Ли Чаншэн уставился на отпечаток души в отражении как сова на пень.
Ветер приподнял белую вуаль, обнажив тонкие губы.
Спокойно, все в порядке.
Ли Чаншэн с трудом оперся о перила, стараясь внутренне успокоить себя. Отпечаток души Чун-цзюня должен откликаться только на свое перерождение, а он почему-то вселился в эту оболочку. Но он всего лишь простой смертный, который и меча-то поднять не может. Какое отношение он имеет к благороднейшему, спасающему миры Чун-цзюню из столицы Сюэюй?
Это все проделки Великого Бедствия.
Либо…
…Перерождением Чун-цзюня является он сам?
Ли Чаншэн глубоко вдохнул, едва не потеряв самообладание.
Еще раз, спокойно.
Ха-ха.
Чун-цзюнь, спасающий миры, с обликом Бессмертного… как мог он переродиться смертным? Если бы он и вправду был его перерождением, то гадание, которое башня Тунтянь составила для Фэн Хуэя, оказалось бы неточным.
Шестнадцатый глава — убийца Владыки Фэн, обманщик тела и души…
Никогда и никто не слышал, чтобы высокомерный Чун-цзюнь состоял с кем-либо в близких отношениях.
— Чун… Чун-цзюнь… Это и вправду Чун-цзюнь.
Недолго пробывшие в обмороке юноши с трудом пришли в себя и, дрожа, сбились в кучку, словно птенчики, жмущиеся друг к другу для тепла на зимнем ветру.
Ли Чаншэн повернул к ним голову.
Юноши:
— А-а-а-а!
Один взгляд, и они уже дрожат.
Довольно забавно.
Ли Чаншэн, казалось, питал некую слабость к этим пылким юнцам. Он не стал пугать их дальше и с невозмутимым видом зашагал прочь.
Выглядело это так, словно это был обычный отпечаток души, действующий лишь по привычкам, сохранившимся от жизни.
Юноши переглянулись, с трудом успокаиваясь.
— Я… кхм… я же говорил, у отпечатка души не может быть разума.
— Говорят, Чун-цзюнь много лет преподавал в Вэньдао сюэгун, так что приязнь к деткам — это тоже привычка, инстинкт.
— Как хорошо.
Несколько «деток», утешив себя таким образом, помолчали какое-то время, а затем вновь посмотрели на фигуру, неспешно шествующую по мостику над озером неподалеку.
Ду Шанхэн для них существовал лишь на страницах книг. Когда страх поутих, бесстрашие юнцов взяло верх, и они снова зашевелились.
— Кхм, у отпечатка души… должен быть, такой же облик, как при жизни, да?
При этих словах все вздрогнули и сглотнули слюну.
— …Это было бы слишком дерзко.
— А что такого? Говорят, Чун-цзюнь был самым добродушным наставником в академии, даже заваливших экзамен никогда не наказывал. Мой дядя говорил, что стоило только отбросить стыд и жалобно поныть, Чун-цзюнь смягчался и почти наверняка выполнял просьбу.
— А я слышал, что Чун-цзюнь любил лупить линейкой.
— Вздор! Это наверняка ложные слухи!
Несколько юношей почти забыли, что еще недавно искали выход, и теперь их головы были заняты лишь мыслями: «А как же все-таки выглядит Чун-цзюнь? Ужасно любопытно».
Переругавшись, они все же позволили любопытству взять верх, поднялись и кинулись вдогонку за отпечатком души Чун-цзюня.
Ли Чаншэн прошел по мостику над озером. Его черные волосы и бело-золотое даосское одеяние струились по земле.
Неужели эти одежды, кроме как создавать вид глубокомысленности, ни на что более не годны? Разве не страшно их испачкать, волоча по земле?
Наряд Чун-цзюня был просто божественным. Ли Чаншэн долго колебался, но так и не смог заставить себя собрать волосы или приподнять полы одеяния.
Слишком уж это портило образ «Чун-цзюня».
Ли Чаншэн попытался разглядеть в отражении в воде лицо под вуалью, но, приподняв ее, увидел лишь туманную дымку и сдался.
Отпечаток души Чун-цзюня излучал теплое золотое сияние, неспешно прогуливаясь.
Ли Чаншэн ничего не понимал в происходящем вокруг. Вывод о том, что он, возможно, и есть перерождение Чун-цзюня, вызывал у него инстинктивное отторжение. Подсознательно он хотел найти знакомых людей.
Обойдя пол-усадьбы Даньтай, он не встретил ни Юй Цинцзяня, ни Цзо Цзи или Чжан Цюэ, ни даже вездесущего Фэн Хуэя.
Однако, свернув во внутренний двор, он обнаружил, что родовой храм, который должен был лежать в руинах, стоит невредимый. Духи-хранители у входа и охранники на коньках крыши исчезли, а изнутри доносился запах дыма благовоний.
Ли Чаншэн, немного поколебавшись, вошел внутрь.
В храме горели ароматические палочки и свечи, а в самом центре, на алтаре, из источника била чистая, журчащая вода. Гундэ всех жителей усадьбы Даньтай всасывалось в эту воду. Ли Чаншэн с нахмуренными бровями наблюдал за этим.
Внезапно:
— Чун-цзюнь?
Ли Чаншэн вздрогнул и обернулся на голос.
Тот ребенок, в которого превратилось Великое Бедствие, стоял у входа. Его прекрасные глаза с тоской смотрели на него, а золотой узор на левом глазу отражал при свете свечей мельчайшие искорки, подобные светлячкам.
На его лице читалось обожание. Встретившись взглядом с Ли Чаншэном, он побежал к нему.
Ли Чаншэн инстинктивно отступил назад, но за спиной был источник для жертвоприношений. Его поясница уперлась в перила, больше отступать было некуда.
С этим ребенком творилось нечто странное. Казалось, время стремительно текло через него, и с каждым шагом он постепенно взрослел. Сначала ему было лет семь-восемь, но за семь шажков бега его тело вытянулось на несколько цуней.
Когда он подбежал к Ли Чаншэну, то превратился в юношу в черных одеждах.
Веки Ли Чаншэна задрожали.
Когда Великое Бедствие было в облике ребенка, только глаза напоминали Фэн Хуэя. Но теперь, когда он стал юношей, черты лица все больше походили на него. Если бы он подрос еще на несколько лет, то стал бы почти вылитой копией сурового лица Владыки Фэн.
— Ты… — Ли Чаншэн взял себя в руки. — Как ты связан с Фэн Хуэем?
Юноша, не понимая, невинно ответил:
— Разве это не тот облик, что вам больше всего нравится?
Ли Чаншэн:
— Что…
Присмотревшись, он признал, что лицо и вправду красивое.
Нет.
Ли Чаншэн нахмурился, видя, что у этого Великого Бедствия, кажется, есть разум и с ним можно общаться. Он набрался терпения и спросил:
— Это ты похищаешь их гундэ?
— Конечно я, — прямо признал юноша. — Желание сбылось, гундэ уплачено. Даньтай Цун желал, чтобы жители Наньюаня не страдали от засухи, и принес в жертву свое гундэ, чтобы ублажить меня. Но за столько лет оно уже закончилось, а он не желал, чтобы я пожирал гундэ жителей Наньюаня. Пришлось питаться чужим.
Ли Чаншэну не нравилось, как тот легко говорил о причинении вреда. Он хмурился все сильнее:
— Что ты такое?
Хотя юноша мог похищать гундэ множества людей, этот вопрос, казалось, ранил его до глубины души. Его глаза покраснели, и слезы закапали на пол.
Ли Чаншэн: «?»
«Чего это он плачет?»
Это плачущее лицо вызывало у Ли Чаншэна непроизвольное желание защитить. Но, вспомнив, что это существо — Великое Бедствие, пожирающее гундэ, он откинул жалость, и осталось лишь раздражение.
Юноша прошептал:
— Я даже принял его облик, так почему же вы все равно меня не любите?
— Кто сказал, что мне нравится такой облик?
— Вы же сами в своей слезе полны им, вы так по нему тоскуете… — Великое Бедствие, казалось, очень недоумевало и, хмурясь, сказало: — Отдайте мне свои золотые гундэ, и я исполню ваше желание.
Ли Чаншэн: «…»
«Значит, прицепилось к моим золотым гундэ».
Но злобный дух, рожденный из слезы бессмертного, в памяти которого — лишь Фэн Хуэй… Дух Слезы.
Уголок рта Ли Чаншэна дернулся. Уже будучи на волоске от гибели, он все думал: «Неужели у Ду Шанхэна и Фэн Хуэя и вправду были отношения?»
Тело Духа Слезы становилось все более материальным, а лицо все больше походило на Фэн Хуэя. Хотя Ли Чаншэн и вселился в эту оболочку отпечатка души, он не мог использовать ни капли духовной силы.
Пока он раздумывал, как выбраться, плачущий юноша вдруг изменился в лице и с раздражением поднял взгляд. В следующее мгновение длинный меч пронзил воздух и с силой обрушился на него.
БА-БАХ! Грохот!
Полупрозрачная фигура Цзо Цзи возникла в мгновение ока и тут же нанесла удар по Великому Бедствию.
Великое Бедствие, состоящее из воды, под раскаленным лезвием рассеклось, выпуская клубы пара. Без выражения на лице оно произнесло:
— Как слуги-духи из столицы Ю смогли сюда проникнуть? Вон отсюда!
Едва эти слова прозвучали, как снова возник полупрозрачный барьер и с силой ударил по хрупкому телу Цзо Цзи. Цзо Цзи с ледяным взглядом даже не попыталась уклониться, приняв удар на себя, и перед тем, как ее тело рассеялось, нанесла еще один удар.
На этот раз на длинном мече не было призванного духа, зато из лезвия вылетел шестопер, который с силой вонзился в Великое Бедствие.
В мгновение ока лед беззвучно сковал весь храм. Лицо Великого Бедствия исказилось, и его тело внезапно рассеялось.
Цзо Цзи тоже словно втянула в пустоту невидимая рука. В последний миг перед закрытием еще можно было услышать голоса Юй Цинцзяня и Чжан Цюэ по ту сторону.
— Чун-цзюнь! Не повредили отпечаток души Чун-цзюня?!
— Как, черт возьми, снова проникнуть за этот барьер?! Мой шестопер!
Ли Чаншэн: «?»
Пустота внезапно сомкнулась, и наступила тишина.
Ли Чаншэн был в полном недоумении. Он сейчас внутри барьера Великого Бедствия? Если слуги-духи из столицы Ю не могут проникнуть, разве ему не конец?
В этот момент налетел холодный ветер, и храм, словно мираж, развеялся.
Ли Чаншэн опустил взгляд.
Он стоял в воде. Холодная вода доходила ему до пояса. Еще несколько шагов вперед — и он утонул бы.
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн, запоздало вспомнив слова Фэн Хуэя «не приближайся к воде», смутно догадался о причине и с трудом выбрался на берег.
Тело отпечатка души мгновенно испарило влагу, став сухим, как прежде.
Ли Чаншэн поправил полы одеяния и тихо выдохнул с облегчением.
…Хорошо, что Цзо Цзи подоспела вовремя.
Если все люди в усадьбе Даньтай находятся в этом барьере и лишаются гундэ, то, значит, и Сюй Гуаньшэн тоже здесь?
Ли Чаншэн задумался.
В этот момент кто-то рассмеялся:
— Чун-цзюнь?
Ли Чаншэн вздрогнул.
Неподалеку Юань Дуань из башни Уюйлоу сидел на перилах галереи у озера, болтая ногами. Увидев, что отпечаток души, кажется, обладает собственным сознанием и медленно ходит, он приподнял бровь, коснулся носком воды и, словно птичка, скользнул вперед.
Путь Ли Чаншэна был прегражден, и он остановился.
Кто это?
Юань Дуань с улыбкой оглядел отпечаток души с ног до головы:
— Уже целый час прошел, а отпечаток души еще не рассеялся. Даньтай Цун меня не обманул.
Ли Чаншэн наконец вспомнил, что это шао-чжу из башни Уюйлоу.
Плохо.
Среди желаний, которые этот человек загадывал у храма в усадьбе Даньтай, был и Ду Шанхэн.
Ли Чаншэн не решался больше открывать рот, чтобы его не раскрыли, и сделал вид, что равнодушно игнорирует Юань Дуаня, продолжая идти вперед.
Юань Дуань тоже не преграждал ему путь, а последовал за ним по пятам, улыбаясь:
— Отпечаток души не рассеивается, а значит, гундэ потрачено не зря.
Он уже воспринимал этот не исчезающий отпечаток души как исполнение своего желания и протянул руку, чтобы коснуться лица Ли Чаншэна.
Ли Чаншэн: «…»
При первой встрече Владыка Фэн дважды лизнул его, и чуть не процарапал ладонь насквозь. Тогда он лишь почувствовал, как волосы встали дыбом, но особого отвращения не испытал. Теперь же, еще до прикосновения Юань Дуаня, он почувствовал неконтролируемое омерзение.
Не успел Ли Чаншэн обдумать план действий, как раздался звонкий хлопок. Ли Чаншэн вздрогнул и оглянулся. Веселый до этого Юань Дуань с перекошенным лицом стоял в стороне, в уголке его губ виднелась кровь.
…Похоже, этот отпечаток души, ведомый инстинктом, от души дал Юань Дуаню пощечину.
Ли Чаншэн: «…»
«Про-кля-тие».
Эта пощечина была настолько звонкой и оглушительной, что не только Ли Чаншэн остолбенел, но и юноши, прятавшиеся сзади в надежде подглядеть облик Чун-цзюня, вздрогнули от страха всем телом.
А-а-а…
Чун-цзюнь и вправду от души лупит!
Несколько человек с визгами убрались подобру-поздорову.
Характер Юань шао-чжу из башни Уюйлоу был непостоянен, и Ли Чаншэн боялся, что эта пощечина разозлит этого несносного юношу. Он уже собирался спрятать руку и уйти, как вдруг услышал тихий смешок.
Юань Дуань дотронулся до распухшей от удара щеки, но все еще улыбался:
— Вы, как и прежде, меня ненавидите.
Ли Чаншэн: «?»
«Больной».
Юань Дуань снова попытался коснуться его. Ли Чаншэн, видя, что тот сам все списал на «инстинктивное отторжение», уже не боялся быть раскрытым и с отвращением отпрянул назад, свернув в другую сторону. Юань Дуань шаг за шагом следовал за отпечатком души, не сердясь на его равнодушие, а, напротив, даже наслаждаясь этим отвращением.
— Чун-цзюнь обучал всех без различия, мог терпеть даже того полу-яо[1]. И что же в итоге? Он разрушил ваши статуи, запятнал вашу репутацию, даже хотел надругаться над вашим телом. Если бы вы были сейчас живы, пожалели бы?
Ли Чаншэн подумал: «Какой же он надоедливый, трещит без умолку, слышать его не могу».
Юань Дуань сказал несколько фраз, но не получил ответа. Видя, что отпечаток души идет все быстрее, улыбка на его лице постепенно исчезла.
— Чун-цзюнь…
Ли Чаншэн делал вид, что не слышит. Внезапно перед ним из ничего поднялся прозрачный барьер, преграждая путь. Артефакт испускал золотые узоры, сжимаясь кольцом за кольцом и запирая отпечаток души внутри.
Ли Чаншэн: «?»
Этот артефакт был похож на Кокон Лоу Чанвана. Полупрозрачный барьер плотно обвил его, и судя по духовной силе, даже на ступени Превращения Духа было бы трудно выбраться, не то что простому смертному.
Ли Чаншэн снова оказался пойман, как птица. Уголок его рта дернулся, и он обернулся посмотреть.
Юань Дуань стоял в трех шагах от него, глядя с улыбкой, в которой читалась больная одержимость. Все его терпение иссякло. Он щелкнул пальцами, и узоры барьера превратились в бесчисленные веревки, опутавшие конечности Ли Чаншэна.
Перед глазами Ли Чаншэна потемнело, и он внезапно взмыл в воздух. Бело-золотое даосское одеяние беспорядочно развевалось, черные волосы были подняты и распущены натянутыми нитями. Весь он походил на бабочку, угодившую в паутину.
Ли Чаншэн: «…»
Шея оказалась опутана тонкой нитью, и сердце Ли Чаншэна екнуло.
Беда.
Неужели этот сумасшедший собирается что-то сотворить с этим отпечатком души?
— Чун-цзюнь, — Юань Дуань медленно подошел вплотную и на лице его появилась странная улыбка. — Даже став всего лишь отпечатком души, вы все равно отвергаете мое прикосновение. Разве это не доказывает, что в вашем сердце всегда было место для меня?
Ли Чаншэн: «…………»
«Спасите, мои уши осквернены».
Авторские комментарии:
Фэн Минцзи: Повтори-ка это перед моим мечом Цуйвэй?
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Яо (妖) — демон, оборотень, дух-животное. В китайской мифологии и литературе жанра сянься — общее название для разумных существ нечеловеческой природы, часто обладающих магической силой и способных к трансформации. Может иметь как злобную, так и нейтральную или даже добрую природу.
http://bllate.org/book/14931/1358035
