В сумерках Фэнбин и Чуньши устроили в комнате небольшой пир. Покончив с едой, Чуньши погладил свой круглый живот и невольно вспомнил те времена в Лаочжоу, когда есть было нечего.
Первые два года ссылки были самыми горькими. Фэнбину пришлось одну за другой распродать многие любимые вещи; до сих пор он не смог выкупить обратно ни одной. Еда — вещь действительно важная.
Но даже ради еды господин ни разу не подумал расстаться с тем нарядом — юбкой-рубашкой жуцюнь. Он всегда бережно хранил её в самом надежном месте. Чуньши уже давно извел себя раскаянием: после того как он самовольно сдал её властям, неизвестно, куда она попала. Наверное, она никогда больше не вернется к господину, и это была только его, Чуньши, вина.
Пролежав в постели два дня, Фэнбин заскучал и решил прогуляться по саду. Растения увяли, с наступлением ночи потянуло инеем. Ступая по обледенелым дорожкам, Фэнбин и Чуньши осторожно поддерживали друг друга, как вдруг неподалеку раздались звуки флейты — сяо(1).
Фэнбин резко вскинул голову.
Оказалось, они подошли совсем близко к задним воротам усадьбы. По обе стороны дороги росли сливовые деревья, образуя длинную аллею. У дверей стоял страж — один из тех слуг, которых прислал Янь Юй.
Увидев постороннего, Чуньши не решился говорить вслух, лишь заговорщицки замигал Фэнбину: мол, «задний сад, тот самый сад!». Фэнбин лишь беспомощно улыбнулся и ответил совершенно открыто:
— Я знаю. Это Пэй Дань играет на флейте.
Он хотел было выйти за ворота, но слуга преградил путь:
— Господин, снаружи опасно. Советую вам не покидать дом без нужды.
Фэнбин окинул его взглядом. Мужчина был высок и крепок; еще когда Янь Юй представлял его, Фэнбин догадался, что этого человека приставили охранять его покой… или следить за ним.
— Это приказ заместителя министра Яня?
Слуга словно хотел что-то сказать, но в последний момент проглотил слова:
— Так точно.
— Я не собираюсь доставлять вам хлопот, — мягко улыбнулся Фэнбин. — Просто посмотрю на цветы сливы.
Ограда поместья Пэй была невысокой, но выглядела строго и опрятно: белоснежные стены и черная черепица подчеркивали изысканную отрешенность цветущей сливы. Звуки флейты из-за стены казались немного прерывистыми, будто исполнителю не хватало дыхания. Играли «Пао цю лэ» — простую радостную мелодию, перемежающуюся женским пением и смехом гостей(2). Из-за шума слов песни было не разобрать.
Похоже, Пэй Дань принимал гостей. Значит, рана его действительно не так уж серьезна, раз он может играть на флейте, не боясь, что у него разорвутся внутренности.
Конец месяца, тонкий серп луны скрывался за темными тучами, отчего алые цветы сливы казались пурпурными. У Фэнбина было неплохое настроение, и он начал негромко напевать в такт мелодии: «Слезы жемчужные мочат шелка, юный господин часто предает любовь... Сестры тогда говорили ясно: не отдавай ему всё свое сердце...»
Чуньши смотрел на него, разинув рот, будто видел Фэнбина впервые в жизни. Тот лишь опустил голову, пряча усмешку. Этим непристойным стишкам его научил Пэй Дань.
В начале их брака он и представить не мог, что Пэй Дань умеет не только писать напыщенные официальные оды, но и знает множество кабацких песенок. Молодой супруг, едва познавший вкус плотской любви, интересовался буквально всем. Глубокой ночью он заставлял Фэнбина разбирать, что значит «сандаловый аромат на поющих губах» или «снег на груди — дай укусить». Фэнбин и подумать не мог о таких бесстыдствах, но Пэй Дань заставил его познать их все на опыте. Иногда Фэнбин ехидно спрашивал: «Неужели ты бывал в борделях Пинкан-ли? Тамошние девы знают и не такое». Но Пэй Дань никогда не отвечал, лишь с удвоенным рвением принимался за него одного(3).
Для Фэнбина это были дела супружеские, личные; в браке они были естественны, а после развода — так же естественно забыты. Он больше не был тем наивным юношей. Даже если «юный господин предал любовь», это больше не могло его ранить.
Мелодия смолкла, за стеной раздались восторженные выкрики, кто-то призывал пить вино. Внезапно налетел порыв ветра, Фэнбин замерз и уже собирался уходить, как вдруг через стену перелетел яркий расшитый мяч и ударил его прямо в плечо.
— Ой! Пропал мяч!
Звонкий голосок мгновенно заглушил шум праздника. Фэнбин, не успев опомниться, подхватил мяч и отступил на несколько шагов. Чуньши тоже вздрогнул, глядя на расшитый двенадцатигранный шар, украшенный вычурными узорами и пышными перьями, похожими на петушиный гребень.
Дверь в сад поместья Пэй распахнулась, и оттуда выбежала маленькая девочка, похожая на нарядный розовый комочек. Она тут же протянула руку к Фэнбину:
— Это мой мяч! Отдай!
Фэнбин вернул ей игрушку. Он не успел сказать и слова, как подбежавшие служанки в панике закланялись:
— Простите, господин! Наша барышня заигралась и случайно перебросила мяч через стену…
Фэнбин коснулся носа, усмехнувшись про себя: вот она, настоящая «Радость летящего мяча». Эту девочку он уже видел — маленькая племянница Пэй Даня. Пять лет назад она была совсем крохой, но теперь её черты прояснились: яркая, благородная, она была удивительно похожа на Пэй Даня. Фэнбин не решился открыться, лишь буркнул, что всё в порядке, и ушел.
Девочка, припрыгивая, вернулась в сад и бегала там, пока не нашла своего любимого дядю Пэя. Она с разбегу бросилась к нему:
— Дядюшка!
Пэй Дань, не желая показывать родственникам из Хэдуна, что он ранен, лениво полулежал на кушетке. От этого прыжка он едва не сплюнул кровью.
— Это тебе, — девочка настойчиво впихнула мяч ему в руки.
Пэй Дань взвесил его на ладони:
— Зачем он мне? — Потому что дядюшка красивый! — без тени сомнения ответила та.
— «Юный господин часто предает любовь», слышала такую песню? — Пэй Дань насмешливо прищурился. — «Сестры тогда говорили ясно: не отдавай ему всё свое сердце»...
Девочка поняла лишь половину, но почувствовала, что ей отказали. Она обиженно забрала мяч:
— Не хочешь — не надо! Там за забором был другой красивый дядя, я лучше ему отдам.
Пэй Дань вскинул брови:
— Красивее меня?
Девочка серьезно кивнула:
— Он не такой, как ты. Он… какой-то прозрачный, и, кажется, он болеет.
Брови Пэй Даня сошлись на переносице. Он внезапно крикнул:
— Янь Юй!
Янь Юй, пивший вино за соседним столом, так перепугался, что чуть не подавился.
— Что прикажете, господин Пэй? — Я велел тебе присматривать за ним, — отчеканил Пэй Дань. — Сегодня он выходил на улицу.
Янь Юй тут же бросился разузнать, что к чему. Вернувшийся слуга шепнул ему пару слов. Янь Юй обернулся:
— Но разве выйти через заднюю дверь считается?..
Пэй Дань долго молчал, и вся радость от праздника вдруг улетучилась.
— Будь осторожнее, — бросил он, вставая, чтобы уйти к себе, но его перехватил родной дядя, настаивая на тосте.
Два сына дяди снова собирались на весенние экзамены. Раньше они проваливались, им купили чиновничьи должности, но коллеги лишь насмехались над ними. Дядя, расплываясь в улыбке, заискивал:
— В нашем роду Пэй никто не учился так хорошо, как ты, Юньвань. Выпей эту чашу ради моего стариковского лица, поделись с братьями своей удачей, чтобы в следующем году они точно были в списках, а?
Пэй Дань посмотрел на дядю и на двух своих тучных, самодовольных кузенов. Он промолчал. Эти родственники, приехавшие в столицу под предлогом его дня рождения, давно до смерти ему надоели.
Когда-то, будучи «первым выпускником», получившим в мужья принца по указу Императора, он возил Фэнбина на родину. Тогда лица этих людей были совсем другими.
А еще раньше, когда его отец погиб в Корее, не оставив даже тела, а мать умерла от горя, он, пятилетний ребенок, один стоял в родовом храме в траурных одеждах, сжимая в руках табличку «Верные и преданные слуги престола». И тогда их лица тоже были совсем другими.
Взгляд Пэй Даня потемнел, в нем мелькнула тень холодной ярости, которую никто не заметил. Дядя поднес золотой кубок к самому его лицу. Пэй Дань взял чашу с заранее приготовленной водой и тихо рассмеялся:
— Я знаком с главным экзаменатором следующего года. Но влияние мое не безгранично — могу провести только одного. Подумайте хорошенько, дядя, и скажите мне, кто это будет.
Эти слова услышали и оба кузена. В одно мгновение их лица сменили все цвета радуги. Пэй Дань с улыбкой чокнулся с остолбеневшим дядей, будто затеял веселую игру.
---
Примечания:
(1) Флейта сяо (箫, xiāo) — это не просто музыкальный инструмент, это важнейший символ в китайской культуре. В отличие от обычной поперечной флейты (дицзы), которую держат горизонтально, сяо — это вертикальная флейта с концевым надрезом. Она изготавливается из бамбука (часто темного) и имеет очень длинный корпус. Если у дицзы звук звонкий, радостный, иногда резкий, то у сяо звук мягкий, глухой, приглушенный и глубокий. Его часто называют «голосом печали» или «шепотом бамбука». Сяо требует очень тонкого контроля дыхания. В тексте упоминается, что дыхание Пэй Даня было «пустым» или «прерывистым» (虚浮) — это прямой намек на его рану. Ли Фэнбин, как искушенный слушатель, мгновенно это понимает.
(2) «Пао цю лэ» (拋球樂/Pāo qiú lè ) - название популярной мелодии и игры (досл. «Радость бросания мяча»).
(3) Здесь упомянуты строчки из Дуньхуанских песен (敦煌曲子词) - народных песен эпохи Тан и Пяти династий. В отличие от «высокой» поэзии чиновников, они писались простым языком для исполнения в питейных заведениях и на улицах. То, что Пэй Дань (блестящий ученый!) учил этому Фэнбина, говорит о невероятной степени интимности между ними. Он открывал Фэнбину мир, скрытый от глаз двора — мир настоящих чувств и телесной страсти. «Снег на груди — дай укусить» (胸上雪，从君咬) - это строчка из цикла песен, описывающих красоту и любовные ласки. «Снег» здесь — метафора белизны и гладкости кожи. Глагол 咬 (yǎo — кусать) придает сцене почти звериную, первобытную страсть. Это не возвышенное любование цветами, это жажда обладания. Пэй Дань не просто «ценил Фэнбина как принца», он желал его как мужчина. Выражение «Юный господин часто предает любовь» (少年公子负恩多) – это классическая тема Дуньхуанских песен — жалоба на неверного возлюбленного. Фэнбин напевает это сейчас, иронизируя над собственной судьбой. Он называет Пэй Даня «юным господином» (少年公子), напоминая себе, что тот Пэй Дань, который «кусал снег на его груди», давно исчез, сменившись холодным министром.
***
«Молодой господин, только-только познавший плотскую близость [досл. «впервые вкусивший дела человеческие»], проявлял ко всему крайний интерес. Посреди ночи он тащил его [Фэнбина] разбираться в том, что значит «ароматный сандал напрасно омочил поющие губы» или что такое «снег на груди — позволяю тебе кусать». Фэнбин даже в мыслях никогда не держал всю эту неразбериху, но Пэй Дань заставил его испытать всё это на собственном опыте, сполна. Иногда он [Фэнбин] с ехидцей спрашивал Пэй Даня: «А не бывал ли ты в борделях Пинкан-ли? Тамошние девы умеют и побольше». В ответ Пэй Дань обычно ничего не говорил и лишь с угрюмым рвением принимался мучить [изнурять ласками] его одного».
В этом отрывке скрыто много «культурного кода», который подчеркивает характер Пэй Даня:
[«впервые вкусивший дела человеческие»] 初尝人事 (chū cháng rénshì) - выражение, означающее первый сексуальный опыт. Это подчеркивает, что Пэй Дань не был «гулякой» до брака; Фэнбин был его первым и единственным партнером, и всё свое любопытство и страсть он обрушил на него.
[что значит «ароматный сандал напрасно омочил поющие губы»] 香檀枉注歌唇 (xiāng tán wǎng zhù gē chún) - «сандал» здесь — метафора дорогой помады или благовоний, которыми душили губы. «Напрасно омочил» — намек на то, что вся эта красота и ароматы смываются или становятся неважны в момент страсти. Это очень эротичный образ из народных песен.
[«снег на груди — позволяю тебе кусать»] 胸上雪，从君咬 (xiōng shàng xuě, cóng jūn yǎo) - как мы уже обсуждали, это прямая цитата из Дуньхуанских песен. Глагол 咬 (yǎo — кусать) указывает на то, что их близость не была «церемонной» или чисто платонической. Пэй Дань, который на людях кажется холодным и идеальным, в спальне превращался в человека со стихийными, почти грубыми желаниями.
[«лишь с угрюмым рвением принимался мучить [изнурять ласками] его одного»- 折腾 (zhēteng) - многозначное слово. В обычном смысле это «ворочаться» или «мучить». В контексте интимных сцен оно означает долгую, изматывающую близость. Это подчеркивает выносливость и одержимость Пэй Даня.
Пинкан-ли (平康里) - знаменитый «квартал красных фонарей» в Чанъане эпохи Тан. Фэнбин поддразнивает Пэй Даня, намекая на его подозрительно глубокие знания «пошлых песенок», но Пэй Дань своим молчанием и действиями доказывает, что ему не нужен никто другой.
Этот фрагмент важен, потому что он объясняет, почему Фэнбин так глубоко ранен: Пэй Дань приучил его к запредельной близости, к «смешению душ и тел», а потом сам же инициировал 和离 (развод), оставив Фэнбина один на один с этими воспоминаниями в холодной ссылке.
http://bllate.org/book/14953/1420110
