Когда жара, наконец, немного спала, со мной связался Гону. Оказалось, мама на несколько дней ложится в больницу для лечения. Услышав о госпитализации, я по-настоящему осознал, что в мамином теле растёт болезнь. Похоже, то же самое почувствовали и мама, и Гону, потому что наш первый за долгое время разговор не продлился долго и вскоре прервался. Даже те самые знаменитые врачи из больницы Тэвон не могли дать гарантии насчёт её жизни.
Однажды в детстве я съел что-то не то, и под утро меня вырвало, и я свалился с ног. Хоть я и был ребёнком, но уже учился в шестом классе и тогда тоже был выше мамы на целый палец. И всё же мама без колебаний подхватила сына, и, закинув на спину, стремглав помчалась по длинному и крутому спуску. Даже в полусознательном состоянии я подумал:
"Вау, всё-таки моя мама просто невероятная".
Поэтому сейчас я не мог смириться с её болезнью. Для меня мама всё ещё оставалась тем самым сильным человеком, и услышать от врача, что её жизнь может оборваться уже через несколько месяцев, было невыносимо.
Я прижал к груди Пунчжаки и, улёгшись на диван, снова попытался вспомнить мамино лицо. В последний раз, когда мы виделись пару месяцев назад, я видел её такой же, как и в тот день, когда она несла меня на спине, разве что с тонкими, как паутинка, неизбежными следами времени.
– Не клади его себе на живот. Привыкнет – потом и взрослым будет так делать. Он тяжёлый, знаешь ли.
Чан Юнсон, который всё утро просидел взаперти в своей комнате из-за каких-то там дел, наконец, вышел из кухни с двумя кружками в руках и отпустил совершенно ненужное замечание. Словно я и вправду собирался вечно вот так возиться с Пунчжаком. Да он и сейчас был немаленький. Пусть и щенок, но весил уже как взрослая собака маленькой породы.
Чан Юнсон поставил кружки на стол и, чтобы мне было удобнее подняться, взял Пунчжаки на руки. Пёс, только и казавшийся крупным, спокойно дал себя унести и устроился у него на груди.
– Интересно, Пунчжаки скучает по маме?
– По маме? По Нори?
Услышав неожиданный вопрос, Чан Юнсон внимательно посмотрел на Пунчжаки. Затем, будто стараясь прочесть выражение морды, какое-то время внимательно его разглядывал. И произнёс:
– Ну… щенку два с половиной месяца, значит, уже пора быть самостоятельным. Верно, Пунчжаки?
Щенок, явно не понимая, о чём речь, высунул маленький язычок и лизнул кончик его носа.
– Он будто в два с половиной месяца что-то да понимает.
–А кто это у нас скомандовал щенку в два с половиной месяца «принеси»?
В то время я ещё думал, что любая собака с рождения умеет приносить брошенный мяч. Не найдясь, что ответить, я сделал глоток какао, принесённого Чан Юнсоном, и снова повалился на диван.
– Эх, скучаю по маме…
Сам того не понимая, на выдохе сказал я. И сам удивился своим словам. Чан Юнсон тоже уставился на меня округлившимися глазами.
– Да просто… давно ведь дома не была, вот и…
Я поспешил добавить ненужное объяснение, и Чан Юнсон, на мгновение задумавшись, словно что-то прикинул в уме, совершенно спокойно сказал:
– Так поезжай.
Как-то уж слишком просто? От его беззаботности я нахмурился, а парень, не понимая, что не так, спросил:
– Что, твой дом далеко?
– Ты такой дурак, что у меня даже слов нет. Зачем сироте, прожившей десять лет в Америке, ехать в Сеул?
Тут Чан Юнсон, будто только осознав мои слова, протянул «А-а» и расхохотался. Я недовольно пнул его ногой, требуя объяснить, что смешного, но он, казалось, и не думал останавливаться.
– Ну и что смешного?
– Да так… забавно, что ты всё ещё придерживаешься этого образа. Похоже, ты на удивление верна своей роли, не так ли?
Разумеется. Я ведь делаю это за деньги, как-никак. Я промолчал, и Чан Юнсон, явно заинтересовавшись, протянул:
– Так что, твой дом в Сеуле?
В этот момент мне пришлось признать его настойчивость. Не упускает ни одной детали. Впрочем, людей из Сеула и так хватает, так что я посчитал, что в этом признании нет ничего страшного. Наоборот, мне показалось, что стоит признаться ему хотя бы в этом.
– Я помогу. Поезжай.
Потому что эти слова вырвались из уст Чан Юнсона.
***
「Хён, ты точно сегодня приедешь?」
「Я после школы сразу в больницу пойду. Может заглянешь?」
「Нет, лучше я тоже домой заеду, нужно кое-что забрать. Во сколько приедешь?」
Стоило проснуться, я проверил телефон – от Гону пришла целая гора сообщений. Накануне я уже сказал ему, что приеду домой, но он, похоже, всё ещё не верил и несколько раз пытался уточнить. Решив, что он сейчас, скорее всего, на уроках, я ответить собирался ближе к обеду и начал готовиться к выходу из дома впервые за долгое время.
– Дедушка, я на несколько дней съезжу с Джиён в Сеул.
Вечером того же дня, когда я случайно проболтался, что хочу увидеть маму, Чан Юнсон поговорил с председателем Чаном. На закономерный вопрос о причине парень, с невозмутимым видом, отшутился фразой «мы на свидание» и этим закрыл тему. Почему я сам не додумался до этого раньше? Стоило бы попросить о помощи, и он помог бы.
Я приехал сюда с пустыми руками, так что собирать было нечего, но зато встал вопрос с одеждой. Не понимаю, как вполне зрячий Чан Юнсон обманулся этим маскарадом, но сейчас я не мог ходить по своему району в развевающемся платье. Разумеется, у меня имелся с собой комплект одежды для возвращения домой, но уж слишком он явно выдавал во мне мужчину.
В итоге штаны я надел свои, а из шкафа Чан Юнсона взял просторный худи. Разница в росте у нас была довольно большой, да и в то время я был намного худее, чем сейчас, так что этого было достаточно, чтобы скрыть лишние детали.
Выглянув в окно, заметил, что Юнсон уже выгнал машину и ждал меня. Я быстро спустился на первый этаж, с маленькой сумкой, в которую положил два телефона и тонкий кошелёк. В гостиной как раз оказался председатель Чан, и я, решив, что так будет вежливо, подошёл и попрощался с ним.
– Дедушка, я поехала.
– Хорошо, хорошо. Наша Джиён так редко выбирается погулять, дедушка обязан дать ей немного карманных.
Председатель Чан вручил мне несколько чеков, отчего милое слово «карманные деньги» потеряло всякий смысл. Я думал, там сто тысяч вон, но ахнул от удивления, увидев надпись «один миллион вон».
– Купи себе что-нибудь вкусное, а всё дорогое пусть тебе Юнсон купит.
– Не стоит, дедушка. У меня есть деньги.
Я понимал, что для семьи Чан эта сумма – хоть сотни, хоть тысячи – ровном счётом ничего не значит. Но принять это было трудно. Как бы ни складывались обстоятельства, я не мог принять нечто подобное, обманывая его...
Однако председатель Чан настойчиво вложил чек в мою ладонь и несколько раз повторил, что просто хочет лично позаботиться обо мне. В итоге я взял деньги, обул кроссовки и вышел.
Чан Юнсон, ожидавший меня перед машиной, открыл пассажирскую дверь, окинул меня взглядом с ног до головы и усмехнулся:
– Что это ты чужую одежду надела, дразнишься?
Я, всё утро переживавший, что парень заметит перемену во мне, наконец успокоился и, как обычно, огрызнулся в ответ:
– А не слишком ли ты легкомысленный?
– А что, легкомысленные мужчины не в твоём вкусе?
Когда я сел, Чан Юнсон сам пристегнул мне ремень и, как ни в чём не бывало, задал этот вопрос. На самом деле он был не легкомысленным, а скорее тем, кто понимает, когда стоит сделать шаг назад. Его отношение ко мне могло измениться в любой момент, стоило только пасть в немилость. Вот почему я не мог полностью довериться доброте Чан Юнсона.
– Все мужчины так себе.
– С тобой сложно.
Ответил он с сожалением в голосе и закрыл пассажирскую дверь. Но по его виду становилось очевидно, он только делает вид, будто ему жаль. На деле, в нём чувствовалось что-то вроде странной уверенности. Та самая убеждённость человека, который ещё никогда ни в чём не ошибался.
Пока я, испытывая лёгкую зависть, размышлял об этом, машина медленно покинула территорию виллы.
– Дедушка дал мне карманные, сказал, чтобы купила себе что-нибудь вкусное.
Когда мы уже какое-то время ехали по трассе, я, немного смущаясь, признался о незаслуженно полученных деньгах. Целых пять миллионов вон. Словно это и была вся суть разговора, я достал чек и показал его. Честно говоря, я сделал это скорее для собственного успокоения – ведь знал, что Чан Юнсон отнесётся к этому равнодушно и просто скажет «бери». Но на этот раз получил неожиданный ответ:
– Ну тогда и правда надо купить и съесть что-нибудь вкусное.
С каких это пор он стал прислушиваться к словам своего дедушки? Чан Юнсон даже подчеркнул, что обязательно так и нужно сделать.
– В день, когда поедем обратно, давай хотя бы поужинаем вместе. Чтобы было о чём рассказать дедушке, когда он спросит, чем ты занималась в Сеуле.
– Ладно. Я угощаю. Деньгами, которые дал твой дедушка.
Вместо ответа парень усмехнулся и снова сосредоточился на дороге. Отпуск у меня был всего на два дня, но я не мог требовать большего. Ведь всё это время Чан Юнсону придётся делать вид, будто он со мной, и где-то слоняться, вместо того, чтобы поехать домой. И я был благодарен ему за это, но в тишине машины почему-то стало неловко произносить это вслух. Я молча прокручивал на пальце кольцо, которое, как он упрямо твердил, стоит всего 300 вон, и, только подняв взгляд, заметил, что мы уже проехали через сеульский пункт оплаты.
– Ты живёшь в этом районе?
Припарковав машину на Каннаме, как я и просил, спросил Чан Юнсон оглядываясь по сторонам.
– Нет, я хотела пересесть на автобус. Отсюда можно доехать прямо без пересадок.
– Где твой дом? Я отвезу.
В ответ я промолчал и лишь бросил в его сторону прямой, ясный взгляд. Говорить это снова было уже как-то банально. Парень выдохнул, покачал головой и недовольно пробормотал:
– Не понимаю, зачем так рьяно это скрывать, если я всё равно не собираюсь тебе вредить.
Но я не хотел оставлять никакой лазейки. И даже понимая, что Чан Юнсону это неприятно, не извинился.
Я не хотел идти против воли Чан Мёнсу. Ведь те деньги, что я получал, обманывая председателя Чана и отталкивая Юнсона, были для меня слишком важны.
И ещё… я боялся. Боялся, что начну цепляться за ту тоненькую ниточку, связывающую меня с Чан Юнсоном.
Пока обстановка не испортилась окончательно, я расстегнул ремень и произнёс:
– Я пошла. Увидимся послезавтра.
Мне удалось выбраться из машины, не оборачиваясь, но в итоге голос, сказавший «подожди минутку», снова остановил меня.
– Ладно, тогда хотя бы возьми такси.
Следом вышедший из машины Чан Юнсон, видимо, не намереваясь больше настаивать, поймал такси и буквально усадил меня внутрь. Потом достал из багажника несколько больших коробок и погрузил их в такси. Судя по тому, что сказал «для тебя и твоей семьи», это были подарки. Я собирался сказать, что дома некому готовить, но по итогу просто сказал, что с удовольствием всё съем.
В завершение Чан Юнсон протянул таксисту чек и попросил перенести мой багаж до двери, а затем отошёл к своей машину. Лицо, на котором читалось сожаление, становилось всё дальше, пока такси трогалось с места.
Водитель, получивший щедрую сумму денег, охотно занёс коробки прямо в дом. После просторной и роскошной виллы и без того тесная квартира показалась ещё более убогой. Даже несколько коробок, сложенных у входа, выглядели громоздко и не к месту. Все кто приживали в этой квартирке, практически здесь не бывали, так что дом был в полном беспорядке. Я изначально не рассчитывал, что кто-то будет стирать или убирать, но, увидев в мусорном ведре на кухне гору пустых пачек из-под рамёна, на мгновение оцепенел. Это, наверное, то, чем мой младший брат, всего лишь старшеклассник, питался в одиночестве дома. Когда я жил здесь, вряд ли что-то отличалось, но почему-то именно сейчас это бросилось в глаза.
До возвращения Гону из школы ещё оставалось время, так что я занялся накопившейся стиркой, перемыл посуду и помыл полы. И уже на моменте, когда протирал тряпкой пол, вдруг подумал, что мешают волосы.
И тут до меня дошло, что я всё ещё в парике. И на лице немного косметики. Я поспешно снял парик, засунул его в сумку и ушёл в ванную. Кольцо, которое постоянно носил на пальце и которое, как кое-кто упорно уверял, что стоит 300 вон, не походило на типичное мужское украшение, так что я решил убрать его в карман.
А вымыв голову и умывшись, ещё долго и придирчиво всматривался в своё отражение. В этот момент снаружи раздались глухие удары и грохот. Из-за того что входная дверь была старая и плохо открывалась, каждый раз, когда кто-то входил, она издавала такие звуки. Конечно, её можно было бы починить, но мы оставили как есть – так хотя бы становилось ясно, когда кто-то приходит или уходит.
– Хён! Хён, ты дома?
Из-за тонкой деревянной двери ванной донёсся полный ожидания голос Гону. Я ещё раз бросил взгляд на отражение и открыл дверь.
– Да, твой хён приехал.
– О, правда приехал! Но что это всё такое?
Брат кивнул на коробки, которые мне дал Чан Юнсон. И правда, я ведь даже не проверил, что в них.
– Кажется, он сказал, что это еда.
– Еда? Можно открыть?
– Открывай, – кивнул я в ответ.
Гону с любопытством разорвал упаковку. Вместе с каким-то хладагентом оттуда один за другим достали продукты, которые я раньше видел разве что в универмаге, где подрабатывал на каникулах: говядина, грибы, морские ушки… Да даже если такое дарят, готовить-то мы это не умеем.
– И что с этим делать?
Похоже, Гону думал примерно то же самое, потому что выглядел несколько растерянно. Похоже, он и правда ездит в школу прямиком больницу, где ухаживает за мамой – даже не снимая рюкзака, рассматривал грибы со всех сторон.
Как раз в тот момент, когда меня грызла мысль о куче пустых пачек из-под лапши, Чан Юнсон, похоже, опять решил помочь мне, пусть и таким способом.
– Гону, снимай рюкзак. Поедем в больницу после того, как поедим.
– Поесть? Но мама же ждёт тебя.
– Если быстро поедим, то успеем. Всё равно ведь и в больнице ужинать будете.
Если оставить его одного, он даже не притронется к еде. Я, распаковывая самую безобидную на вид в готовке говядину, несколько раз повторил Гону, что всё в порядке. Лишь после долгих уговоров брат нехотя разложил на столе посуду и достал из морозилки заранее замороженный рис.
– Это когда ты его туда положил?
– Не знаю… но не думаю, что он протух, так ведь?
Гону задорно улыбнулся. Мы на скорую руку зажарили мясо и прямо в сковороде поставили на стол.
– Но это же не ты купил, хён? Кто тебе это дал?
Брат, торопливо орудуя палочками, задал вопрос, который, по-хорошему, должен был прозвучать куда раньше.
– Э… ну… – протянул я, отводя взгляд.
Даже и не знаю, как объяснить ему о Чан Юнсоне…
Не дождавшись ответа, Гону, явно не на шутку заинтересовавшись, спросил:
– Друг?
– Нет, не друг… – замахал палочками, словно пытаясь сильнее подчеркнуть отрицание.
– А кто тогда?
– Сын шефа дал.
Ну, точнее, не шефа, а вице-председателя… но если подумать, это ведь всё равно сын моего работодателя, так что формально я не солгал. Мне показалось, что это вполне чёткое объяснение, но Гону, наоборот, с ещё большим недоумением переспросил:
– Сын шефа? А почему?
– А? – вырвалось у меня, словно я и правда на секунду потерял дар речи.
– Ну, я спрашиваю, почему сын шефа, который тебе даже не друг, подарил вот это всё?
Он, словно раздражённый моим молчанием, снова взял палочки и потянулся к мясу. Если подумать, и правда звучало подозрительно. Человек, который мне не друг, не начальник, а просто сын шефа... и вдруг дарит нечто подобное?
– Ну, он такой… простой… и, эм… ещё он чересчур заботливый…
Пока я запинаясь, подбирая слова, Гону проглотил мясо и вынес вердикт:
– То есть он хороший человек, так?
Мой умный брат, как всегда, выразился предельно ясно. Я тут же кивнул.
– Да, именно. Хороший человек.
Это словосочетание для меня звучало горько. Хороший человек.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/14925/1622423
