Ядро формации было найдено. Однако, судя по скрупулезному характеру Даньтая Цуна, он вряд ли сдастся так просто.
Наверняка тут что-то нечисто.
Ли Чаншэн хотел было использовать Фэн Хуэя как ударную силу, чтобы прощупать обстановку, но Владыка дворца явно не собирался позволять дрессировать себя как пса и холодно посмотрел на него.
— Ли Чаншэн, ты и вправду думаешь, что можешь мной помыкать?
Ли Чаншэн сокрушенно вздохнул:
— Раскусил ты меня. Что ж, придется мне пойти искать Сюй-чжанцзяо. Даже если он узнает меня — не беда. Пусть решит, что это его шисюн перед смертью воспрял духом…
Лицо Фэн Хуэя изменилось. Он схватил Ли Чаншэна за руку и ледяным тоном произнес:
— Цуйвэй.
Клинок Цуйвэй отозвался на призыв, разверзнув землю, и с плачем десяти тысяч духов вырвавшись наружу. Цуйвэй нес с собой свирепую злобную ауру, и стремительно, как рассекающий бамбук, устремился к Даньтай Цуну.
Ли Чаншэн повернулся посмотреть. Оказывается, этот призрачный клинок зовется Цуйвэй…
Цуйвэй, словно стрела, выпущенная с тетивы, понесся прямо к лицу Даньтай Цуна, но в самый последний миг застыл на месте, будто вкопанный.
В любой формации тот, кто ее создал, и есть закон.
Цзян!
Вода, тонкая как крыло цикады, возникла из ниоткуда, столкнулась с окутанным зловещей призрачной аурой клинком и едва сумела остановить его. В точке контакта острия клинка с водяной стеной размером с иглу, злобная аура начала расползаться тончайшими нитями. Словно черные цветы расцветали вокруг, или словно тушь, расплывающаяся кругами в прозрачной воде.
— Ух ты, — восхитился Ли Чаншэн. — Так могуч? Эта преграда сумела остановить Цуйвэй?
Фэн Хуэй: «…………»
Фэн Хуэй прищурился. Костяной дракон материализовался из воздуха, с ревом взмыл в небо, затем уменьшился в бесчисленное количество раз и обвил Цуйвэй, оставив на нем извивающийся след, подобный змее.
Призрачная аура мгновенно вспыхнула с невероятной силой. Цуйвэй блеснул черным светом, с мощным усилием пробил ту преграду и с идеальной точностью пронзил грудь Даньтай Цуна.
Тело Даньтай Цуна дернулось, но лезвие вынесло наружу не алую кровь.
… а чистую, прозрачную воду.
Ли Чаншэн нахмурил брови. Вода? Значит, тело Даньтай Цуна было создано из родниковой воды?
Сюй Гуаньшэн с раздражением цыкнул. Сжимая в руке Иншуан, он взмыл вперед, отбросил Цуйвэй ударом клинка, и с лютым холодом, сочащимся с лезвия, обрушил меч на шею Даньтай Цуна.
Плоть на шее, соприкоснувшись с лезвием, покрылась инеем, как бывает при замерзании воды.
— Даньтай Цун, — бесстрастно произнес Сюй Гуаньшэн. — Ломай формацию.
Даньтай Цун не обратил никакого внимания на меч у своей шеи. Он даже не открыл глаз. В его голосе не было и намека на обычную робость, только плоское, лишенное эмоций спокойствие человека, постигшего жизнь и смерть.
— Сюй-чжанцзяо, с вашей, столь высокомерной точки зрения, все смертные должны умереть?
Рука Сюй Гуаньшэна даже не дрогнула. Без тени выражения на лице он ответил:
— Никто не живет вечно. Удел всех, будь то смертный или культиватор, — столица Ю и река Хуанцюань.
Культиватор может прожить сотни лет. Смертный же, словно букашка, рождается утром, а к вечеру умирает.
Даньтай Цун наконец открыл глаза. Они были пусты, словно выжженная земля. Спокойно он произнес:
— Сотни лет назад существовал город смертных, полностью уничтоженный из-за алчности культиватора. Тысячи неупокоенных душ до сих пор не могут полностью обрести покой и переродиться. Кто заступится за них?
Сюй Гуаньшэн не смог ответить на этот вопрос. Он лишь опустил взгляд и сказал:
— Похищение гундэ у невинных Великим Бедствием — тяжкое преступление. Если они умрут, на тебе повиснет долг жизней, и тебя ждет мучительная смерть. Во всех Четырех городах области Сичжоу не сыщешь никого, кто столь же самоотверженно служил бы простому народу, как ты. Даньтай Цун, не будь глупцом.
Даньтай Цун не удержался и рассмеялся:
— Сюй-чжанцзяо, у меня нет пути назад.
Сюй Гуаньшэн застыл, и не успел он осмыслить эти слова, как из тела Даньтая Цуна вдруг хлынул неиссякающий поток воды, устремившись во все стороны.
Сюй Гуаньшэн взмахнул мечом Иншуан, но вода, будто живое существо, не поддавалась атаке духовной силы и, ничуть не отступая, сбросила его с деревянного помоста.
Грохо-о-от!
Со всех сторон хлынула вода, а из груды хвороста и бревен вырвалось пламя.
Даньтай Цун по-прежнему сидел прямо, но его тело уже было изувечено огнем до неузнаваемости.
Роскошные одеяния главы города были легкими и тонкими, но именно они пригвоздили его к месту, не дав сбежать. Он мог лишь сидеть с прямой спиной, пока пламя снизу поднималось все выше.
Огненные языки поглощали его.
Яростный огонь столкнулся с бурлящими родниковыми водами, и небо раскололось на две стихии.
Из клубов дыма и всепоглощающего пламени едва доносился шепот Даньтай Цуна:
— С благоговением взываю к Пути Неба: ниспошли росу милосердия. Четыре Духа свидетельствуют моление, дух Дракона дарует дождь. Исполняя волю столицы Сюэюй…
Взгляд Ли Чаншэна затуманился. Эта картина перед глазами странным образом наложилась на видение, явленное ему водяной формацией.
И наконец прозвучали последние четыре иероглифа:
— …Во имя Шанхэна и Добродетели, усмири бедствия!
Гро-о-о-охот!
С оглушительным раскатом грома хлынули потоки воды, затопив все вокруг. Даньтай Цун погиб в огне, а в бурлящих водах его душа рассеялась в прах.
В ушах Ли Чаншэна зазвенело. Костяной дракон закружился вокруг, создав защитную преграду и укрыв его в самом центре.
Даньтай Цун принес себя в жертву формации, и теперь та непрерывно поглощала гундэ, а вода окончательно переполнила и затопила всю преграду.
***
За пределами усадьбы Даньтай.
Даже меч Цзо Цзи уже зазубрился от ударов, но она так и не смогла разбить окутавшую все формацию. Ее призванный дух был на грани исчезновения. Нахмурившись, она оглянулась и спросила:
— Юй Цзи, если мы не усмирим Бедствие, с нас не спишут гундэ?
Юй Цинцзянь уже собирался ответить, как рядом вмешался Чжан Цюэ с хихиканьем:
— Не волнуйся, сяо[1] Цзо Цзи. Даже если гундэ и не спишут, вам все равно не пережить завтрашнего дня. Лучше прямо сейчас хорошенько прислуживай мне, чжансы. Когда вас присоединят к ведомству Наказаний, я, памятуя о том, как мы вместе переживали трудности, может, и устрою вас на хорошую должность.
Юй Цинцзянь с отвращением буркнул:
— Отвали! Я лучше душу рассею в прах, чем пойду в ведомство Наказаний.
Чжан Цюэ приподнял бровь:
— Так ты сказал.
Юй Цинцзянь не пожелал с ним больше разговаривать. Он опустил взгляд на лежащего у него на руках Ли Чаншэна… вернее, на его оболочку. От главы Ли явно осталась лишь пустая скорлупа, а душа его неизвестно куда сбежала.
Неужели она в формации?
Солнце клонилось к закату, небо темнело.
Пока Юй Цинцзянь хмурился, размышляя об этом, в последних лучах заходящего солнца он увидел группу людей с цепями в руках…
Э-э-э, слуги-духи, изымающие души?
Во главе шел как раз тот слуга-дух, которого уже била Цзо Цзи. С зеленым от злости лицом он подошел, флегматично плюнул и, достав пачку списков душ, принялся перебирать их, постукивая пальцем.
Юй Цинцзянь: «?»
«Он что, в меня плюнул?»
Сотрудники ведомства Усмирения Бедствий, будь то люди или духи, умели гнуться под обстоятельствами. Увидев столько слуг-духов, Юй Цинцзянь понял, что людям в формации уже не спастись. Он тут же подскочил к ним и спросил:
— Коллеги, пришли за душами? Ой, какая же у вас тяжкая работа.
Слуга-дух что-то пробурчал себе под нос, не желая с ним болтать:
— Не такая тяжкая, как у вас, Юй-дажэнь. Вы уже усмирили злобного духа?
Юй Цинцзянь: «……»
«Ну надо же, ткнул в самое больное, вот ведь…»
Юй Цинцзянь стиснул зубы и проглотил обиду. Сдерживаясь, он выдавил из себя улыбку и, способный проглотить человека живьем, спросил:
— Эй, мы же коллеги. Дайте-ка я взгляну, нет ли в этих списках имени нашего чжансы?
Слуга-дух со злобой отшлепал его по руке:
— Мечтать не вредно! Вам не…
Юй Цинцзянь мрачно проговорил:
— Фулин.
Слуга-дух, изымающий души, поперхнулся:
— … Нечего чужим себя считать. Зал Чунцюань и ведомство Усмирения Бедствий — одна семья. Давай, смотри сколько хочешь.
Юй Цинцзянь с довольным видом взял толстую пачку списков душ и принялся их перебирать. Как и следовало ожидать, в самом низу он нашел тяжелый лист траурной черной бумаги.
На нем было имя Ли Чаншэна.
Список душ, где фигурировал глава Ли, отличался от всех остальных. Иероглифы словно были живыми, а края листа были обрамлены золотой каймой.
Между бровями Юй Цинцзяня образовалась глубокая складка.
Неужели Ли Чаншэн и вправду внутри барьера?
— Если смертный действительно умрет, а его душа попадет в столицу Ю, сможет ли он продолжить быть чжансы? — спросил он.
Слуга-дух ответил:
— Конечно нет. Для этого нужно пройти процедуру.
— Хм?
— Для человека, чтобы стать чжансы, достаточно просто приказа о назначении. — Слуга-дух презрительно скривил губы. — С духом же так не выйдет. Нужно отправиться в ведомство Заслуг и Проступков проверить, сколько от его прижизненных гундэ останется после смерти, а потом пройти целую серию процедур. В лучшем случае на все про все уйдет месяца три.
Юй Цинцзянь: «……»
Слуга-дух взглянул на человека в объятиях Юй Цинцзяня и нахмурился:
— Душа Ли-чжансы ушла?
— Нет! — тотчас же Юй Цинцзянь прижал лицо главы к своей груди, чтобы его не было видно, и произнес низким голосом: — Еще дышит. Не умер.
Слуга-дух промычал «а-а», отошел в сторонку и принялся беседовать с коллегами.
Юй Цинцзянь, все еще хмурясь, уложил Ли Чаншэна поудобнее и, глядя на золотое сияние его гундэ, лишь ощущал, что у ведомства Усмирения Бедствий нет будущего.
Когда на Совете Девяти Ведомств будут подсчитывать гундэ, Юй Цинцзянь уже заранее мысленно включил золотые заслуги главы в общий счет. Он надеялся покрыть прошлые долги по гундэ, а затем усмирить одно Великое Бедствие — этого, возможно, хватило бы, чтобы ведомство Усмирения Бедствий чудом уцелело.
Но сейчас…
Если Ли Чаншэн умрет, ведомству Усмирения Бедствий не избежать участи быть расформированным.
Чжан Цюэ подошел поближе и сказал с улыбкой:
— Даже если Ли-чжансы умрет, его дух все равно попадет в столицу Ю. Ваш Ли-чжансы только вступил в должность, а Юй-дажэнь уже не в силах оторваться от него? Так не хочешь с ним расставаться?
— Думаешь, все такие, как твой Владыка дворца, что сложил голову из-за красоты? — Юй Цинцзянь бросил на него косой взгляд и ехидно процедил: — Я лишь гадаю, сколько времени понадобится нашему фуши, чтобы устроить переворот в ведомстве Наказаний после слияния и снова воссоздать наше ведомство под своим началом!
Чжан Цюэ: «……»
Чжан Цюэ мрачно промолвил:
— Я ведь еще не рассеялся в прах.
Юй Цинцзянь сказал:
— Стоит тебе встретить нашего фуши, и тебе уже пора будет на перерождение.
Только он это произнес, как вдруг вздрогнул и с недоумением огляделся:
— Ты ничего не слышал?
Чжан Цюэ ледяным тоном ответил:
— Звук того, как я хочу тебя прикончить?
— Юй, Цин-цзяянь!!..
За стеной Ли Чаншэн, прижавшись к прозрачному барьеру, орал на болтающего внизу Юй Цинцзяня, но его голос и облик были полностью скрыты от того.
Глядя, как Юй Цинцзянь снова уселся и принялся страдать над телом Ли Чаншэна, сам Ли Чаншэн едва не задохнулся от ярости. Все до одного, в критический момент абсолютно бесполезны! Как ведомство Усмирения Бедствий вообще дожило до сегодняшнего дня?!
Костяной дракон создал еще один слой преграды, защищая их от бушующих снаружи вод. Фэн Хуэй восседал на костях дракона и наблюдал, как Ли Чаншэн мечется туда-сюда, бесстрастно спросив:
— Тебе не надоело?
Ли Чаншэн нахмурился так, что брови почти срослись.
Внутри преграды все было заполнено водой, призванной Великим Бедствием. Вода тончайшими струйками проникала в тела людей, способная не только поглощать гундэ, но постепенно разрушать и духовную силу.
Даже культиватору уровня выше Золотого Ядра, пожалуй, не продержаться и мгновения: утонет. В прозрачной воде Ли Чаншэн мог разглядеть несколько человеческих силуэтов, корчившихся в отдалении. Инстинктивно он потянулся, но едва он коснулся пальцами водной глади, как Фэн Хуэй тут же оттащил его назад.
— Что ты делаешь? — ледяным тоном спросил Фэн Хуэй.
Ли Чаншэн, видя, что Владыка дворца, кажется, снова готов впасть в бешенство, быстро сообразил. На его лице тут же отразилась мука. Он схватил левой рукой правую, словно раздираемый внутренней борьбой, и простонал:
— Н-нет, это не я! Это этот отпечаток души! Это сострадающий отпечаток души Чун-цзюня, желающий спасти всех живых существ, проявил доброту! Я невиновен, ай, эта рука, эта рука меня не слушается!
Фэн Хуэй: «……»
Фэн Хуэй холодным взглядом наблюдал за этим спектаклем.
Ли Чаншэн все еще шлепал свою «непослушную» лапу:
— Эта рука, эта лапища…
Фэн Хуэй с раздражением произнес:
— Их не спасти.
— Хм?
— У тебя тело смертного, даже самому выжить сложно, — сказал Фэн Хуэй. — Злобные духи столицы Ю тоже не могут вмешиваться в дела мира живых.
Ли Чаншэн с удивлением отдернул руку:
— Тогда почему ты пришел меня спасать?
Фэн Хуэй поперхнулся.
На лице Ли Чаншэна появилась многозначительная ухмылка, и он протяжно произнес:
— А-а…
Фэн Хуэй: «……»
Фэн Хуэй не желал видеть этот самодовольный вид и отвернулся, игнорируя его. Но, заметив, как Ли Чаншэн снова принялся думать, как кого-то спасти, в его сердце вспыхнула волна нетерпения. Внезапно, без всякой причины, он произнес:
— Если спасу их, я рассеюсь в прах. Теперь ты все равно хочешь, чтобы я спас их?
Ли Чаншэн опешил:
— А?
— Спасать? — Фэн Хуэй шагнул вперед, поднял подбородок Ли Чаншэна пальцем, желая разглядеть выражение его глаз.
Хотя в этих глазах бушевал неутолимый гнев, этот отпечаток души… почувствовал, что тому больно.
— Ли Чаншэн, ты хочешь, чтобы я их спас?
Ли Чаншэн промолчал.
Фэн Хуэй сделал еще шаг вперед, склонил голову и понизив голос, спросил:
— А хочет ли отпечаток души Чун-цзюня, чтобы я их спас?
Ли Чаншэн что-то промычал.
Фэн Хуэй спросил:
— Что?
— Если ты уж так говоришь… — глухо произнес Ли Чаншэн, — то если я скажу «хочу», буду выглядеть уж очень не по-человечески.
Фэн Хуэй: «…………»
Призрачная аура, клубившаяся вокруг тела Фэн Хуэя, на мгновение вновь застыла, а затем нерешительно отхлынула.
Ли Чаншэн, никогда не следующий обычной логике, на этот раз случайно успокоил готового взбеситься Фэн Хуэя. Сам же он, нахмурившись, смотрел на отдаленные силуэты.
Хотя он и боялся смерти как огня но, если заставлять его просто смотреть, как эти еще не выросшие дети гибнут у него на глазах… его совесть не выдержит.
«Попробую в последний раз».
Врожденная духовная сила Ду Шанхэна могла использоваться для подавления Великих Бедствий. Если этот отпечаток души сможет привести ее в движение, возможно, удастся пробить эту герметичную преграду.
Ли Чаншэн прильнул к преграде и поманил Шаньгуй, сверкавшего в его волосах:
— Шаньгуй, эй, Шаньгуй, хороший мой, иди к папочке!
Шаньгуй, кажется, почувствовал зов «папочки» и слегка дрогнул.
…У Юй Цинцзяня же все было тихо и мирно, лишь Цзо Цзи пыталась пробить преграду. Заметив, что Шаньгуй вот-вот упадет, Юй-дажэнь от нечего делать ткнул его пальцем обратно.
Шаньгуй: «……»
Ли Чаншэн: «……»
«Ни на что не годные бездари!!»
Ли Чаншэн попробовал снова, причмокивая:
— Хороший мальчик, хороший мальчик… м-м?
Клинок бесшумно подплыл к нему и завис прямо перед лицом, сделав круг, так что рукоятка едва не хлестнула Ли Чаншэна по лицу.
Это был Цуйвэй.
Фэн Хуэй: «…………»
Ли Чаншэн на мгновение замер, а затем с подозрением взглянул на Фэн Хуэя:
— Фэн-дяньчжу, могу я одолжить Цуйвэй?
Владыка дворца Фэн мрачно процедил:
— Нет.
Цуйвэй снова сделал круг, словно помахивающий хвостом щенок, радостно повилял рукоятью и сунул ее прямо в ладонь Ли Чаншэна.
Фэн Хуэй: «……»
Фэн Хуэй промолчал.
Ли Чаншэн все понял.
Видно, не против.
Ли Чаншэн поднял левую руку и сжал рукоять Цуйвэй. Прикосновение было колючим и ледяным, мороз пронизывал кончики пальцев до боли.
Довольно тяжелый. Сгодится.
В прошлый раз в храме Луншэнь ему не удалось активировать формацию Фулин Чун-цзюня. Ли Чаншэн тогда еще думал, что Чун-цзюнь презирает его. Теперь же он наконец понял, что он — перерождение, и действительно не способен призывать духа прошлой жизни.
На этот раз он не станет призывать, а попробует напрямую использовать духовную силу этого отпечатка души.
Ли Чаншэн, держа Цуйвэй, взмахнул им как придется, закрыл глаза и беззвучно повторил восьмисимвольную формулу-заклинание.
«Ниспосланный столицей Сюэюй, он справедливостью своей несчастья преодолевает».
После нескольких попыток из даньтянь отпечатка души бесшумно возникла струйка духовной силы. Ли Чаншэн в изумлении распахнул глаза.
И вправду сработало.
Отлично.
...Потом надо будет рассказать Юй Цинцзяню, чтобы он перестал бросать на меня косые взгляды с немым укором: «И-и, Чун-цзюнь тебя презирает».
Ли Чаншэн поднял Цуйвэй, направив острие клинка вперед. Духовная сила Ду Шанхэна и вправду сработала. Она превратилась в золотые нити, которые изящно сплелись в одну точку впереди. Вода вдруг забурлила, словно кипяток, стремительно расступилась в стороны и буквально проложила путь.
Ли Чаншэн обернулся и взглянул на Фэн Хуэя. Тот с раздражением смотрел на него, но все же поднял руку. Костяной дракон тут же подплыл, его холодные белые кости обвили тело Ли Чаншэна и усадили на себя. С ревом он устремился вперед.
Тело Фэн Хуэя растворилось, словно туман, мгновенно исчезнув в воздухе.
Ли Чаншэн стоял на костях дракона, а духовная сила отпечатка души распространилась во все стороны, внезапно разбив воду.
Юноша, погруженный в воду и уже увидевший перед смертью образы умерших родителей, предавался отчаянию, позволяя телу медленно погружаться вниз. В тот самый миг, когда сознание уже готово было угаснуть, он вдруг услышал драконий рев, а перед глазами вспыхнуло ослепительное золотое сияние.
Чья-то рука вдруг схватила его и резко выдернула из ледяной воды. Юноша в растерянности застыл, увидев бело-золотые даосские одеяния, развевающиеся в воде. Белая вуаль, закрывающая лицо его спасителя слегка приподнялась порывом ветра, позволив мельком разглядеть прямой нос с будто вылепленными великим скульптором ноздрями и родинку под правым глазом.
Отпечаток души Чун-цзюня?!
Юноша забыл обо всем на свете. Его потащили и уложили на что-то, и прежде чем он успел опомниться от шока возвращения с того света, он осознал, что обнимает… белые кости.
Юноша:
— А-а-а!
Перепугавшись, он едва не разжал руки, но тут что-то острое подцепило его сзади, и он, болтаясь, повис в воздухе. Присмотревшись, он понял, что это был драконий хвост.
Ли Чаншэн двинулся вперед, спасая одного за другим людей, оказавшихся рядом, и швыряя их на костяного дракона.
Когда спасать было уже почти некого, он оглянулся на дракона... и никого не увидел
М-м? А где спасенные люди?
А, вот они, нанизаны по очереди на хвост позади дракона, болтаются, словно связка воздушных змеев.
Ли Чаншэн: «?»
«Что, на дракона нельзя садиться другим? У Фэн-дяньчжу какая-то непонятная собственническая ревность».
Юноши, болтаясь сзади, уже готовы были заблевать все вокруг. Несмотря на то, что они едва не погибли, они были полны сил и галдели без умолку.
— Чун-цзюнь! У-у-у, даже будучи отпечатком души, Чун-цзюнь все равно спасает людей!
— Я буду следовать за Чун-цзюнем вечно!
У Ли Чаншэна голова раскалывалась от этого шума. Он уже собрался было искать Фэн Хуэя, как кончики пальцев на ногах уловили неладное.
Внизу, кажется, водоворот бесшумно расширялся, поднимаясь вверх. Его сопровождала мощная губительная аура, явно намеревавшаяся рассеять этот отпечаток души в порошок.
Это была контратака ядра формации.
Ли Чаншэн, не раздумывая, собрался было бежать, но водоворот был слишком быстр и в мгновение ока втянул в себя все вокруг. В этом водовороте Ли Чаншэн почувствовал, как его левый золотой глаз внезапно вспыхнул. Взор пронзил чжаны воды и упал прямо на ядро формации в самой глубине.
Узоры?
Ли Чаншэн еще не успел ничего осознать, как его тело, словно вышедшее из-под контроля, внезапно сорвалось с костяного дракона и полетело вниз, к самому центру водоворота.
Ли Чаншэн: «?»
«Нет, погодите-ка…»
Ли Чаншэн не мог ничего поделать, падая вниз. Перед глазами все кружилось и переворачивалось. Цуйвэй в его руке был увлечен водоворотом и пропал из виду.
Ха-ха.
Все, конец.
Ли Чаншэн не ожидал, что в прошлой жизни он был таким безрассудным.
Ладно…
Ли Чаншэн смирился, просто отдав этот отпечаток души оставшемуся в нем сознанию Чун-цзюня, и с закрытыми глазами продолжил падать.
Водоворот, не переставая, кружил, втягивая в себя все из усадьбы Даньтай. В ушах Ли Чаншэна стоял звон, сквозь который он едва различал плач.
Плач?
Ли Чаншэн был крайне озадачен и осторожно приоткрыл глаза.
Кружащийся перед глазами мир куда-то исчез. Теперь он видел Даньтай Цуна, стоящего у ворот. Земля в радиусе сотен ли вокруг Наньюаня была иссушена и покрыта трещинами. Простолюдины лежали ниц и рыдали.
Даньтай Цун стоял там в одиночестве, облаченный в не по размеру широкие одеяния главы города.
Ли Чаншэн замер.
Даньтай Цун выглядел очень юным для культиватора, пожалуй, просто неопытным юнцом. Его губы были бескровны, и он растерянно смотрел на рыдающих внизу людей.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Даньтай Цун развернулся и, взмахнув рукавом, удалился.
Самосожжение как жертва Небу.
Пламя снова вспыхнуло яростным огнем, поглотив фигуру мужчины. Негативная энергия, рожденная засухой, тонкими струйками поднималась из людских сердец и погружалась в потрескавшуюся землю, безостановочно стекая в ту самую слезу Бессмертного. Слеза бесшумно приняла человеческий облик и материализовалась прямо посреди пламени.
Дух Слезы опустил взгляд на искаженное болью лицо Даньтая Цуна, внезапно прищурил глаза и спросил:
— Что ты хочешь?
Даньтай Цун вздрогнул и застыл, глядя на него.
— Ты скоро умрешь. Столько накопленных предками гундэ пропадут зря. Не лучше ли отдать их мне?
Дух Слезы имел золотой узор на левом глазу и родинку под правым. Но ему не нравился этот облик — он мог принести проблемы. Поэтому он бесшумно превратился в другое лицо — то, что сохранилось в памяти самой слезы.
Огненный язык уже заползал по одеянию Даньтая Цуна. Тот растерянно произнес:
— Отдать тебе?
— Именно, — Дух Слезы с улыбкой придвинулся ближе. — Мне нужна лишь половина твоих гундэ. А взамен ты можешь получить все, что пожелаешь.
Даньтай Цун уже не понимал, реальность это или предсмертный бред, и прошептал:
— Дождь.
— Дождь… — Дух Слезы беззаботно щелкнул пальцами. — Легко.
В тот же миг на безоблачном небе внезапно набежали тучи, и в следующее мгновение хлынул ливень.
Тело Даньтая Цуна было уже изувечено огнем до неузнаваемости. Он в оцепенении запрокинул голову, глядя на проливной дождь. Выходит, то, чего он искал, отдавая жизнь, Бессмертный мог даровать одним движением пальцев…
Дух Слезы присел перед ним на корточки, улыбаясь:
— Ну, как тебе?
Даньтай Цун был тяжело обожжен, все тело пылало от боли, но на его лице не было и тени страдания. Он ошеломленно спросил:
— А что ты хочешь еще взамен?
Дух Слезы прищурился, почувствовав отчаяние в сердце Даньтая Цуна, и бесстрастно произнес:
— Служи мне.
Даньтай Цун:
— Что?
— Просто питай меня гундэ, — небрежно сказал Дух Слезы. — И я дам тебе все, что захочешь. Благоприятную погоду, конец засухам… убийства, поджоги — все, что угодно.
Даньтай Цун долго смотрел на людей внизу, рыдающих под дождем, и наконец тихо кивнул.
— Хорошо.
У него не было пути назад.
…Великое Бедствие было ненасытным. Когда все гундэ Даньтая Цуна были поглощены, под удар попал весь Наньюань.
Вступая в сговор с тигром, никогда не жди хорошего конца… Даньтай Цун мог лишь постепенно погружаться во тьму: от поиска шарлатанов для проведения ритуалов, чтобы выкачать у них крупицы гундэ, до приглашения в усадьбу культиваторов под предлогом «перерождения Чун-цзюня».
…И до финального самопожерствования ради формации.
Даньтай Цун шаг за шагом был загнан в угол, не оставив после себя ни крупицы души. Последними его словами были лишь эти:
— Исполняя волю столицы Сюэюй, во имя Шанхэна и Добродетели, усмири Бедствия!
…Ли Чаншэн внезапно открыл глаза.
Водоворот продолжал расширяться, сжимая усадьбу Даньтай в самом центре и стирая ее в порошок.
Ли Чаншэн бесстрастно наблюдал за этим, как вдруг его губы тихо приоткрылись:
— Цуйвэй.
Цуйвэй в воде мгновенно дрогнул и с могучей силой взмыл в воздух.
Рана на правой руке «Ли Чаншэна» бесшумно зажила, и он с идеальной точностью сжал рукоять меча Цуйвэй, отчего его широкий правый рукав взметнулся вверх, словно цветочный венок.
Вся духовная сила отпечатка души вырвалась наружу. Бело-золотые даосские одеяния яростно развевались в воде. Белая вуаль, спадавшая со лба, была отброшена, открыв лицо, точно такое же, как лицо Ли Чаншэна.
Черты Ду Шанхэна были холодны, золотой глаз мерцал. Он изящно держал Цуйвэй в руке и, словно срывая цветок, нанес небрежный удар клинком по ядру формации.
Мощь клинка была невиданной по силе. В мгновение ока она рассекла воду, создав вакуумную пропасть.
Ду Шанхэн стоял, прямой, как журавль. Его левый золотой глаз с божественным состраданием смотрел на ядро формации, излучая нечто священное, не подлежащее осквернению. Хрупкая фигура бессмертного по сравнению с огромным родниковым оком казалась крошечной, как букашка.
Цзян!
Мощь клинка вонзилась в землю. Окружающая вода на мгновение застыла, а затем, выйдя из-под контроля, могучим потоком рухнула вниз.
Даже будучи лишь отпечатком души, умершим триста лет назад, Ду Шанхэн всего одним ударом с легкостью разрушил преграду, которую не смог сломать даже Сюй Гуаньшэн. Мощь клинка прорезала землю, оставив расщелину глубиной в несколько десятков чжанов.
Вся усадьба Даньтай была уничтожена за какие-то мгновения.
Сюй Гуаньшэн, стоя на мече Иншуан, резко приземлился и устремил взгляд на отпечаток души в отдалении. В его сердце внезапно зародилась невероятная догадка, от которой все его тело задрожало.
«… Шисюн?!»
За пределами усадьбы Даньтай десятки слуг-духов вдруг почувствовали, как списки душ в их руках стали обжигающе горячими. Затем с легким звуком пачка списков душ на глазах у всех превратилась в золотое пламя и в мгновение ока сгорела дотла, оставив в их руках лишь горстку пепла.
Слуги-духи: «???»
Авторские комментарии:
Слуги-духи: Дяньчжу! Это правда, та толстая пачка списков душ исчезла сама собой, мы действительно не ленились и не прятали их! Их сжег огонь! Смилуйтесь!
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Сяо (小) — в китайском языке уменьшительно-ласкательная приставка перед именем, указывающая на молодость, близкие или неформальные отношения. Иначе – «маленький», «малыш».
http://bllate.org/book/14931/1373023
