месте.
Ресницы у Цзяо Синя были длинные, красиво изогнутые; сейчас они дрожали — тонко, неуверенно, как крылья цикады, готовящейся к взлёту.
Было очевидно, он страшно нервничает.
Вэнь Чанцзэ повернулся к стоявшему позади мужчине:
— Дядя Чэнь, выйдите, пожалуйста. И закройте за собой дверь.
— Да, — без лишних вопросов отозвался тот и покинул палату.
Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо.
— Вот так, — мягко заговорил Вэнь Чанцзэ. — Теперь можешь поднять голову и посмотреть на меня?
Цзяо Синь замер, и сердце тут же заколотилось ещё сильнее. Он стиснул зубы, сквозь оглушительный гул в ушах наконец собрался с духом и поднял голову.
И в тот же миг утонул во взгляде — глубоком, как тёмный омут.
В глазах Вэнь Чанцзэ отражалось его окаменевшее, глупо-застывшее лицо. Он посмотрел на Цзяо Синя и вдруг улыбнулся — легко, непринуждённо:
— Эй, да ты не изуродован.
— ? — Цзяо Синь не сразу понял, что к чему.
— Ты всё не поднимал голову, я уж решил, что ты лицо повредил и теперь стесняешься показаться людям.
Говоря это, Вэнь Чанцзэ всё время улыбался. То ли он и правда так подумал, то ли просто бросил шутку, чтобы разрядить напряжение, — понять было трудно.
Цзяо Синь смотрел на человека, о котором мечтал бесчисленные ночи, но язык снова и снова отказывался ему служить. Лишь спустя паузу он выдавил:
— Н-нет… не изуродован…
…Чёрт возьми.
Что это вообще за ответ такой?! Разве не очевидно?!
Цзяо Синь был готов задушить самого себя от злости.
— Угу, — Вэнь Чанцзэ снова улыбнулся. — Главное, что всё в порядке.
— Вы… вы…
— М?
— Я… когда сегодня с лестницы упал… я ведь упал рядом с вашим креслом… вы… вы не пострадали?
Он вывалил эту фразу на одном дыхании — первое по-настоящему длинное предложение с того момента, как снова увидел Вэнь Чанцзэ.
Вэнь Чанцзэ понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. Увидев, насколько тот напряжён, он не удержался от смешка — но всё же сдержал улыбку и ответил спокойно:
— Нет, всё в порядке. Ты упал рядом с креслом, но меня не задел.
— А… вот как… тогда хорошо… спасибо вам…
— Да за что тут благодарить, — Вэнь Чанцзэ на этот раз не выдержал и тихо рассмеялся. — Я ведь ничего не сделал… Тебе не нужно так напрягаться.
— Я… — Цзяо Синь замялся. — Уже то, что вы пришли ко мне, стоит благодарности.
— Ладно, — по виду Вэнь Чанцзэ было ясно, что спорить дальше он не собирается. Он просто сменил тему. — Дай-ка мне свою руку.
— …А? О!
Цзяо Синь дрожащими пальцами протянул ему своё «свиное копытце», чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Вэнь Чанцзэ бережно поддержал его за тыльную сторону кисти; взгляд неторопливо скользнул по перебинтованной ладони, а затем опустился чуть выше — на предплечье.
И тут Цзяо Синь понял. Понял — и мгновенно похолодел.
Он ведь сам выдёрнул иглу… и даже не прижал место прокола. Теперь вся кожа вокруг него ушла в синеву.
Как и ожидалось, Вэнь Чанцзэ нахмурился, заметив синяк, затем перевёл взгляд на валяющуюся на кровати иглу и спросил:
— Ты сам вытащил капельницу?
— Угу…
Цзяо Синь чувствовал себя до смешного виноватым — точь-в-точь как трёхлетний ребёнок, пойманный на проказе.
— Зачем?
— Я хотел пойти обналичить…
Слово «чек» ещё не успело сорваться с языка, как Цзяо Синь осознал, что именно собирается сказать.
Он поспешно сжал чек, который всё ещё держал в ладони, пытаясь спрятать его в кулаке. Потом остановился, поднял голову и посмотрел на Вэнь Чанцзэ в упор:
— Скажите… вы меня знаете?
Вопрос прозвучал слишком внезапно. Вэнь Чанцзэ на секунду растерялся, затем покачал головой:
— Нет. Не знаю.
Вэнь Чанцзэ его не помнил.
Хотя это было совершенно естественно, Цзяо Синь всё равно ощутил укол разочарования. И вместе с ним — почти неконтролируемое, стыдное облегчение.
Вэнь Чанцзэ не просто не помнил его. Он не знал его. А если Вэнь Чанцзэ его не знает, значит…
— Когда ты упал с лестницы, всё выглядело довольно серьёзно, — Вэнь Чанцзэ, похоже, неверно истолковал его молчание и спокойно пояснил: — Я немного забеспокоился и решил зайти посмотреть, как ты. Ничего другого я не имел в виду.
— Нет-нет, — Цзяо Синь поспешно замахал рукой. — Я вовсе не хотел сказать, что вы поступили неправильно…
— Угу, — Вэнь Чанцзэ улыбнулся. — Я понимаю.
— Я просто… слишком перенервничал, — пробормотал Цзяо Синь. — Простите…
— Ничего страшного.
В комнате повисла короткая пауза. Два человека, по сути незнакомые друг с другом, находились в одном пространстве — и говорить им действительно было не о чем.
Убедившись, что с Цзяо Синем всё в целом в порядке, Вэнь Чанцзэ отпустил его руку и сказал:
— Капельницы всё-таки лучше продолжить. Сегодня ладно, выдернул — так выдернул, тем более противовоспалительное уже ввели. Дальше просто спокойно лечись. Если вдруг поднимется температура…
— Господин Вэнь… — Цзяо Синь резко поднял голову, словно на что-то решившись. — Я могу… пойти к вам?
Вопрос прозвучал слишком неожиданно. Вэнь Чанцзэ растерялся и лишь спустя несколько секунд переспросил:
— Что?
— Я отвечаю за уборку… — начал Цзяо Синь. — Сегодня днём, когда я мёл пол, нечаянно разбил чашку — и тогда господин Шэнь…
Он приподнял своё «свиное копытце».
— Я… правда считаю, что и господина Вэня, и господина Шэня очень трудно обслуживать… — говорил он негромко, но поспешно, будто боялся, что его перебьют. — Мне там… очень тяжело…
— Я слышал, что вы тоже живёте в усадьбе… поэтому…
Он сглотнул и продолжил, словно решив идти до конца:
— У меня хорошие руки, я работящий, — сказал он. — Даже если вы не живёте там постоянно — ничего страшного. Сколько времени вы будете здесь, столько я и смогу вам служить.
Он на секунду замолчал, будто собирая остатки мужества, и повторил — уже почти шёпотом:
— …Я могу пойти к вам?
http://bllate.org/book/15008/1399638
