Шаг казался странным ещё в душе, но стоило пройти несколько метров по комнате, как всё стало очевидным. Сегодня лодыжка была в ужасном состоянии. Кихён замер, разглядывая свою левую ногу.
— Подобные симптомы обычно носят психосоматический характер. Психологически вы так и не пережили травму, не оставили её в прошлом. Всё зависит от вашего настроя. В плане реабилитации вы разбираетесь не хуже меня, так что и сами понимаете: это фантомные боли.
Так сказал врач-реабилитолог, коллега главврача Ли. И он был чертовски прав. У Кихёна остались не шрамы от перелома, а глубокие рубцы в самой душе. И в такие дни, как сегодня, когда прошлое врывалось в сны, эти невидимые раны начинали ныть с удвоенной силой.
Сама травма — тяжёлый перелом со смещением — зажила давным-давно. С тех пор, как в ногу вкрутили титановые штифты, прошли годы. Иногда сустав ломило на дождь, но не более того. Кихён исправно делал упражнения, и обычная физическая боль давно перестала быть для него проблемой.
— ...
Кроссовки плотно облегали стопу, мягкий ковер скрадывал шаги, но Кихён всё равно прихрамывал, словно шёл по битому стеклу. Он только что вышел из номера, а уже чувствовал себя истощённым. Была ли это привычная усталость любого офисного работника или что-то иное...
— Господин Со Кихён, прошу сюда.
В корейском ресторане его знали по имени. Это всегда немного задевало. Рядом с Чо Ёно Кихён, бывший никем, внезапно становился кем-то значимым просто потому, что сидел с ним за одним столом.
Смирившись с этой нелепостью, он шел следом за администратором в строгом костюме. Тот раздвинул двери отдельного кабинета и пожелал «приятно провести время». Кихён ответил коротким кивком, хотя про себя горько усмехнулся: какое уж тут «приятное время», когда напротив сидит Чо Ёно.
— Садись.
Ёно уже сменил спортивки на костюм. Неужели сегодня тоже работа? Кихён недоумевал: зачем тогда было разыгрывать этот спектакль, если можно было просто уехать по делам? Самому Кихёну хотелось заказать еду в номер и провалиться в сон до самого вечера, но планы, как обычно, пошли прахом.
Кихён со вздохом опустился на стул. Ёно, до этого не поднимавший глаз от тарелки, внезапно нахмурился.
— Опять.
— ...
Кихён промолчал, понимая, что речь о его походке. Чо Ёно сидел в классической тройке, но без пиджака. Вместо галстука — шейный платок, единственный намек на то, что сегодня всё-таки выходной.
— В чем причина на этот раз? Я никогда не слышал, чтобы последствия травмы тянулись так долго.
«Ещё бы», — подумал Кихён. Пять лет прошло. Для Ёно всё это было лишь несчастным случаем: полевые учения, размытый дождем склон, падение в овраг. С его точки зрения, нынешняя хромота Кихёна выглядела как чистое позерство.
Понять Ёно было можно. Кто же знал, что после каждого кошмара тело будет предательски вспоминать ту боль. Ёно тем временем протер уголки рта белоснежной салфеткой. Его дорогие часы сверкнули в лучах полуденного солнца, пробивавшегося сквозь окно.
— Сходи к психологу, я серьёзно.
— С таким диагнозом в медицине сразу аннулируют лицензию.
Кихён знал, что преувеличивает, но это был самый быстрый способ закрыть неприятную тему. Ёно, услышав этот бесстрастный ответ, лишь усмехнулся, подцепляя палочками еду.
— Я же сказал, что найду тебе врача сам. Всё будет конфиденциально, никаких записей. Только ради твоего же блага.
Кихён не нашелся с ответом. Глупо было отрицать: Ёно действительно много делал «ради его блага».
Даже впрягся в дела фонда, к которым раньше не притрагивался, и выкупил больницу. Этим он не на шутку перепугал своих кузенов, которые считали его «спящим драконом», не желающим воевать за наследство. Семья Хэсон тогда стояла на ушах.
Кихён всё это понимал и ценил... Но иногда он чувствовал себя золотой рыбкой в аквариуме. Счастлив ли малек, наворачивая круги в стеклянной банке? Наверное, ведь корм подают по расписанию, и жизнь стабильна. Но Кихён просто не знал другой жизни, чтобы сравнивать.
— Просто ешь, — бросил он наконец.
Ёно кивнул и принялся за обед. Кихён невольно засмотрелся на то, как двигаются его челюсти. Лицо Ёно было тонким, почти женственным, но мужественность проступала в деталях: в густых бровях и резкой линии подбородка.
Кихён открыл свою порцию риса с гинкго. Но Ёно, разумеется, не мог не вставить свои пять копеек.
— Начни с овощей. Вечно ты набиваешь рот рисом и заглатываешь всё за три минуты.
Кихён вяло кивнул. Дальше последовал привычный поток наставлений: больше не пропадай, если хочешь в отель — выбирай только сеть «Хэсон», я оформлю тебе абонемент в спа, сходи на массаж...
При этом Ёно ел безупречно. Настоящий старший сын из семьи чеболей — ни крошки мимо, ни лишнего звука.
Кихён тоже был воспитан строго: отец-учитель и академия сухопутных войск привили ему манеры. Но до этой аристократичной небрежности, с которой Ёно поглощал огромные порции, ему было далеко.
К тому же Ёно постоянно подкладывал ему в тарелку то, что Кихён недолюбливал. То закуску из колокольника, то холодный салат с огурцами. Салат Кихён ещё кое-как съел, но, увидев корень колокольника, страдальчески вздохнул.
Ёно тут же среагировал:
— Опять капризничаешь? Это полезно для здоровья.
— Вот сам и ешь. Желаю тебе бессмертия.
Даже после этого «проклятия» Ёно лишь фыркнул. Кихён, выглядевший холодным и взрослым, на деле был ужасно привередлив в еде и ел только ради того, чтобы не упасть в обморок. На этой почве они сталкивались постоянно.
Именно Ёно каждый сезон таскал его по ресторанам, заставляя пробовать все деликатесы страны. В выходные Кихён мечтал только о том, чтобы поваляться дома, но Ёно был неумолим. И когда Кихён вскипал, тот просто снисходительно улыбался, как взрослому ребенку.
— Перестань мучить своего хёна, Кихён-а. У меня все соки уходят на то, чтобы встречаться с парнем, который на целых три месяца младше меня.
— О да, где же твоя совесть — крутить роман с таким сопляком, — саркастично отозвался Кихён.
Ёно рассмеялся, прикрыв рот рукой. При этом он забавно сморщил нос, и родинка на носу — его личная печать порочности — спряталась в складках кожи. Даже когда он смеялся так искренне, в нем всё равно сквозило что-то порочное.
— Ладно, ешь давай. Менеджер Ю уже забронировал тебе спа. После обеда пойдешь на массаж.
— ...
Кихён промолчал. Спорить было бесполезно — Ёно всё равно настоит на своем. Видимо, заметив, как он хромает после кошмара, он решил, что массаж поможет.
Конечно, это не лечило душу, но Кихён не мог игнорировать ту заботу, которой его окружали.
Запах жареного на сосновых углях мяса и аромат грибов были великолепны. Кихён медленно жевал, глядя в одну точку. Ему невыносимо хотелось куда-нибудь исчезнуть.
***
После обеда, когда они вышли из зала, у дверей их уже поджидал менеджер Ю.
Кихён привычно отступил на шаг назад. Он знал: сейчас начнутся разговоры о бизнесе, а менеджер Ю всегда заметно нервничал, если рядом находился кто-то посторонний, когда речь заходила о конфиденциальных сделках.
Для Кихёна эти цифры и термины были пустым звуком, но он не обижался на подозрительность помощника. Когда на кону стоят астрономические суммы, осторожность лишней не бывает. В этом огромном мире больших денег обычному наёмному работнику делать нечего — только лишняя головная боль. Так что он просто медленно шел следом, давая им возможность поговорить.
У эскалатора, ведущего в лобби, Кихён остановился. Ему до смерти хотелось вернуться в номер и наконец-то насладиться одиночеством. Было очевидно, что у Чо Ёно на сегодня еще запланированы дела.
— Ты, кажется, занят, так что иди, — сказал Кихён, обращаясь к его спине.
Ёно обернулся, будто только что вспомнил о его существовании. Он нахмурился, мазнул взглядом по часам и недовольно цокнул языком. Сделав шаг к Кихёну, он произнес:
— Я вернусь позже. Не вздумай выселяться, жди меня. Сходишь в спа — и сразу в номер. Из отеля ни ногой.
— ...
— Со Кихён, опять молчишь? Совсем хёна слушать не хочешь?
Хёна, надо же. Кихён едва сдержал смешок. Неужели он действительно решил, что три месяца разницы дают ему право на такую власть? Кихён всегда считал, что в плане зрелости он даст Ёно сто очков вперед.
Но спорить сейчас было глупо. Менеджер Ю стоял рядом с таким несчастным видом, будто молил: «Пожалуйста, просто согласитесь и отдайте мне этого невыносимого наследника, у нас график».
Кихён вздохнул и покорно кивнул.
— Можешь не приходить, если будешь занят.
— Я буду занят. Но всё равно приду.
Упрямый как осел. Похоже, спокойный отдых сегодня отменяется. Кихён решил: если этот тип заявится посреди ночи, он лучше тогда и съедет. Еще раз заходить в ту ванную со стеклянными стенами в присутствии Ёно он не собирался.
Чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, Кихён махнул рукой, словно прогонял назойливую муху. Ёно только хмыкнул, шагнул ближе и — ну конечно — нарочно взъерошил ему волосы.
— Перестань.
— Что «перестань»? Кто еще придет на обед с вороньим гнездом на голове?
Его голос звучал бодро и свежо. Он явно был в отличном настроении. Кихён мельком подумал: неужели все, кто родился летом, такие же неуёмные? Но спрашивать не стал. Те, кто родился в пору увядания, вроде него, никогда не поймут этой летней яркости.
Кихён развернулся, чтобы уйти. Ёно, уже спускаясь на эскалаторе, бросил вдогонку:
— На звонки отвечай сразу!
Вокруг было слишком много людей, поэтому Кихён не стал показывать ему средний палец, хотя очень хотелось. Ради имиджа этого наглеца пришлось сдержаться.
Он уже направился к лифтам, но вдруг вспомнил, что хотел попросить не беспокоить его, если он ляжет спать. Кихён вернулся к перилам второго этажа и посмотрел вниз.
Ёно как раз шел через холл первого этажа к выходу. Дистанция была приличная, и Кихён уже достал телефон, чтобы позвонить, как вдруг замер.
— ...
К Ёно подошел какой-то человек. Они поздоровались так естественно, что незнакомец даже коснулся руки Ёно — жест, выдающий давнее знакомство. Кихён почувствовал это мгновенно: перед ним был омега. Специфическая аура мужчины-омеги ощущалась даже на расстоянии.
Кихён не знал, какое выражение сейчас у него на лице. Ёно стоял к нему спиной, и не было видно, что он говорит своему собеседнику.
— ...
Кихён молча убрал телефон, развернулся и зашагал к лифту.
Альфы и омеги. Мир, который для Кихёна всегда оставался чужим и непонятным, но для Чо Ёно был естественной средой обитания. Двери лифта открылись с мягким звоном, и один-единственный бета скрылся за ними, словно в убежище.
***
— И зачем было уезжать, если ты всё равно вернулся?
Кихён ожидал этого вопроса. Но отвечать не стал. Какая разница, что там себе напридумывал Чо Ёно?
Он не мог сказать правду: «Я сбежал от тебя, чтобы просто поспать без задних ног». Ёно бы тут же начал канючить и допытываться, почему это он мешает ему спать. Впрочем, Кихён действительно успел выспаться до его прихода.
В номере уже ждала свежая пижама — видимо, работа менеджера Ю. Кихён хотел просто ополоснуться и лечь, но тут позвонил неутомимый помощник и напомнил, что в спа на третьем этаже его ждут к назначенному времени.
Кихён знал: если он не пойдет, Ёно отыграется не на нем, а на менеджере. Пришлось идти.
Судя по тому, как осторожно массажист касался его лодыжки, его предупредили заранее. Кихён хотел сказать, что в этом нет нужды, но передумал — просто закрыл глаза и провалился в небытие.
Удивительно, но он уснул почти мгновенно. Массажист был профи — через пять минут Кихён уже видел сны. Проснулся он только от легкого похлопывания по плечу, когда время сеанса истекло. Слегка смущенный, он вернулся в номер.
Смыв в душе остатки ароматного масла, Кихён завалился в кровать и проспал несколько часов. Ёно не звонил, и сон был глубоким, без единого кошмара.
— Проснулся? Собирайся, поехали домой.
— Ты меня поражаешь, Кихён-а.
Около семи вечера вернулся Ёно, и Кихён сразу заявил, что хочет домой. Тот хоть и скорчил недовольную мину, но спорить не стал — видимо, сам уже соскучился по домашнему уюту. К тому же люксы отеля «Хэсон» явно казались ему тесноватыми.
Кихёну вдруг стало любопытно: почему Ёно так отчаянно хочет спать с ним в одной постели? Может, от него исходит какой-то успокаивающий аромат? Но у беты не бывает феромонов, да и сравнить было не с чем — кроме Ёно, в его доме никто не ночевал.
Они вернулись в квартиру Кихёна. После короткого «побега» дом казался особенно родным. Пока Ёно суетился на кухне, обещая приготовить поздний ужин, Кихён ходил за ним хвостом. Попытка втихаря открыть баночку пива провалилась — Ёно тут же отобрал жестянку. Кихён только облизнулся, глядя на уходящий трофей.
— Давай перекусим чем попроще.
— Если я сделаю «попроще», ты же есть не будешь, — Ёно картинно закатил глаза.
Из-за своей разборчивости и отсутствия аппетита Кихён поневоле стал гурманом. Раз уж он ел мало, то еда должна была быть чертовски вкусной, чтобы вызвать хоть какой-то интерес. В больнице он еще кое-как обедал с коллегами за компанию, но дома совсем забивал на еду. Поэтому Ёно со временем превратился в настоящего шефа: искал редкие продукты, изучал рецепты. Кихён подозревал, что кулинария стала тайным хобби Ёно, а он — лишь удобным оправданием.
— И что в меню?
— Пад-тай.
«Идеально под пиво», — подумал Кихён, вдыхая пряный аромат, поплывший по кухне.
Ужин был готов быстро. Кихён хотел было достать подставку под горячее, но Ёно уже перекладывал всё в большую фарфоровую миску. Кихёна всегда поражало это стремление к эстетике: можно же было поесть прямо из сковороды, но нет, Ёно не искал легких путей.
Обычно, если готовил Ёно, посуду мыл Кихён. Поэтому лишние тарелки его не радовали. Но, ценя чужой труд, он вежливо поблагодарил и вернул себе законное пиво. Лапша под шапкой из золотистого омлета оказалась великолепной. Кисло-сладкий соус в сочетании с хрустящим арахисом заставил Кихёна одобрительно кивнуть.
— Вкусно.
— Да? Надо сохранить рецепт. В следующий раз повторю.
Ёно ответил буднично, но Кихён понял: он явно доволен результатом и скоро притащит от своего повара еще парочку похожих рецептов.
Суббота выходила неплохой. Массаж снял напряжение, сон восстановил силы, а еда идеально сочеталась с алкоголем. Кихён, работая палочками, лениво подумал, умеет ли Ёно готовить что-то вроде наси-горенга. Он взял телефон, лежащий на столе, нашел рецепт и повернул экран к Ёно.
— А такое сможешь?
— Это же индонезийская кухня.
— А, точно...
Они оба склонились над экраном, изучая ингредиенты. И тут Кихён случайно задел пальцем какой-то баннер. Всплывающее окно ярко мигнуло, и Кихён округлил глаза, не сразу сообразив, что произошло.
«Реклама на основе ваших недавних поисковых запросов: Новые ощущения для пар. Духи с ароматом омеги специально для бет».
— Ох, бля... — вырвалось у него само собой.
Кихён резко перевернул телефон экраном вниз и отодвинулся, чувствуя, как уши заливает краска.
— Со Кихён, ты...
— Заткнись. Ни слова.
Его как будто сглазили. Столько позориться за один день — это рекорд. В тишине раздался короткий смешок. Кихён, не меняя выражения лица, глянул на Ёно. Тот изо всех сил пытался жевать с серьезным видом, но кончики его палочек мелко дрожали. Кихён цокнул языком.
— Хочешь ржать — ржи. Не беси меня.
— Ха-ха-ха!
Ёно прорвало. Он бросил палочки на стол и буквально согнулся пополам, хватаясь за живот. Он был чертовски красив, когда так смеялся, и именно поэтому Кихёну хотелось его придушить. Он закрыл лицо ладонями, допил пиво и в сердцах смял банку.
— Омежьи духи? — Ёно всё ещё сотрясался от хохота, в уголках глаз даже выступили слезы. — Ой, не могу...
Кихён молча встал и достал из холодильника вторую банку. Спор был проигран: он сам искал это в поиске, сам подсунул телефон под нос Ёно. Винить было некого. Оставалось только ждать, когда этот приступ веселья закончится.
— Фух... Я чуть не помер, — выдохнул наконец Ёно, вытирая глаза.
— Живучий ты какой, — огрызнулся Кихён, подпирая щеку рукой.
Он наблюдал за тем, как по лицу Ёно всё ещё пробегают волны смеха. Наконец тот заговорил снова:
— И зачем ты это искал? Тебе так любопытно, как пахнут омеги? Или интересно, работают ли такие штуки на самом деле?
— Ни то, ни другое. Случайно выскочило, искал совсем другое, — бросил Кихён.
Он никогда не оправдывался и не врал по мелочам, и Ёно это знал. Поэтому он посмотрел на него с искренним любопытством.
— И что же ты искал?
— ...
На этот вопрос ответа не было. Кихён промолчал, и взгляд Ёно тут же сузился. На губах заиграла та самая двусмысленная улыбка, которая не сулила ничего хорошего.
— Тебе стали интересны омеги?
— Нет.
И это было правдой. Сексуальное влечение у Кихёна было приглушенным — иначе как бы он выдержал семь лет рядом с любимым человеком, который постоянно вился вокруг него? Чужие люди его вообще не волновали.
Его не интересовали другие, его не заботила разница между альфами и омегами. Просто... ему было любопытно, чем «отношения бет», о которых говорил Ёно, отличаются от любви альф и омег. Но признаться в этом было выше его сил.
Ёно, глядя на своего притихшего парня, тихо хмыкнул.
— Что же тебя так заинтриговало? Мог бы у меня спросить. Разве не для этого нужны возлюбленные?
— ...
Спрашивать у него? И что бы он узнал? Насколько разный масштаб и форма у их чувств? Зачем знать это наверняка, когда разница и так видна невооруженным глазом?
— Забудь. Хватит смотреть на меня как на подростка, пойманного за просмотром порнухи. Поел? Я убираю.
— Я еще не закончил. И ты ешь, я больше не буду дразнить.
«Как же, не будет он», — подумал Кихён, прикрывая рот рукой. Усталость снова навалилась на плечи. Была ли любовь между альфой и омегой менее изматывающей, чем их странная связь?
Внезапно он вспомнил того омегу в холле отеля. Тонкая талия, мягкие черты лица... Рядом с Ёно он смотрелся удивительно гармонично, будто они были частями одного пазла.
Кихён не стал спрашивать, кто это. Ему не нужно было знать. Ёно поклялся ему в верности, и в этом Кихён не сомневался. Этот человек никогда не давал обещаний, которые не мог сдержать.
Ирония была в том, что в любви он так и не поклялся. И эта тонкая грань сейчас казалась Кихёну острее бритвы. Он приложился к банке с пивом, пытаясь заглушить горькое послевкусие своих мыслей.
http://bllate.org/book/14928/1416022
