— Прекрати!
— Надо же, какая стойкость, лейтенант Со! Наконец-то вы разжали свои благородные губы. А то мы уже столько всего потеряли, пока пытались вытянуть из вас хоть звук.
Мужчина говорил со скрытым восторгом, крепко сжимая лодыжку Кихёна. Тот чувствовал себя так, словно по ноге ползёт мерзкое насекомое. Хотелось брыкнуть, отшвырнуть его, но тело не слушалось.
На самом деле Кихён и сам сейчас походил на гусеницу, извивающуюся в пыли. Он пытался вырваться, отползти, но его тут же хладнокровно притянули обратно за ногу. Лицо обожгло болью — острые камушки на земле расцарапали щёку.
Мужчина сверху довольно усмехался. Он явно наслаждался моментом, будто ждал этого дня всю жизнь.
— И зачем боевому офицеру, который должен блюсти достоинство, якшаться с кем попало?
Вокруг раздалось издевательское хихиканье. Это были его сослуживцы, плотным кольцом обступившие Кихёна. Каждый из них буквально светился от радости. Для них это было просто развлечение, азартная игра. И только Кихён, застыв с каменным лицом, молил небо лишь об одном — чтобы время шло быстрее. Помощи ждать не стоило: никто здесь его не спасёт.
Мужчина смачно плюнул прямо на военную форму Кихёна. Остальные, словно стадо тупых зверей, подражающих вожаку, тут же последовали его примеру. Всего пару дней назад Чо Ёно обмолвился, что хочет увидеть его с короткой стрижкой. Кихён тогда подстригся почти под ноль, как примерный рядовой, и теперь на эти короткие волосы липла чужая грязь и позор.
Кихён глухо застонал. Не от обиды или злости — просто каждое движение, каждый вдох отзывался невыносимой болью в отбитом теле. Похоже, рёбра не выдержали. Он судорожно хватал ртом воздух, прижимая ладонь к правой стороне груди. Слава богу, если лёгкое не пробито.
За те несколько часов, что его втаптывали в землю армейскими ботинками, он не издал ни звука. Но боль внутри росла, пульсировала, намекая, что дело плохо. Впрочем, и это пройдёт. Нужно просто перетерпеть.
Кихён знал унижения и похуже. Тогда кости оставались целы, но болела душа. Сейчас всё было проще. Грязь с лица можно смыть, а раны на теле рано или поздно затянутся. Он изо всех сил старался убедить себя в этом.
Именно это спокойствие и бесило их больше всего. Они хотели сломать его, раздавить, но он не поддавался, и это разжигало в них болезненный азарт. Кихён не понимал всей глубины их низости, но догадывался: если бы он сейчас приполз к ним на коленях, если бы начал слезно молить о прощении за то, чего не совершал — всё бы прекратилось.
Но он не мог.
— Сейчас, блядь, каждый лейтенант сухопутных войск считает за честь лечь под альфу? Слышьте, вы видели когда-нибудь кадрового офицера, который по своей воле подставляет задницу? Такого вообще можно называть солдатом?
У Кихёна было то, что он обязан защитить. Если он извинится сейчас, то всё самое дорогое, все его чувства превратятся в мусор. Он хотел сохранить их чистоту. И ради этого был готов терпеть любую боль.
Возможно, так он пытался доказать свою мужественность — через это странное самопожертвование. Как бы то ни было, он не собирался впутывать свою любовь в это дерьмо.
— Гляньте на него, опять замолчал. Послушайте, лейтенант Со. Что там у вас за крыша такая крутая, что вы вечно такой гордый? Может, поделитесь связями с младшим призывом?
Капитан, который измывался над ним всё это время, присел рядом. Он ткнул пальцем в щёку лежащего на земле Кихёна, затем достал из нагрудного кармана ручку и начал что-то писать. «Шлюха». Кихён никогда не забудет тот день, когда это слово вывели на его лице.
— Увольняйся, уёбок. Не позорь армию. Подполковник уже сам меня просил посодействовать, представляешь?
Кихён молчал. Любой ответ обернулся бы новым витком издевательств. Он прекрасно знал, почему они это делают.
То, что бета встречается с альфой, было лишь предлогом. Перед повышением до старшего лейтенанта ему раз за разом приказывали выполнять грязную работу, проворачивать сомнительные схемы. Кихён просто отказывался.
И вот итог. Подполковник не простил неповиновения. В этом не было даже личной мести — холодный расчет. Он хотел вышвырнуть человека, который не желал становиться соучастником, и хотел, чтобы Кихён ушёл «по собственному».
Кихён отказался и от этого. Собственно, поэтому он сейчас и собирал лицом чужую слюну.
Мужчина усмехнулся, бросил ручку на землю и кивнул остальным, чтобы те прижали ноги Кихёна к земле.
— Пары порванных связок хватит, а? Иди на дембель с миром, сонбэ.
Видимо, за это подполковник пообещал ему повышение. Кихён был старше по призыву, и если бы он ушёл, место освободилось бы для этого подонка. Кихён тяжело вздохнул. Он держался из последних сил все эти месяцы, но сейчас почувствовал: всё, предел. Больше не может. Это его финиш. Честь, достоинство офицера... не их он запятнал. А значит, пора заканчивать.
Видя, что Кихён подозрительно притих и перестал сопротивляться, мужчина перекосился от злости. Он грубо схватил его за подбородок:
— Слышь, ты всегда был таким...
***
— Ха-а!
— Со Кихён.
Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Глаза жгло так, будто в них насыпали песка, хотя в номере отеля горел лишь неяркий ночник. Кихён зажмурился от света, пытаясь отстраниться, но чужая рука продолжала успокаивающе поглаживать его плечо.
Он уже хотел оттолкнуть «врага», всё ещё пребывая в кошмаре, но знакомый низкий голос произнёс:
— Ты снова кричал во сне, вот я и разбудил. Встань, приди в себя, а потом снова ляжешь.
Напряжение моментально ушло. Только сейчас Кихён осознал, что всё его тело было натянуто как струна, а мышцы била мелкая дрожь. Когда глаза наконец привыкли к свету, он увидел перед собой встревоженного Чо Ёно.
Кихён выдохнул, приходя в себя.
— Ты... когда...
— Когда я пришёл? — перехватил вопрос Ёно. Увидев слабый кивок, он раздражённо вздохнул. — Значит так: четыре часа назад я увидел тебя в лобби и не поверил своим глазам, пришлось трясти менеджера Ю для подтверждения. Два с половиной часа назад я узнал, что это точно ты, и чуть не сдох от злости, пока улаживал дела с этими ублюдками, которые вели себя как полное дерьмо. Час назад я обзванивал всяких дебилов, чтобы выяснить, на каком ты этаже и в каком номере. А двадцать минут назад я вскрыл дверь, увидел, что доктор Со дрыхнет без задних ног, пока я тут с ума схожу, и со злости пошёл в душ.
— ...Зануда. Хватит ворчать.
Кихён даже не дослушал этот поминутный отчёт. Он просто отвернулся и натянул одеяло до самого подбородка. В этом был весь Чо Ёно: найти его даже на краю света, лишь бы не оставлять в покое ни на день.
Однако Ёно не ушёл, а забрался на кровать рядом. Судя по пижаме, он снова заставил бедного менеджера Ю везти свои вещи — гостиничные халаты этот чистоплюй презирал, считая их недостаточно гигиеничными.
— Посмотрел счета: поел ты нормально, мини-бар опустошил — всё пиво выпил. Ну и в чём причина побега? Захотелось романтики с рум-сервисом в одиночку?
— Эй, я сам платил за этот номер. Ты вообще-то вломился к постороннему человеку. В понедельник я на тебя в суд подам.
Голос Кихёна после сна был хриплым и надтреснутым. Ёно, услышав это, окончательно развалился рядом и обнял его прямо через одеяло.
— Подавай. А то мои адвокаты совсем зажрались, получают деньги ни за что. Пусть хоть поработают, черти.
«Проще умереть, чем переспорить», — подумал Кихён и замолчал. Пытаться переиграть Чо Ёно на словах было гиблым делом. Тот почувствовал его капитуляцию и тихо усмехнулся.
— Тебе кошмар приснился. Давай просто поспим, я даже ругаться не буду.
— ...
Вообще-то, ругаться должен был Кихён. Это его покой нарушил мелкий преступник, вскрывший дверь отеля только потому, что на пару звонков не ответили. Это у него украли единственный за долгое время отпуск. Но Чо Ёно, в своей неподражаемой манере, милостиво «прощал» пострадавшего.
Кихён вздохнул и закрыл глаза. Спорить не осталось сил.
— Выключи свет. И учти: я не брал сменную одежду, поэтому под одеялом я голый. Если попробуешь пристроиться — сочту это за предложение «бета-отношений», от которых ты так воротишь нос.
Он и сам толком не знал, что это за «бета-отношения», но для острастки сойдёт. Сон навалился мгновенно — в последние дни усталость стала его тенью, а кошмары только выматывали сильнее.
Сзади донеслось какое-то невнятное бормотание Ёно:
— Так ты из-за тех моих слов так взбесился и сбежал из дома, дорогой?
«Пошёл ты... Какой я тебе дорогой», — пронеслось в голове, но возразить вслух он уже не успел. Тьма без сновидений наконец-то приняла его в свои объятия.
***
Кихён нахмурился. Чо Ёно, глядя на него, довольно щурился. Похоже, он отлично выспался под боком — выглядел свежим и уже успел переодеться в спортивное.
Видимо, встал раньше и сходил в отельный зал. Влажная чёлка прилипла ко лбу. Обычно он зачесывал свои густые пряди назад, но сейчас, утром, они небрежно рассыпались, и этот вид ему очень шёл.
Проблема была в другом. Кихён тоже выспался, и теперь, как любой здоровый бета-мужчина, столкнулся с неизбежным утренним «сюрпризом». А Ёно, как назло, застыл в дверях ванной с ехидной ухмылкой и не давал пройти.
— Выйди уже, — буркнул Кихён.
— Не хочу.
По голосу было ясно: это месть за вчерашнее. Пусть Ёно и улыбался, внутри у него всё ещё кипело. У него вообще была дурацкая привычка — если обида затаилась, он обязательно должен был выставить её напоказ и помучить Кихёна.
Больше всего Ёно бесило, когда Кихён пропадал со связи. Если тот не брал трубку по работе, Ёно обрывал телефон пару раз, а потом начинал терроризировать звонками всю больницу. И каждый раз Кихёну приходилось тратить уйму сил, чтобы его успокоить.
Но всё же, они не первый год знакомы — неужели обязательно так ребячиться? Ёно явно наслаждался моментом, и это читалось в каждом его движении.
— Мне срочно надо. Выйди.
— Да заходи так.
Раньше он в панике вылетал из комнаты, если Кихён просто расстегивал ремень, а сегодня вдруг такая смелость. Кихён знал: если он сейчас действительно скинет халат, Ёно смутится первым. Но была одна деталь, которая мешала блефануть: ткань халата слишком явно натянулась в паху.
Это не было возбуждением — просто физиология, кровь прилила к сосудам после пробуждения. Обычное дело, подождать пять минут, и всё пройдет. Но после вчерашнего пива мочевой пузырь требовал немедленных действий.
— Да что с тобой такое? Зачем ты это делаешь?
— В зале занимался и вспомнил, как ты меня вчера заставил понервничать. Снова злость взяла. А ну как я от инфаркта молодым умру? Ты и будешь виноват.
— Не мели чушь и дай пройти.
Кихён состроил самую постную мину, на которую был способен. Ёно только хмыкнул, скрестив руки на груди. В черных трениках и простой футболке он выглядел как профессиональный пловец: широкие плечи, мощные предплечья, рельефная грудь. Но Кихёну сейчас было совсем не до эстетики.
В итоге он просто развернулся. План был прост: одеться и дойти до туалета в лобби. Лишь бы заправить «стояк» так, чтобы никто не заметил. Это было лучше, чем терпеть издевательский смех этого придурка.
Но стоило ему сделать шаг, как Ёно со смехом обхватил его сзади.
— Обиделся? Куда ты собрался с таким гнездом на голове? Просто скажи «извини», и всё.
«С чего бы мне перед тобой извиняться?» — подумал Кихён, но вслух лишь тяжело вздохнул.
Ёно, решив, что на сегодня хватит, с гоготом наконец-то покинул ванную. Кихён с грохотом захлопнул дверь и первым делом избавился от халата. Справлять нужду в таком состоянии было тем ещё квестом.
Раздражало и то, что в номере была паршивая звукоизоляция, а стены ванной — из тонкого матового стекла. Кихён на всякий случай открыл кран, чтобы шум воды заглушил лишние звуки. Настроение с утра было окончательно испорчено.
Закончив, он встал под душ. После хорошего сна лицо немного припухло, и горячая вода должна была помочь прийти в себя. Он планировал провести этот день лениво, но пять минут перепалки с Ёно выпили из него все соки.
Кихён меланхолично терся мочалкой, жалея, что сегодня выходной. Уйди этот засранец на работу — и наступил бы покой. В конце он переключил воду на ледяную. Кровь наконец отлила от паха, и тело успокоилось.
Обычно Кихён старался скрывать такие моменты, если они случались во время массажа, но утром это казалось естественным. Впрочем, Ёно ни разу не посмотрел вниз.
Он явно избегал этого взгляда. Привычное дело: Чо Ёно всегда вёл себя так, будто Кихён — бесполое существо. Кихён привычно отмахнулся от этой мысли, вытерся и, приоткрыв дверь, крикнул:
— Эй, Ёно! Менеджер Ю больше ничего из одежды не передавал?
В ответ — тишина.
— Ёно!
Тихо. Кихён вышел в комнату. Пусто. Только безмолвный номер встретил его прохладой кондиционера. Он обернулся к ванной, вытирая голову полотенцем, и вдруг замер.
— Твою мать...
Стеклянная стена душевой была абсолютно прозрачной для того, кто стоял в комнате. Весь его помывочный ритуал был виден как на ладони. Вчера, когда он был один, он просто не обратил на это внимания.
— С-сука...
Кихён почувствовал, как к горлу подкатывает жгучий стыд. Теперь понятно, почему Ёно так резко смылся. Сгорая от неловкости, он накинул халат и рухнул на кровать.
Ладно. Какая разница? По словам самого же Ёно, они выросли как братья. Наверняка он так и думает. Подумаешь, увидел голого брата — не велика беда. Кихён пытался убедить себя, что это ерунда, и в конце концов решил просто доспать, раз уж выдалась минутка тишины.
Он провалился в сон, но вскоре почувствовал, как на него что-то упало.
— На, надень и выходи.
Ткань накрыла его с головой, закрывая лицо. Кихён сел, хлопая глазами, и услышал, как хлопнула входная дверь.
Он стянул с головы вещи. Рубашка и брюки.
— Одежда есть... А бельё? Мог бы и купить, — пробормотал он сонно.
Тут же раздался звонок в дверь. На пороге стоял менеджер Ю.
— Доброе утро, господин Со.
— А, здравствуйте... Директора Чо нет, он вышел.
— Да, он ждёт вас внизу, в корейском ресторане.
«Чего он там ждёт?» — Кихён вскинул брови, но быстро всё понял. Опять Ёно всё решил за него и забронировал столик. Кихён кивнул. Бедный менеджер Ю — в выходной день носиться с поручениями босса...
— Вот, возьмите, — Ю протянул черный пакет. — Директор просил передать.
— Что это?
— Нижнее бельё. Он сказал, что вам пригодится.
Кихён замер с пакетом в руках. Значит, Ёно специально послал менеджера именно за этим? Черт... Похоже, вид Кихёна через стекло ванной его не просто смутил, а выбесил до крайности.
Закрыв дверь, Кихён заглянул в пакет. Его любимый бренд. Какая ироничная забота.
«Чего ты на самом деле от меня хочешь?» — этот вопрос Кихён задавал себе слишком часто.
Почему Ёно всё ещё рядом? Почему он терпит друга, который предал их дружбу ради чувств? И почему, оставаясь рядом, он продолжает медленно сжимать петлю на его шее?
— Псих чертов, — выдохнул Кихён.
Он швырнул пакет на кровать и закрыл лицо руками. Усталость не проходила. Она въелась под кожу.
http://bllate.org/book/14928/1416017
