Формация, созданная злобным духом, внезапно разбилась вдребезги. Обломки усадьбы Даньтай, поднятые в небо водоворотом, на миг застыли в гробовой тишине, а затем с грохотом разлетелись. Камни посыпались вниз, словно проливной дождь.
Подол одеяния Ду Шанхэна волочился по земле, широкие рукава трепал ветер, вызванный падением глыб, а его хрупкая фигура двигалась сквозь каменный ливень. Не обращая ни малейшего внимания на падающие вокруг камни, он неспешно шагал, держа в руке Цуйвэй. Когда с неба обрушивалась очередная глыба, она, не успев коснуться его, обращалась в пыль от удара золотого узора, рассыпаясь мелкими золотыми искрами.
Ду Шанхэн подошел к ядру формации и, не моргнув глазом, нанес еще один удар мечом.
Грохот!
От этого удара в ядре формации лишь образовалась тонкая трещина, но из нее забил родник. Захваченные прежде гундэ тончайшими нитями пронзили тело Ду Шанхэна и безошибочно вернулись в тела всех людей.
Слуги-духи из зала Чунцюань, остолбенев, смотрели на списки душ в своих руках, окончательно превратившиеся в пыль, а спустя мгновение разразились душераздирающими воплями.
— А-а-а-а-а-а!
— Завтра же отчет! Почему именно сегодня?!
— Я с ведомством Усмирения Бедствий не уживусь под одним небом!
Фэн Хуэй, схватив кучку обормотов, швырнул их на землю, принял человеческий облик и приземлился. Его глаза с вертикальными, змеиными зрачками дрожали, полные ненависти и ледяного холода, когда он устремил взор на далекую фигуру.
— Ду... Шанхэн...
Едва слышный шепот, казалось, достиг ушей того, кто был вдали.
Ду Шанхэн, перехватив меч, занес его за спину. Бело-золотые одежды аккуратно облегали его стройный стан. Ветер приподнял белую вуаль на его лбу, обнажив золотой, безжалостный левый глаз. Он не выражал ни печали, ни радости, излучая лишь равнодушие ко всему в мире и некую божественность.
Казалось, он был всего лишь прохожим, который ни для кого не остановится.
Фэн Хуэй инстинктивно шагнул вперед, словно вновь оказавшись в детстве, когда мог лишь взирать снизу на высокую фигуру этого человека, и даже дыхание его прервалось.
— Чун-цзюнь...
Ду Шанхэн искоса бросил на него взгляд.
Фэн Хуэй открыл рот:
— Ты...
— Шисюн! — вдруг раздался голос Сюй Гуаньшэна.
Шаг Фэн Хуэя замер.
Сюй Гуаньшэн, весь мокрый, пошатываясь, бежал издалека. Хотя он уже много лет был патриархом столицы Сюэюй, сейчас он выглядел необычайно растерянным и встревоженным.
— Шисюн? Это ты?
Ду Шанхэн стоял на месте и смотрел на Сюй Гуаньшэна.
Фэн Хуэй застыл как вкопанный, его поднятая рука бессильно опустилась, и он невольно отступил на два шага назад.
Сюй Гуаньшэн, казалось, боялся, что Ду Шанхэн вновь оттолкнет его, как в прошлый раз, и не решался подойти ближе. Он лишь сдерживал дрожь в голосе и осторожно спросил:
— Шисюн... Я Гуаньшэн. Ты... ты помнишь меня?
Ду Шанхэн смотрел на него. Под опущенной вуалью не было видно выражения его лица.
Вдруг он двинулся.
Цзян!
Меч Цуйвэй пронесся по воздуху и точно воткнулся в полсантиметра от носка сапога Фэн Хуэя, глубоко уйдя в землю. Остаточная сила духа Чун-цзюня заставила половину клинка яростно вибрировать, кисть на рукояти бешено моталась, и даже бусины на ней раскалывались.
Фэн Хуэй остолбенел.
Через груды обломков Ду Шанхэн встретился с ним взглядом. За вуалью невозможно было разобрать его выражение глаз и лица.
Фэн Хуэй отчаянно хотел разглядеть на этом сострадательном лице любовь ли, ненависть ли, или же то же самое равнодушие, что и в былые времена.
То самое отчуждение, одинаковое ко всем живым существам в этом мире.
В этот момент родниковая вода в самом центре ядра формации начала иссякать, и в конце концов остались лишь ее последние капли, с трудом формируя расплывчатый человеческий облик.
Это был последний обрывок души злобного духа.
В этом мире не должно было найтись никого, способного разрушить его формацию, но кто-то одним взмахом меча обратил ее в прах.
Искаженная фигура с трудом протянула руку вперед, к знакомому силуэту.
Золотые гундэ.
Если заполучить хотя бы крупицу, он смог бы...
Дух Слезы шаг за шагом продвигался вперед. Его и без того почти исчезнувшее тело, с каждым отпечатком ступни на высохшей земле, впитывалось в нее, а облик менялся от взрослого мужчины к юноше.
…К облику Фэн Хуэя.
Сюй Гуаньшэн замер, не в силах поверить своим глазам.
Он уже смутно догадывался, из чего возник этот злобный дух, но не знал, что его лицо так похоже на лицо Фэн Хуэя.
Злобный дух медленно приближался к Ду Шанхэну, словно выпрашивая гундэ, а может, просто желая коснуться его хоть раз. Ду Шанхэн бесстрастно наблюдал за ним, не двигаясь с места.
Когда до злобного духа оставалось всего три шага, в воздухе внезапно материализовался золотой призванный дух и яростно устремился на него.
Бам!
Цзо Цзи с длинным мечом в руках спикировала с небес. Призванный дух вновь окутал ее с головы до ног, золотой свет вспыхнул и одним ударом рассек тело злобного духа.
Дух Слезы пронзительно взвизгнул. Его полуразрушенное тело еще пыталось тянуться к Ду Шанхэну, и слезы вдруг хлынули из его глаз.
— Вам не нравится это лицо? Но в вашей слезе же был он! Только я... только я могу...
Фэн Хуэй: «?»
«Что еще за чертовщина?»
Цзо Цзи обрушила еще один удар призванного духа, вполголоса говоря:
— Ты там бубнишь что-то, очень шумно.
Ду Шанхэн: «......»
Цзо Цзи, использовав призванного духа, чтобы покончить со Бедствием, привычным движением собрала его остаток души в деревянную куклу-талисман.
Юй Цинцзянь и Чжан Цюэ, два бесполезных бездельника, которые, кроме создания помех, ничем не занимались, с улыбками захлопали в ладоши, подбадривая Цзо Цзи.
Разобравшись с духом методом грубой силы, Цзо Цзи лишь потом спохватилась, что перед ней — отпечаток души Чун-цзюня. Похоже, ей даже пришла в голову мысль взвалить Чун-цзюня на плечи и унести, но этот отпечаток души излучал такую святость и казался таким живым, что даже всегда дерзкая и бесстрашная Цзо Цзи не осмелилась. Она лишь отступила на несколько шагов назад.
Ду Шанхэн беззвучно вздохнул. Отпечаток души наконец полностью исчерпал силы и медленно рассыпался на искрящуюся пыль, подобную светлячкам. В последний миг перед полным исчезновением он бросил взгляд на Фэн Хуэя.
Цзо Цзи расправилась со злобным духом в мгновение ока. Сюй Гуаньшэн, наконец придя в себя, инстинктивно рванулся вперед… но Фэн Хуэй был быстрее. Взмахом широкого рукава он уловил в облаке пыли неуловимую золотую искру души и скрыл ее в складках одежды, а затем резко отмахнулся.
Сюй Гуаньшэн опоздал на полшага и мог лишь бессильно смотреть, как пыль рассеивается. Он уставился на Фэн Хуэя:
— Что это было?!
Фэн Хуэй, не проявляя ни малейших эмоций, убрал Цуйвэй и развернулся, собираясь уйти.
Сюй Гуаньшэн гневно крикнул:
— Фэн Минцзи!
Морозное сияние ци разлетелось во все стороны, превратившись в круг острых, опасных ледяных шипов.
Цзо Цзи, все еще наблюдавшая за зрелищем, вздрогнула от неожиданности и бросилась наутек!
Фэн Хуэй резко обернулся. Его зловещее сияние ци сгустилось в грозный облик призрака, глаза сверкали ледяным блеском, выдавая неукротимую ярость.
—Сюй-чжанцзяо собственноручно уложил тело Ду Шанхэна в нефритовый гроб и похоронил в Юйпин-цзин, затем десять лет вызывал его душу безрезультатно… и все еще питает иллюзии?
Сюй Гуаньшэн холодно произнес:
— Отдай мне эту вещь.
Фэн Хуэй усмехнулся:
— Какую такую вещь? Перестань говорить загадками.
Они не виделись много лет, но ненавидели друг друга с первого взгляда, и даже лишнее слово вызывало тошноту.
Фэн Хуэй знал, где болевая точка Сюй Гуаньшэна, и не стал ходить вокруг да около, сказав прямо:
— Ты ему завидовал и ненавидел его. Если бы Ду Шанхэн действительно переродился, разве ты искренне принял бы его обратно в столицу Сюэюй?
Сюй Гуаньшэн замер.
— В таком случае, — Фэн Хуэй принял его молчание за ответ и холодно произнес, — не нужно делать такую лицемерную жалостливую рожу, это тошнотворно.
Сказав это, Владыка Фэн даже не взглянул на него и удалился, взметнув рукавом.
Сюй Гуаньшэн, держа в руке Иншуан, одиноко стоял на месте, а его одежда покрывалась слоями инея от стужи. Неизвестно, сколько времени прошло, когда он вдруг развернулся и призвал корабль Фучунь. Золотой корабль плавно проплыл над грудами развалин.
Цзо Цзи быстро вернулась и, увидев, что Юй Цинцзянь держит в руках горящую талисманную бумагу, спросила с удивлением:
— Что это?
Юй Цинцзянь, затаив дыхание, наблюдал снаружи за отпечатком души Чун-цзюня. Он понимал, что это лишь пустая оболочка, которая рано или поздно исчезнет, поэтому просто смотрел.
...Заодно оставив запись.
— Талисман записи образа, — нехотя оторвав взгляд от места, где исчез Чун-цзюнь, Юй Цинцзянь быстро нарисовал несколько идентичных копий. — Отпечаток души Чун-цзюня — редкостное зрелище. Я запечатлел его и по возвращении в ведомство Усмирения Бедствий буду продавать фуши по двести лянов за штуку.
Цзо Цзи: «......»
Чжан Цюэ: «?»
Чжан Цюэ, не в силах поверить, спросил:
— Разве ты не преклоняешься перед Чун-цзюнем? И ты используешь его для наживы? Где твоя вера?
— Ты не понимаешь, — сказал Юй Цинцзянь. — В отличие от вас, Чун-цзюнь благоволит ведомству Усмирения Бедствий и не станет возражать.
Чжан Цюэ: «......»
«Тоже верно».
Но тот, кто использует призванного духа Чун-цзюня для избиения сослуживцев, явно не питает к Ду Шанхэну особого почтения.
Цзо Цзи не ожидала, что на этот раз усмирение Великого Бедствия окажется таким легким, и радостно протянула Юй Цинцзяню деревянную куклу-талисман:
—Отпечаток души Чун-цзюня был здесь, и этот злобный дух даже не сопротивлялся, сразу сдался.
Чжан Цюэ оглядел лежащую в руинах усадьбу Даньтай. Спасшиеся от неминуемой смерти культиваторы, полные ужаса, выбирались наружу, ругаясь и требуя от Наньюаня дать объяснения.
Формация, созданная злобным духом, была настолько трудноразрушимой, что в записях упоминалось лишь о том, как Чун-цзюнь Шанхэн при жизни одним ударом меча расколол такую формацию и спас сотни людей, и не было ни одного другого случая, чтобы кто-то остался в живых.
Кто же разрушил формацию?
Владыка Фэн?
Или Сюй-чжанцзяо?
Но раз ведомство Усмирения Бедствий усмирило Великое Бедствие, на завтрашнем Совете Девяти Ведомств должно быть интересно.
Двое из ведомства Усмирения Бедствий, сорвавшие крупный куш, ликовали.
...А слуги-духи из зала Чунцюань сходили с ума. Глава слуг-духов яростно набросился на них, разрываясь от крика:
— Это вы, из ведомства Усмирения Бедствий, устроили этот бардак?! Когда злобный дух захватывает гундэ, смерть неминуема, и только призванный дух Чун-цзюня способен усмирить его и обратить смерть вспять! Я вас убью-у-у-у!
Юй Цинцзянь, который вообще ничего не делал и нежданно-негаданно получил гундэ от злобного духа, пребывал в прекрасном настроении и даже не стал отряхивать брызги слюны со своег лица, лишь мягко улыбнулся:
— Спокойствие. Мы уже давно мертвы, так что как бы ты нас ни ненавидел, ничего не поделаешь. Но разве в этом есть наша вина? Мы лишь исполняли служебные обязанности.
— Тьфу! — слуга-дух, не в силах ничего сделать, завопил в ярости. — Раньше если и были проблемы с одним-двумя списками душ, ну пропали и пропали! Мы могли пару ночей поработать, доложить Владыке и списать это со счетов! Но сейчас? Целых двадцать семь списков! А завтра уже Совет Девяти Ведомств, даже если мы отрастим по сто рук — не успеем! Вы это из ведомства Усмирения Бедствий специально, что ли?!
Юй Цинцзяня схватили за воротник, и слуга-дух, доведенный до крайности, даже обнажил свой истинный грозный облик, клацнув челюстями. Юй Цинцзянь откинулся назад и нахмурился:
— Фулин.
— Да к демонам твой Фулин! — слуга-дух пыхтел негодованием. — Убей ты меня здесь и дело с концом! Чтобы не пришлось месяц пахать и все равно не списать со счетов эту пачку списков душ!
Юй Цинцзянь: «............»
Все десятки прибывших слуг-духов хныкали, всем своим видом выражая «хочу умереть».
Юй Цинцзянь кашлянул и, что редко с ним случалось, проявил немного совести. Он обнял за плечи рыдающего слугу-духа:
— Эй, раз уж дело такое громкое, на завтрашнем Совете Девяти Ведомств чжансы и дяньчжу обязательно это обсудят. Вас не накажут.
Слуга-дух гневно уставился на него:
— Лучше бы ваш чжансы... ага, кстати, список душ с фамилией вашего чжансы все еще тут.
Юй Цинцзянь: «?»
Юй Цинцзянь выхватил последний список душ и обнаружил, что на нем осталось только имя, а прежние иероглифы «утопление» и время смерти исчезли.
Кто-то спросил:
— Что ты там смотришь?
Юй Цинцзянь холодно ответил:
— Об этом — ни слова. Не говорите нашему чжансы ни полслова.
Ли Чаншэн и так трус, если узнает, что во время задания его ждала неминуемая гибель, точно опять начнет выкидывать фокусы и отлынивать от работы.
...Кхм? Кто это только что говорил?
Юй Цинцзянь замер и без выражения лица повернул голову.
Ли Чаншэн, непонятно когда очнувшийся, вытянул шею, пытаясь разглядеть список душ, и с любопытством спросил:
— О чем это мне нельзя знать? Что это там такое?
Юй Цинцзянь: «......»
Юй Цинцзянь швырнул список душ в лицо слуге-духу и, серьезно тыча пальцем в лоб Ли Чаншэна, оттолкнул его назад:
— Это секретные материалы зала Чунцюань, естественно, посторонним смотреть нельзя.
Глава Ли ничего не понял.
Но он вдруг осознал, что вернулся в свое тело и, с удивлением оглядевшись, увидел, что усадьба Даньтай сравнялась с землей.
Культиваторы из ведомства Наказаний Трех миров прибыли с опозданием. Поскольку Даньтай Цун все же был как бы живым человеком и к тому же главой одного из Четырех городов, Чжан Цюэ подошел для переговоров.
Ли Чаншэн осмотрелся по сторонам, но не увидел Фэн Хуэя.
Где он?
Кто разрушил формацию?
Неужели с Фэн Хуэем что-то случилось из-за разрушения формации?
Пока Ли Чаншэн размышлял об этом, Юй Цинцзянь подошел и хлопнул его по плечу, прищурившись:
— На этот раз мы двое, бесполезные, тут болтались без дела, и все тянули назад, а Цзо Цзи в одиночку совершила великий подвиг. Гундэ от усмирения Великого Бедствия плюс золотые гундэ чжансы — вместе они гарантированно позволят ведомству Усмирения Бедствий избежать роспуска завтра на Совете.
Ли Чаншэн скривился, думая про себя: «Я не такой бесполезный, как ты».
По крайней мере... кхм... по крайней мере...
Ли Чаншэн долго ломал голову, но так и не вспомнил, что же он такого полезного совершил. Взгляд его упал на группу старейшин и глав кланов, подошедших к кучке юношей. Несколько юношей, словно птенцы, кинулись в объятия старших. Радость от спасения и запоздалый страх заставляли их плакать и смеяться одновременно, и они еще успевали выкрикивать, что станут последователями Чун-цзюня и будут следовать за ним до смерти. Старшие смотрели на них с красноречивым выражением лица, считая, что те, должно быть, сильно напуганы и у них галлюцинации.
Ду Шанхэн давно мертв, и даже если бы это был отпечаток его души, разве стал бы он спасать людей? Да еще и на костяном драконе?
Ли Чаншэн воскликнул:
— А!
По крайней мере, он спас этих юношей.
…Что куда полезнее, чем торчать сзади и заплетать ему косички, как это делал Юй Цинцзянь.
— Погоди, — Ли Чаншэн, словно что-то осознав, нахмурился. — Что значит «золотые гундэ чжансы»? Разве мои гундэ тоже учитываются в реестре заслуг ведомства Усмирения Бедствий?
Юй Цинцзянь ответил:
— Чжансы — часть ведомства Усмирения Бедствий, естественно, учитываются.
Ли Чаншэн: «......»
В его душе зародилось недоброе предчувствие, и он осторожно спросил:
— А если... я говорю «если», я потеряю восемь частей из десяти своих гундэ, тогда ведомство Усмирения Бедствий...
Юй Цинцзянь с недоумением посмотрел на него:
— С чего бы это чжансы вдруг потерял восемь частей гундэ?
Ли Чаншэн:
— Я же сказал «если», вдруг.
— В ведомстве Усмирения Бедствий слишком много долгов, реестр заслуг всегда в минусе. Я изначально не планировал пополнять его вашими гундэ, но кто мог знать, что Совет Девяти Ведомств в этом году захочет нас распустить, так что пришлось добавить, — объяснил Юй Цинцзянь. — Стоило бы вашим гундэ уменьшиться на восемь частей, как ведомство Усмирения Бедствий пришлось бы переименовать в ведомство Наказаний. К счастью... так что вы там говорили про «вдруг» и «если»?
Ли Чаншэн: «......»
Ли Чаншэн обреченно улыбнулся:
— Ничего.
Если отдать гундэ Фэн Хую в счет долга жизни, ведомство Усмирения Бедствий распустят.
Если же сохранить гундэ, Фэн Хуэй сойдет с ума.
Ха-ха, тупик с обеих сторон.
С тех пор как он попал в ведомство Усмирения Бедствий, не случилось еще ничего хорошего.
У Ли Чаншэна закружилась голова, у Ли Чаншэна заболел желудок.
— Юй-дажэнь, — безжизненно произнес Ли Чаншэн. — Хочу есть… я бы поел...
Не успел глава Ли начать сыпать названиями блюд, как Юй-дажэнь сказал «ох» и, достав из-за пазухи ту самую дневную лепешку, протянул ее:
— Здесь сейчас дел по горло, потерпи пока, — цыкнул он. — Кто это тебя так избаловал и таким привередливым сделал?
Ли Чаншэн: «......»
Увидев, с каким почтением Юй-дажэнь относится к этой лепешке, Ли Чаншэн задумался: эта невзрачная на вид лепешка, которую он никогда не пробовал, неужели и вправду деликатес?
Он был смертельно голоден и, после недолгих раздумий, принял ее, уселся на каменную скамью и осторожно откусил кусочек.
Кхм, зубы сломать можно.
Ли Чаншэн не смог ее разгрызть и отложил в сторону. Юй Цинцзянь, проходя мимо, рассеянно бросил:
— Три вэня не забудь вернуть. — А затем закричал: — Цзо Цзи, что это ты там опять поедаешь?! Неужели нельзя у чжансы поучиться разборчивости?!
Ли Чаншэн: «............»
Ли Чаншэн ударил лепешкой за три вэня о каменную скамью. Лепешка не пострадала, зато от скамьи откололся угол.
Он скривился, но не стал следовать примеру Юй Цинцзяня.
Юй Цинцзянь и Чжан Цюэ вместе с земными служащими ведомства Наказаний разбирали завалы. Ли Чаншэн, который даже не знал в лицо всех этих существ, не стал лезть под ноги и создавать лишние проблемы, а сидел на месте, рассеянно глядя на лепешку.
Невольно он почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял голову.
В небе над ними кружил корабль Фучунь из столицы Сюэюй, и из самого верхнего окна, казалось, кто-то наблюдал за ним.
Ли Чаншэн с подозрением склонил голову набок.
Тот силуэт пристально смотрел на него долгое время, а затем вдруг захлопнул окно.
Корабль Фучунь медленно поплыл в направлении столицы Сюэюй.
Ли Чаншэн ничего не понял. Сюй Гуаньшэн? Но ведь сейчас он не в оболочке Чун-цзюня, чего на него пялиться?
Ли Чаншэн не стал долго ломать над этим голову, отвел взгляд и продолжил свои расчеты.
Обещанные Владыке Фэн гундэ отдать не получится, что наверняка вновь разозлит Фэн Хуэя и заставит его взяться за его горло. Однако, судя по ситуации, у того, кажется, остались нежные чувства к Ду Шанхэну, так что, скорее всего, до смерти он его не изобъет, но вот подставить подножку — это запросто.
Ли Чаншэн задумался: что еще любит Владыка Фэн?
Ах да, жертвенные благовония.
При первой встрече Владыка Фэн, в облике духа Дракона, взял благовонную палочку и вдыхал дым, и его враждебность ослабла. А затем он еще долго болтал с ним, прежде чем показал свою истинную натуру.
«Съешь угощение, и язык станет мягче; возьмешь подачку, и рука станет короче».
Ли Чаншэн решил твердо: он потратит все свои сбережения на благовония, и устроит такой дым, что затянет весь мир, превратив его в рай для бессмертных, дав Владыке Фэн наесться досыта.
Юй Цинцзянь провозился до полуночи, прежде чем наконец закончил, хотя было не очень понятно, чем он вообще был так занят.
Известие о том, что глава Наньюаня вступил в сговор со злобным духом и намеревался погубить культиваторов из Четырех городов, менее чем за полдня разнеслось по Трем мирам. Многие проклинали Даньтая Цуна, и даже в самом Наньюане раздавались голоса, сомневающиеся в своем правителе.
Ли Чаншэн сидел у дороги и слушал, как окрестные жители перешептываются: кто ругается, кто сомневается, кто печалится и вздыхает. Выражение его лица при этом почти не менялось.
Юй Цинцзянь подошел:
— Чжансы, возвращаемся в ведомство Усмирения Бедствий?
Ли Чаншэн очнулся:
— Сначала мне нужно вернуться домой за деньгами.
Цзо Цзи уже ушла в ведомство Заслуг и Проступков, чтобы внести гундэ от усмирения Великого Бедствия. Юй Цинцзянь, рассудив, что опасности, скорее всего, нет, кивнул, соглашаясь.
Ли Чаншэн поднялся на ноги.
Стоявшие рядом обыватели тихо переговаривались:
— Неужели Даньтай-чэнчжу, который выглядел таким мирным человеком, вступил в сговор с лютыми призраками, чтобы убивать людей?
Обычные смертные не знали разницы между злобным духом и лютым призраком, им было лишь известно, что Даньтай Цун причинил людям зло.
Ли Чаншэн на мгновение замер, а затем зашагал прочь. Он уже давно не пытался судить о правых и виноватых, обсуждая это с простыми обывателями.
Юй Цинцзянь шел за Ли Чаншэном, неспешно говоря:
— Дом? Чжансы так могуществен в мире живых? У тебя даже есть собственная усадьба?
Ли Чаншэн кивнул:
— Естественно, должно быть место для жилья. — Он удивленно взглянул на Юй Цинцзяня. — А разве у тебя в столице Ю нет дома?
Юй Цинцзянь: «......»
Юй Цинцзянь молча стиснул зубы.
До того, как стать чжансы, Ли Чаншэн жил за счет обмана глупцов, у которых водились лишние деньги, так откуда же у него мог взяться роскошный дом?
Просто хвастается.
Однако, спустя некоторое время, когда Юй Цинцзянь без всякого выражения на лице уставился на лакированные красные ворота с надписью «Усадьба Ли» и на двух огромных каменных львов по сторонам, он окончательно онемел.
Неужели это правда?!
Ли Чаншэн, бывший ранее разводилой-мастером, естественно, не мог позволить себе жить в слишком уж убогом месте, поэтому приобрел усадьбу с тремя внутренними дворами на благоприятном, с точки зрения фэншуй, участке земли в юго-восточной части Наньюаня.
Изначально Ли Чаншэн не мог себе позволить жить в этом районе, но, как назло, хозяин усадьбы при первой же встрече покраснел, глядя на него, и начал кружить вокруг, полдня торгуясь сам с собой. В конце концов он назначил почти символическую цену, только что даром ее не отдал.
В усадьбе Ли уже давно никто не жил, все было заброшено и покрыто пылью. Несколько лютых призраков уже обосновались в главном зале. Услышав человеческие шаги, они зловеще усмехнулись и с грохотом двинулись навстречу, чтобы посмотреть, кто это потревожил их сладкий сон.
Впереди шел хилый на вид смертный.
Хм.
Лютые призраки, собравшись с духом, поплыли вперед, намереваясь вышвырнуть этого человека вон.
Юй Цинцзянь, шедший следом за Ли Чаншэном, почувствовав присутствие духов, изумленно хмыкнул, бросил на них ленивый взгляд, глаза его покраснели, излучая леденящую душу злобу, присущую лишь могущественным призракам.
Лютые призраки: «......»
Бам-бам-бам!
Наконец-то Фулин Юй-дажэня нашел применение: он в два счета поверг нескольких лютых призраков на колени, вынудив их молить о пощаде.
— У-у... Пощадите, дажэнь! Мы лишь искали место, чтобы укрыться от ветра и дождя... Здесь уже давно никто не живет, мы думали, что...
— Пощадите!
Ли Чаншэн, неся светильник, прошел в спальные покои, чтобы забрать деньги, скопленные за эти годы. Чжансы Ли не знал, как прятать деньги, поэтому просто без затей хранил их в шкатулке с маленьким замочком, которую держал на тумбочке у изголовья кровати, безо всяких дополнительных ухищрений.
Если бы кто-то зашел, он мог бы с первого взгляда прихватить его деньги.
Ли Чаншэн смахнул пыль и приподнял тяжелую...
Кхм? А почему она легкая?
Озадаченный, Ли Чаншэн открыл шкатулку, увидел содержимое и вдруг застыл как вкопанный.
Юй-дажэнь, от нечего делать, развалившись на стуле, развлекался допросом лютых призраков:
— Сколько людей вы съели?
Лютые призраки рыдали:
— Не смеем! Никогда не смели есть людей!
Юй Цинцзянь сурово отчитал их за разборчивость:
— Если даже людей не едите, можете ли вы вообще называться лютыми призраками?
Лютые призраки: «?»
Юй Цинцзянь, видя, что дразнить их довольно забавно, уже собирался попугать их еще, как вдруг весь задрожал, у него закружилась голова, в ушах прозвучал звук плюх, сопровождаемый болью в коленях.
Юй Цинцзянь: «......»
«Знакомое ощущение».
Цепи Защитного заклинания мгновенно активировались, сковав конечности Юй Цинцзяня и заставив его беспомощно шлепнуться на землю, совершив вместе с лютыми призраками ритуал поклонения небу и земле.
Лютые призраки вздрогнули от неожиданности:
— Д-дажэнь, не стоит таких почестей.
Юй Цинцзянь: «......»
Хорошее настроение Юй Цинцзяня было вмиг испорчено. Он распахнул свои злобные глаза призрака и взревел:
— Святые предки, да что там опять?!
Что же такое могло его так напугать, что даже Защитное заклинание активировалось?
Ли Чаншэн стремительно выбежал наружу, держа в руках шкатулку. Лицо его было непроницаемо, но голос дрожал:
— Э-это... что это такое?
Юй Цинцзянь сейчас и сам готов был его сожрать, без выражения лица ответив:
— Золото.
— Нет, я не об этом... Кхм, Юй-дажэнь опять совершает ритуал поклонения небу и земле? Уже закончил?
Одновременно заботясь о матримониальных делах Юй-дажэня, Ли Чаншэн поспешно высыпал на пол все золото, копившееся годами. Тяжелые золотые слитки, падая на пол, должны были бы издавать звон, но если прислушаться, то окажется, что это золото словно сделано из бумаги — легкое и почти невесомое.
Черт побери.
Все его сбережения превратились в бумажные жертвенные деньги!!
Нравится глава? Ставь ❤️
http://bllate.org/book/14931/1373203
