В тот миг, когда занавеска повозки опустилась, Фэнбин больше не стал сдерживаться. Он устало прислонился к стенке, словно нить, что всё это время поддерживала его спину, наконец оборвалась. Взгляд его потускнел, мысли рассыпались, и он на мгновение позволил себе просто молчать.
Чэнь Цю, заметив его состояние, поколебался и заговорил осторожно, почти шёпотом:
— Ли ланцзюнь… как вы оказались у ворот Канцлера Пэя?
Фэнбин помедлил. Слова требовали аккуратности — не меньшей, чем шаги по тонкому льду. Наконец он ответил ровно:
— Позавчера он оказал мне услугу. Я зашёл выразить благодарность.
— О… — Чэнь Цю кивнул и замолчал, но спокойствие его было непрочным. Спустя некоторое время он всё же не выдержал: — Вы же понимаете, что вам не следует общаться с министрами? Если об этом станет известно Святому Императору…
— Я больше не увижусь с ним, — тихо перебил Фэнбин. Его голос был негромким, но в нём не оставалось места сомнениям. — Что до сегодняшнего, если Император спросит — говорите как есть.
Чэнь Цю смутился.
— Я… я не это имел в виду.
Что именно он имел в виду, он так и не сказал. Возможно, и сам не до конца понимал. Фэнбин не стал уточнять — он лишь отвернулся к окну, позволяя разговору угаснуть.
Нынешний Император, Ли Фэнтао, был его вторым старшим братом. Человек спокойного нрава и щедрого характера. Его материнский род некогда был истреблён, и потому за его спиной не было опоры при дворе, но благодаря своему характеру он привлек много друзей. Когда-то из всех Десяти Принцев именно его двор был самым шумным и оживлённым.
Но всё это осталось в прошлом.
Теперь Пэй Дань говорил, что у Святого Императора развилась мания преследования.
Фэнбин невольно вспомнил тот канун Нового года в Лаочжоу. Тогда по уезду объявили амнистию: тюремные ворота распахнулись, государственные склады открылись, зерно и ткани раздавали народу. Улицы наполнились улыбками, смехом, благодарственными поклонами — казалось, сама зима на миг смягчилась. Именно тогда он узнал: новый Император взошёл на трон. В тот же год была проведена великая церемония — провозглашён Наследный принц. Святому Императору исполнилось тридцать пять, и у него был лишь один сын — ещё совсем маленький. Всем было ясно: этот ребёнок был сокровищем, которое монарх бережно хранил в самом сердце.
Фэнбин когда-то тоже знал, что значит быть любимым.
Когда он только появился на свет, его мать, наложница Ци Шуфэй, была самой возлюбленной женщиной во дворце. Император-Отец почти не покидал Зал Текущих Волн(1) — днём и ночью. Они вдвоём склонялись над колыбелью, играли с младенцем, и двор наполнился слухами. Позже мать рассказывала, что даже сердца придворных сановников тогда дрогнули: все гадали, не намеревается ли Император-Отец сменить Наследного принца.
Но милость Неба недолговечна.
В три года Фэнбин тяжело заболел. Болезнь отступила, но оставила после себя слабые лёгкие и долгую тень. С тех пор Император-отец больше не приходил. Те министры, что прежде улыбались и льстили, отворачивались один за другим — словно цветы, почуявшие холод.
Мать металась в страхе. Чтобы вернуть утраченный взгляд Сына Неба, она вновь укладывала его в колыбель, как младенца, трясла погремушкой: «дан-лан-лан, дан-лан-лан». Он уже умел говорить, но она приказывала ему молчать. Позже Фэнбин часто думал: всё было неправильно. Когда он подрос, следовало заставлять его читать книги, учиться, становиться учёным, мудрым и достойным — таким, как чжуанюань Пэй. Возможно, тогда его мать не умерла бы…
В пятнадцать лет он покинул Зал Текущих Волн и переехал в Резиденцию Десяти Принцев(2). С каждым месяцем расстояние между ним и матерью становилось всё больше. А зимой следующего года он внезапно услышал: наложница Ци Шуфэй заразилась эпидемией за пределами дворца. Никому не позволяли её навещать. Он так и не узнал, как она умерла.
Однажды он сказал Пэй Даню:
— Ты сдал экзамены на цзиньши. Твоё имя высечено на Пагоде Диких Гусей(3). Твои отец и мать, должно быть, гордятся тобой.
Пэй Дань лишь рассмеялся:
— А ты? Ты разве не гордишься?
Фэнбин растерялся.
— Что?..
Пэй Дань перестал смеяться.
— Моих родителей уже нет, — сказал он спокойно. — Тут и думать не о чем.
Фэнбин и сам не понимал, почему в голове вдруг всплыло столько разрозненных, не связанных между собой мыслей. Возможно, всё дело было в том, что он только что вышел из дома Пэй Даня. То, что давно тяготило его сердце, наконец разрешилось — без слов, без свидетелей, так, что никто посторонний не мог заметить. Но именно поэтому внутри образовалась пустота, и ему отчаянно нужно было за что-нибудь ухватиться, чтобы отвлечься.
Стенки повозки были плотно закрыты, но холод всё равно проникал внутрь. Колёса подпрыгивали на неровной дороге, и его укачивало, словно он снова ехал тем бесконечным путём из Чанъаня в Лаочжоу — четыре тысячи пятьсот ли, дорога, которой не было видно конца.
Пусть его мать порой теряла рассудок, он всё же помнил её объятия — мягкие, тёплые, всепрощающие. Позже его обнимал и Пэй Дань, но иначе: слишком крепко, часто сдавливая так, что перехватывало дыхание. Его грудь была жёсткой, но горячей. В ночи, когда Фэнбин задыхался от кашля, правая рука Пэй Даня мерно похлопывала его по спине, а левая тянулась к чашке лечебного чая у изголовья. Чай всегда стоял там — заранее приготовленный.
— Господин?.. Господин!
Кто-то звал его.
Перед глазами замелькало лицо Чуньши — тревожное, расплывчатое, пока наконец не собралось в чёткий образ. Фэнбин хотел ответить, но горло пересохло, и голос не вышел. Чуньши поспешно поддержал его, поставил на столик чай, который держал в руках, и тихо, с испугом произнёс:
— Господин… Святой Император прибыл навестить вас!
Фэнбин огляделся и понял, что лежит в своей постели в спальне гостевого дома. Память возвращалась медленно, будто после долгого сна: вчера он ехал обратно в повозке Чэнь Цю, день прошёл обыденно, а затем он лёг спать. Сейчас же было уже утро.
Чуньши с тревогой наклонился ближе:
— Вы, должно быть, простудились на улице?..
Фэнбин сделал несколько глотков чая, смочил пересохшее горло и лишь тогда медленно спросил:
— Я… не говорил ничего лишнего?
Чуньши ответил поспешно, почти испуганно:
— Нет, господин.
Фэнбин немного помолчал и задал следующий вопрос:
— А где сейчас Святой Император?
На лице Чуньши мелькнуло странное, трудно определимое выражение.
— Во дворе, — сказал он. — Его Величество прибыл ещё на рассвете и разгневался. Все послы… стоят на коленях.
— Почему? — брови Фэнбина сошлись плотнее.
— Святой Император сказал, что они вас обижают.
Фэнбин сжал губы. Его брови сошлись еще сильнее, образуя иероглиф «Чуань»(4). Он откинул одеяло и сел. Чуньши поспешно поддержал его, помог встать. Слабость ощущалась ясно — тело было пустым, но он всё ещё мог держаться на ногах. Переодевшись в чистую одежду, он вышел навстречу Святому Императору.
Во дворе всё оказалось именно так, как говорил Чуньши.
Под голым деревом утун(5), на утоптанном снегу, стояли на коленях более десятка послов. Их спины были согнуты, плечи дрожали от холода и страха. Святой Император, облачённый в широкий чёрный плащ с вышитыми золотыми драконами, стоял к ним спиной и громко отчитывал их. Его голос резал воздух, как сталь.
— …Даже если он ныне простолюдин, он связан со Мной кровными, — говорил он. — Он — Золотая Ветвь и Яшмовый Лист(6). Как вы смеете притеснять его?!
— Фэн Чэн, выйди!
Фэн Чэн прополз вперёд на коленях несколько шагов. Его тело заметно дрожало.
Святой Император обернулся — и сразу увидел Фэнбина. Его суровый взгляд мгновенно смягчился, глаза вспыхнули живым светом.
— Четвёртый брат!(см.поясн.)
Это обращение ударило Фэнбина сильнее холодного ветра. Сердце у него сжалось. Он поспешно подогнул колени и опустился на снег, глядя себе под ноги, и ровным, чинным голосом произнёс:
— Простолюдин Ли Фэнбин приветствует Ваше Величество. Да пребудет Ваше Величество в вечном долголетии.
Торопливые шаги по снегу разорвали тишину двора. Ли Фэнтао уже был рядом — он протянул обе руки, намереваясь поднять Фэнбина.
— Нам, братьям, нет нужды в таких формальностях, — сказал он мягко. — Второй брат услышал о краже даров в резиденции. Само по себе это дело не стоило бы внимания, но раз оно коснулось Четвёртого брата, Я не мог не приехать. Второй брат обеспокоен и приехал посмотреть.
Пэй Дань говорил, что не осмелился доложить Императору. Но у Сына Неба был слишком чуткий слух. Разве он мог скрыть новость, которая распространилась по всем Трем ведомствам?(7) Эта мысль вызвала у Фэнбина почти злорадное чувство, будто происходящее касалось не его самого.
Однако он так и не позволил себя поднять.
— Ваше Величество, — произнёс он, — я виновен.
Руки Императора повисли в воздухе. Он слегка прищурился.
— Что ты сказал?
— Простолюдин прожил пять лет в нужде, — продолжил Фэнбин, не поднимая головы, — и, вернувшись в столицу, позавидовал её богатству. Будучи сбит с толку, я совершил кражу, похитив имущество Канцлера Пэя… Дело уже было расследовано и закрыто Верховным судом.
Император некоторое время смотрел на него, а затем вдруг тихо рассмеялся.
— Я уж было подумал, что речь идёт о чём-то серьёзном. Если сам Канцлер Пэй не предъявляет претензий, то с какой стати Мне вмешиваться?
Слова его были двусмысленны. Лицо Фэнбина то наливалось жаром, то бледнело. От неловкости он прикусил губу.
Император сделал несколько шагов в сторону и, сменив тон, медленно обратился к послам:
— Вы проделали долгий путь, прошли сквозь пыль и ветер. Я ценю ваше усердие в своем сердце. Но я также хочу, чтобы вы помнили: за вашей спиной стоят чиновники и народ целой провинции. Ваше поведение в столице не может быть легкомысленным, иначе вы опозорите всю провинцию. Одно неосторожное слово может опозорить всех. Потеря даров Цзяньнаньского округа не имеет большого значения, но обвинение в мятеже сфабриковано и является клеветой. Фэн Чэн, что ты скажешь?
Фэн Чэн резко поднял голову. Его глаза налились кровью, и он уставился прямо на Императора — дерзость, на которую прежде никто не осмеливался. Евнух рядом тут же пнул его, и Фэн Чэн рухнул в снег.
— Ваш слуга… — его голос сорвался. Видно было, что удар пришёлся в больное место. Он корчился, хватаясь за бок. — Ваш слуга признаёт вину! Признаёт!
— Четвёртый брат, — Император снова повернулся к Фэнбину, и голос его стал почти ласковым, — как, по-твоему, следует наказать Фэн Чэна?
Фэнбин тихо ответил:
— Простолюдин не сведущ в уголовных законах и не смеет судить.
Император издал короткое, холодное и в то же время беспечно-ленивое «у-гу» и, не глядя, бросил:
— Увести его.
Крики Фэн Чэна о пощаде ещё какое-то время рвались в воздух, но быстро растворились, словно их засыпало свежим снегом. Император с неизменной улыбкой произнёс несколько утешительных слов тем, кто оставался во дворе, и наконец собрался уходить. Напряжение рассеялось — люди облегчённо выдохнули, будто им разрешили снова дышать.
И именно в этот миг Император внезапно обернулся.
Его взгляд упал на Фэнбина, всё ещё стоявшего на коленях.
— Вижу, Четвёртый брат нездоров и неважно выглядит, — сказал он как бы между прочим. — Скажи, с кем ты виделся вчера?
У Фэнбина сжались зубы. Во рту вдруг стало кисло, словно он прикусил неспелую сливу. Он опустил ресницы, скрывая взгляд.
Император вновь улыбнулся — щедро, великодушно, так, как улыбаются люди, уверенные в своей милости.
— Вы с Пэй Юньваном когда-то были супругами. Давно не виделись — чувства, должно быть, сами проснулись. Я это понимаю ваше невольное влечение, — он слегка вздохнул, будто сочувствуя. — Но теперь он Мой главный министр. Ты же не увезешь его с собой в Лаочжоу?
Слова упали, как нож в снег.
Двор погрузился в мёртвую тишину. Даже падающий снег будто замер. Никто не осмелился шевельнуться, никто — вдохнуть громче обычного. Фэнбин стоял на коленях, и у него не хватило сил произнести даже привычное: «Простолюдин не посмеет».
Ветер гнал снежную крошку прямо ему в лицо — мелкие, острые удары, словно пощёчины. В глазах двоилось.
Где-то в глубине сознания медленно ворочалась мысль: совершил ли он ошибку? Может быть, ему вовсе не следовало идти к Пэй Даню и дарить подарок? Как только он связывался с этим человеком, он неизменно сам навлекал на себя унижение.
Ли Фэнтао улыбнулся, развернулся и пошёл прочь.
Заместитель главы Императорского секретариата Юань Цзюлинь шагнул вперёд, намереваясь помочь Фэнбину подняться, но в тот же миг услышал за спиной громкий, отчётливый голос Императора:
— Если он хочет стоять на коленях — пусть стоит.
Юань Цзюлинь тут же отдёрнул руку, словно его обожгло.
Сын Неба отбыл обратно во дворец. Послы высыпали проводить его, а затем, вернувшись, увидели Фэнбина всё в той же позе — одинокую фигуру на коленях посреди заснеженного двора.
Чэнь Цю в толпе сделал шаг вперёд, собираясь подойти и что-то сказать, но чья-то рука удержала его за рукав.
— Это же императорский указ.
Чэнь Цю мог лишь молча пройти мимо Фэнбина.
Снег продолжал падать.
---
Примечания:
Название этой части (岑寂欢娱) взято из стихотворения Ли Шанъиня «Западный Ручей» (西溪): “天涯常病意，岑寂胜欢娱” (Tiānyá cháng bìng yì, cénjì shèng huānyú)
«На краю света всегда боль в душе, безмолвное одиночество лучше, чем шумное веселье»
Ли Шанъин написал эти строки, когда сам находился в ссылке или вдали от столицы. Его поэзия славится «скрытым смыслом» и ощущением безнадёжности. Фраза «На краю света всегда боль в душе, уединение лучше веселья» означает, что когда человек глубоко изранен судьбой, шумное общество и попытки казаться счастливым приносят лишь больше страданий. В таком состоянии одиночество (безмолвие) становится единственным убежищем.
Само словосочетание 岑寂欢娱 состоит из двух противоположных по смыслу понятий:
Цэньцзи (岑寂) - означает гнетущую тишину, безмолвие, одиночество.
Хуаньюй(欢娱) - означает веселье, радость, удовольствия, развлечения.
Дословный перевод названия: «Безмолвное веселье» или «Одинокая радость».
---
(1)Зал Текущих Волн (流波殿) - названия павильонов в китайских дворцах всегда поэтичны. «Текущие волны» намекают на изменчивость императорской милости — она приходит и уходит, как вода.
(2)Резиденция Десяти принцев (十王宅) - реальное историческое место в Чанъане эпохи Тан. Там жили принцы, чтобы император мог их контролировать и не давать им собирать собственные армии в провинциях. То, что второй брат (нынешний император) был там самым популярным, объясняет, как он смог взойти на престол, не имея поддержки материнского клана — он «купил» лояльность людей своим характером.
(3)Как мы уже знаем, Пэй Дань получил степень Цзиньши (进士) - высшую ученую степень. Имена тех, кто ее получил, высекались на Пагоде Диких Гусей в Чанъане — это был предел мечтаний любого амбициозного человека.
(4)Иероглиф «Чуань» (川) – в тексте сказано, что брови Фэнбина сошлись, образуя этот иероглиф (три вертикальные линии). Это классическое описание глубокой скорби или сильного душевного напряжения.
(5)Дерево Утун (梧桐) - согласно легендам, это единственное дерево, на которое садится феникс. В литературе часто символизирует одиночество, печаль и осень (или холодную зиму), идеально дополняя образ Фэнбина.
(6)«Золотая ветвь и яшмовый лист» (金枝玉叶) - классическая идиома, обозначающая лиц императорской крови. Использование её Императором в адрес «простолюдина» Фэнбиня звучит как горькая насмешка и напоминание о его падении.
(7)Три ведомства (三省) - высшие органы государственной власти (Шаншу, Мэнься и Чжуншу). Если новость дошла до них, значит, о ней знает всё правительство.
Некоторые пояснения к событиям, которые происходят в этой главе. Читатели, предпочитающие разобраться самостоятельно, могут дальше не читать.
«Четвертый брат» (四弟) против «Простолюдина» (草民) - это самый болезненный контраст текста. Император использует родственное обращение, подчеркивая близость, в то время как Фэнбин обязан называть себя «цаоминь» (буквально «трава-народ»). Это унижение: Фэнбин лишен титула принца и официально стерт из родословной, но Император играет в «семейную теплоту», чтобы показать свою власть.
Подозрительность Государя. Упоминание о том, что Император болен подозрительностью, — это ключ к его поведению. Он не верит ни Пэю, ни Фэнбину. Его приезд на постоялый двор — это не забота о брате, а демонстрация того, что его шпионы видят всё, даже визиты к канцлерам.
Юньван - это «вежливое/второе имя» (цзы) Пэй Даня. Император использует его, чтобы напомнить Фэнбину: «Я знаю его настолько близко, насколько знал его ты, и теперь он принадлежит мне как министр».
«Не увези его в Лаочжоу» - это завуалированная угроза. Император дает понять, что любая попытка Фэнбина сблизиться с Пэем будет расценена как государственная измена или похищение важного чиновника.
http://bllate.org/book/14953/1344183
