— Что значит «нет никаких отношений»? — голос Пэй Даня ослаб, словно натянутая струна дала трещину, но в нём всё ещё звучала упрямая, почти наглая ложь. — Ты вернулся в Чанъань, и все знают: между нами есть связь.
Фэнбин сделал несколько неглубоких вдохов, сдерживая подступающий кашель, словно удерживал в груди чужой холодный ветер, и лишь затем медленно заговорил:
— Пэй Юньван. Ты родился в знатном доме, рос среди книг и наставлений, шаг за шагом поднимался по лестнице учёбы. В один день ты блистательно сдал экзамены — и перед тобой распахнулось будущее, полное амбиций и великих замыслов. А меня в те годы не любили. Я даже был замешан в тюремном деле, на моё имя падала тень. Ты не хотел, чтобы я тянул тебя вниз, — и я тебя за это не виню. Но…
— Ты меня не ненавидишь? — вдруг перебил Пэй Дань.
Фэнбин поджал губы.
Взгляд Пэй Даня постепенно похолодел. Казалось, тот ребёнок, который только что на миг вырвался из глубины его сердца, снова был загнан внутрь и заперт. На его месте вновь встал канцлер — высокий, неприступный, окутанный холодным величием должности.
Раздалось тихое шипение: вода в маленькой алой печи снова закипела. Пэй Дань вернулся к столу, сел, аккуратно подвернул полы халата и вновь принялся заваривать чай. Его движения легкими, плавными, почти ритуальными, словно он не просто готовил напиток, а наводил порядок в собственных мыслях.
Он всегда был таким — утончённым, сосредоточенным, с мягкостью в жестах. Его набожный и нежный вид во время этого занятия всегда очаровывал. Фэнбин смотрел на него с тревожным вниманием и через мгновение тоже сел.
— Что ты думаешь о деле Сян Чуна? — спросил Пэй Дань.
Фэнбин вздрогнул, будто в тёплом павильоне вдруг распахнулось окно.
Пэй Дань спокойно ждал ответа, не торопя, не подталкивая.
— Он… — Фэнбин осторожно подбирал слова, размышляя над тоном собеседника, — он, возможно, случайно столкнулся с горными разбойниками. А возможно… умер из-за меня.
Пэй Дань слегка приподнял бровь — жест был ленивый, почти небрежный, но в нём скользнула холодная острота.
— Значит, ты понимаешь.
Фэнбин стиснул зубы.
— Твой приезд в Чанъань, — Пэй Дань взял изящный белый фарфоровый чайник и медленно, с подчеркнутым спокойствием, стал наливать кипяток, — навлек на тебя бесчисленное количество пристальных взглядов из темноты. Некоторые верят, что у Наследного принца Юкэ ещё остались приспешники, и потому они подозревают тебя. Другие — сами же являются последователями Наследного принца Юкэ, но они ненавидят тебя до зубного скрежета. Тысячи сторонников принца были казнены, а ты – единственный, кто выжил. И, что ещё хуже для них, живёшь вполне прилично.
Тонкая прозрачная струя воды текла в чашу. Фэнбин смотрел на неё и молчал.
Пэй Дань поднял глаза. Его длинные ресницы отбрасывали тень, похожую на безжалостную улыбку.
— Этот Фэн Чэн… — продолжил он. — Не знаю, что ему взбрело в голову. Возможно, он решил, что сможет извлечь доказательства твоего «предательства» из одной-единственной юбки. Но он прекрасно понимал, насколько подозрителен Святой Император. По крайней мере, я не осмелился докладывать об этом деле.
— И за это я должен тебя благодарить? — сухо спросил Фэнбин.
— Нет, — Пэй Дань медленно покачал головой. — Ты должен меня ненавидеть. Это я попросил Святого Императора вызвать тебя обратно в столицу.
Фэнбин даже предположить не мог подобное. Прозвучавшие слова стали для него полной неожиданностью. Он не успел скрыть своего потрясения; в его взгляде промелькнула обида.
Он так хорошо жил в Лаочжоу – спокойно, почти незаметно, как человек, которому уже позволили сойти со сцены. Зачем было снова втягивать его в этот бурлящий водоворот Чанъаня?
— Дай угадаю, — Пэй Дань легко постучал веером по подбородку, полуулыбка тронула его губы. — Ты сейчас думаешь: «Я так хорошо жил в Лаочжоу. Зачем было снова втягивать меня в этот водоворот?»
Фэнбин широко распахнул глаза. Волнение на мгновение вдохнуло жизнь в его потускневший взгляд. Он не умел ругаться, не умел бросаться словами, как ножами. Он лишь стиснул зубы и выдавил:
— Ты… ты суёшь нос не в своё дело.
– Смерть покойного Императора произошла в прошлом году. Тогда вернуть тебя в столицу было бы самым уместным, но это дело отложили, — Пэй Дань мягко придвинул к нему чашку. Его взгляд скользнул по лицу Фэнбина, и в уголках губ мелькнула насмешка. — Ты правда считаешь Лаочжоу безопасным местом? Высокие горы, глубокие долины, миазмы, как ядовитый туман, дикие чужаки повсюду. Если бы кто-то захотел причинить тебе вред или избавиться от тебя, это было бы делом несложным. Подумай сам — разве ты там не сталкивался с опасностями?
Фэнбин не хотел думать. Мысли путались, сердце было тяжелым, и даже чай он не желал пить — только потому, что заваривал его Пэй Дань.
— Приехать в Чанъань — тоже опасно, — холодно сказал он. — Здесь я вынужден терпеть унижения. От других. И от тебя. Какая мне от этого польза?
Пэй Дань замолчал.
В тишине поднялся свежий чайный аромат: нежные зеленые почки раскрывались в воде, словно чистая луна над Нефритовым Ручьем — тихо, красиво и совершенно равнодушно к человеческим чувствам.
— Да, — наконец признал Пэй Дань, — тебе от этого никакой пользы.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем злости.
— Вся польза — мне. Я сую нос не в своё дело, но мне просто захотелось позвать тебя с юга на север, доставить прямо к порогу, чтобы иметь возможность тебя унижать. А что?
Он сдался, произнося эти слова почти с отчаянной прямотой, как человек, которому больше нечего скрывать. Фэнбин не стал слушать дальше. Он поднялся, намереваясь уйти. Пэй Дань не стал его удерживать.
Фэнбин сам открыл дверь — и тут же столкнулся со старым слугой, входившим внутрь. Оба на мгновение растерялись.
Старый слуга поспешно поклонился:
— Ли ланцзюнь, вы уже закончили беседу? Канцлер Пэй распорядился приготовить обед. Прошу ланцзюня проследовать в Павильон Вэйюэ (1) на трапезу.
Холодный снег ударил Фэнбину в лицо и немного привёл его в чувство. Он осознал собственную несдержанность, но решил, что это пустяки: Пэй Дань минуту назад позволил себе куда больше.
Он обернулся. Пэй Дань уже накинул на себя верхнюю одежду и стоял неподвижно. Казалось, он смотрит на Фэнбина — но стоило тому повернуться, как Канцлер тут же отвёл взгляд.
— Канцлер Пэй действительно приложил много усилий, — съязвил Фэнбин.
Старый слуга, похоже, сарказма не уловил и с готовностью закивал:
— Да-да. Канцлер Пэй, едва узнав о визите ланцзюня, немедленно велел пригласить знаменитого повара из внешней харчевни, чтобы приготовить для ланцюня хорошую еду. В обычные дни Канцлер Пэй весьма скромен — мы с ним вдвоем просто едим немного тушёных овощей на обед…
Слова старика повисли в морозном воздухе, как неуместная правда, которую никто не просил озвучивать.
— «Ходит ночью в парче…» Для кого он это делает?(2) — холодно усмехнулся Фэнбин.
Старый слуга мгновенно понял, что атмосфера накалена. Он умолк, втянул голову в плечи и с мольбой покосился на дверь.
Пэй Дань наконец вышел. В руках у него было два зонта. Один он молча протянул Фэнбину. Тот так же молча принял его. Пэй Дань развернулся и пошёл впереди.
Фэнбин раскрыл зонт и увидел на его поверхности изображение ветки красной сливы. Снег ложился на нарисованные лепестки, делая их ещё резче, ещё ярче. Он последовал за Пэй Данем.
Они вышли из сада, обогнули пруд, пересекли три внутренних двора и, наконец, миновали главные ворота.
К этому времени Фэнбин уже полностью взял себя в руки. У каменных львов он остановился и вернул зонт:
— Благодарю Канцлера Пэя за сопровождение. Дальше я сам. Прошу вас, не беспокойтесь.
Он накинул капюшон. Белый мех коснулся щеки, щекоча кожу. Фэнбин тихо выдохнул, и дыхание разметало ворсинки.
Пэй Дань стоял в нескольких шагах и смотрел на него открыто, не пряча взгляда. Этот взгляд смущал. Фэнбин не знал, принято ли, чтобы разведённые супруги смотрели друг на друга так — словно между ними всё ещё существует что-то не названное.
— Пять лет назад… — Пэй Дань заговорил наконец, сухо, будто царапая слова о морозный воздух. — Я был неправ перед тобой. Я не думал, что ты окажешься замешан в деле такого масштаба. Иначе… иначе я бы не стал с тобой разводиться.
Фэнбин пожал плечами с нарочитым безразличием:
— Я знаю.
Это было очень банальное утверждение. Каждый рассказчик на рынке говорил то же самое.
Говорили, что развод Пэй Даня был либо доказательством его дальновидности, либо свидетельством его редкостного везения.
Пэй Дань, казалось, собирался сказать ещё что-то, но в этот момент мимо проехала повозка. Человек внутри откинул занавеску и с удивлением воскликнул:
— Ли лан? Ах… Канцлер Пэй!
Это был Чэнь Цю. Он тут же велел кучеру остановиться и собрался выйти, чтобы поприветствовать их. Фэнбин ощутил себя утопающим, которому внезапно подали руку с берега и спасли. Он глубоко вдохнул и впервые за всё это время искренне улыбнулся:
— Шицзюнь Чэнь, позволишь мне подсесть к тебе?
Чэнь Цю ещё не успел ответить, как Фэнбин уже ухватился за оглоблю и начал забираться в повозку. Тот поспешно протянул руку, помогая ему, и, заметив снег на его одежде, тут же стряхнул его ладонью — жест простой, почти домашний. Занавеска тут же захлопнулась. Чэнь Цю пришлось приоткрыть окно, чтобы сказать оставшемуся снаружи:
— Тогда мы поедем первыми! Канцлер Пэй, будьте здоровы!
Пэй Дань слегка поклонился с бледной улыбкой и окно закрылось.
Повозка тронулась, и мир вокруг медленно утонул в безмолвии — глубоком, необъятном, как заснеженное поле без следов.
У Бо (слуга) ждал его за дверью.
Пэй Дань подошёл к нему. У Бо нерешительно спросил:
— Господин, обед…
Пэй Дань рассеянно улыбнулся:
— Пойдём в Павильон Вэйюэ.
-----
Примечания:
(1)Павильон Вайюэ - дословно переводится как «павильон, где боятся луны». Это название напрямую отсылает нас к строкам из стихотворения Ли Байяо «О светлячках, показываю возлюбленной»:
«В окне жалею, что лампа тускла, у ступеней боюсь яркого лунного света.
Не жалуюсь на влагу от росы, только бы идти в глубокой ночи».
Название беседки указывает на место, где человек предпочитает темноту, поскольку яркий лунный свет может разоблачить его или сделать его эмоции/тайны слишком очевидными.
(2)Фраза «Ходит ночью в парче/Наряжается в шелка ночью, для кого он это делает?» (锦衣夜行，做给谁看 jǐnyī yèxíng, zuò gěi shéi kàn) состоит из известного четырёхсловного идиоматического выражения (чэнъюя) и риторического вопроса.
Смысл выражения: совершать что-то великое, важное или демонстрировать богатство и славу, но без свидетелей. Это как прятать своё великолепие. Часто используется в смысле, что нет никакой пользы или удовольствия от славы и богатства, если никто этого не видит.
В контексте романа, когда Фэнбин говорит эту фразу, он обвиняет Пэй Даня в притворстве, намекая, что Пэй Дань не заботится о нем по-настоящему (как если бы носил парчу ночью), а лишь совершает эти роскошные, показушные жесты (приглашение в роскошный павильон, приглашение знаменитого повара) только для того, чтобы снять с себя вину или показатьсвою добродетель, но не из искреннего чувства. Это горькое замечание о том, что действия Пэй Даня — это фасад, который не имеет смысла для Фэнбина.
http://bllate.org/book/14953/1342960
