Едва Цзян Чицзин закончил говорить, как мошенник подобострастно поприветствовал его:
— Здравствуйте, инструктор! Добрый день, инструктор! — казалось, он вот-вот протянет ему сигарету "Чжунхуа". (прим.пер.: «中华» (Chunghwa, Zhonghua) — одна из самых престижных марок сигарет в Китае, выпускаемая компанией China Tobacco. Цена варьируется от 50 до 200+ юаней за пачку (в зависимости от серии), что делает их символом роскоши)
Некоторые заключенные пытались заискивать перед охранниками, и этот мошенник был типичным примером.
Сам Цзян Чицзин не имел ничего против подобного поведения. Он иногда делал поблажки отдельным заключенным, но его отношение к людям основывалось не на наличии лести, а на его собственном уникальном представлении о добре и зле.
— Сядьте. Откройте перед собой брошюру "Правила поведения".
Он подошел к доске, взял маркер и написал на ней большими иероглифами: "Подчиняться руководству".
Вопреки его утонченной внешности, почерк Цзян Чицзина был сильным и энергичным, с острыми, как лезвия, штрихами, от чего написанные им иероглифы казались еще более устрашающими. Но только сам Цзян Чицзин знал, каких усилий ему стоило сохранять внешнее спокойствие.
Этот человек по имени Чжэн Минъи не стал открывать брошюру с "Правилами", а просто сложил руки на коленях и не сводил глаз с лица Цзян Чицзина.
В ту ночь, едва не оказавшись разоблаченным, Цзян Чицзин тоже почувствовал этот взгляд. Тогда он вовремя спрятался за шторой, однако нынешняя ситуация не позволяла ему снова сбежать.
— 1017, — он взглянул на номер на тюремной робе Чжэн Минъи, — я сказал открыть брошюру перед собой.
На мгновение воцарилась тишина, которая показалась вечностью. Сидевший неподвижно Чжэн Минъи наконец заговорил, и с его тонких губ сорвалась лишь короткая фраза:
— Читайте, я слушаю.
Его тон был ровным и спокойным, без тени самоуничижения или высокомерия, а тембр голоса оказался чуть более низким, чем представлял себе Цзян Чицзин.
Это был второй тип заключенных: те, кто не боится охранников и считает себя с ними на равных.
Такие заключенные делятся только на две категории: на рассудительных, вежливых и не создающих проблем и на чрезвычайно опасных, которые могут вытворить что угодно, если их спровоцировать.
Цзян Чицзин склонялся к тому, что Чжэн Минъи относится ко второй категории, но сейчас было не время углубляться в этот вопрос.
Он отвел взгляд, постучал кончиком маркера по доске и продолжил:
— В жизни у человека есть три возможности получить образование: первая — в семье, вторая — в школе. Если эти две не смогли вас воспитать, ничего страшного, у вас есть третья возможность — тюрьма.
Для многих людей представление о добре и зле является всего лишь расплывчатым понятием, они знают, что можно делать, а что нельзя, но между этими крайностями существует некая серая зона.
А понятия Цзян Чицзина о добре и зле представляли собой целостную систему. Например, если он подглядывал за кем-то, то совершал добрые дела, чтобы искупить свою вину. Если же заключенный, совершивший злодеяние, не имел ни малейшего намерения творить добро, то он относил этого человека к категории злодеев.
Короче говоря, со злодеями Цзян Чицзин не церемонился.
— Инструктор, — вдруг заговорил молчавший до этого хулиган, указывая пальцем на строку в книге, — помогите мне понять, что это значит?
В глазах Цзян Чицзина мелькнуло удивление. Он подошел к нему и наклонился, вглядываясь в строки, на которые тот указывал. В брошюре было написано два четких слова: "Оскорбление охранника".
Еще один ищущий неприятностей.
Но не успел Цзян Чицзин отвести взгляд, как почувствовал прикосновение руки к своей ягодице.
— Вот это да, какая упругая, — хулиган причмокнул губами, поглаживая его задницу. — Наверняка приятно трахать.
Двое других новичков тоже уставились на ягодицы Цзян Чицзина.
Почему-то Цзян Чицзин не возражал против того, чтобы мошенник рассматривал его, но взгляд Чжэн Минъи, устремленный на его зад, вызвал у него чувство неловкости.
Что-то здесь не так.
На таком образовательно-воспитательном уроке непристойная часть тела не должна быть в центре внимания.
Цзян Чицзин слегка повернул голову и с невозмутимым видом взглянул на протянувшееся к нему запястье руки. Ловким движением он отцепил от пояса дубинку и с глухим стуком двинул ею хулигана по предплечью.
Тот выругался от боли, и его тело по инерции качнулось в сторону удара. Цзян Чицзин добавил ему дубинкой между бровей, заставил сесть прямо и холодно сказал:
— По-твоему, это следственный изолятор?
В следственном изоляторе временно содержали подозреваемых, и правила там были относительно мягкими.
Цзян Чицзин немногим ранее просмотрел досье этого хулигана и знал, что тот попал в тюрьму впервые, поэтому он решил провести параллель с изолятором, а не спросить прямо, не хочет ли тот в карцер.
Это был третий тип заключенных: те, кто не хочет соблюдать дисциплину, и постоянно балансируют на грани провокаций в отношении охранников. Но с такими легче всего справиться: не слушается — в карцер, пока не утихомирится.
— Вы крутой, инструктор, — хулиган поднял обе руки, выражая смирение. — Пожалуйста, продолжайте.
Цзян Чицзин продержался полгода в южной тюрьме без происшествий не потому, что заключенные были к нему милосердны, а дело было в том, что с ним самим лучше не связываться.
Он равнодушно окинул взглядом остальных двоих и вернулся к доске, продолжив чтение брошюры.
В древности философ выдвинул теорию о первородном грехе человека, то есть о том, что человеческая природа изначально порочна. Это не мрачное мировоззрение, а скорее идея о том, что люди должны постоянно повышать уровень своего образования и воспитания, чтобы подавлять зло в своей природе.
Цзян Чицзин всецело разделял эту точку зрения. Например, несмотря на его склонность к вуайеризму, хорошее воспитание дало ему правильное представление о добре и зле.
Поэтому его уроки для заключенных были не просто формальностью, он искренне надеялся, что они его услышат.
По крайней мере, после взбучки хулиган больше не отрывал взгляда от доски. Мошенник тоже был напуган дубинкой Цзян Чицзина и слушал с большим вниманием, время от времени кивая в знак согласия.
Что касается Чжэн Минъи, сидевшего позади всех, то он не только не открыл брошюру, но и слушал, закрыв глаза.
Да что с ним такое? Он что, пришел сюда вздремнуть?
Возможно, из-за того, что он находился сейчас на своей территории, Цзян Чицзин постепенно стряхнул с себя чувство стыда за подглядывания и достиг истинного спокойствия в своем сознании.
— 1017, — он снова назвал номер Чжэн Минъи, — То, о чем мы говорим сегодня, будет проверяться завтра на экзамене. Результаты экзамена повлияют на ваши баллы поведения в тюрьме. Так что лучше слушай внимательно.
— Я слушаю, — Чжэн Минъи поднял веки, и его взгляд оказался совершенно ясным. Казалось, он просто прикрывал глаза, чтобы отдохнуть.
— Уверен? — спросил Цзян Чицзин. — Что я только что говорил?
— Не создавать группировки и не притеснять других, — ответил Чжэн Минъи.
Он ответил слово в слово, будто в самом деле внимательно слушал. Но поскольку Цзян Чицзин говорил об этом только что, он вполне мог еще помнить.
— А что было до этого? — продолжил спрашивать Цзян Чицзин.
— Вас зовут Цзян Чицзин, — не задумываясь, ответил Чжэн Минъи.
Цзян Чицзин на мгновение замер, прежде чем осознал, что это были его первые слова, сказанные Чжэн Минъи, когда он вошел в комнату. Получается, он попросил Чжэн Минъи повторить то, что было сказано раньше, а тот отмотал разговор к самому началу.
Какое... скачкообразное мышление.
Оцепенение Цзян Чицзина привело к тому, что его расспрос был прерван, и он решил его не продолжать, а вместо этого продолжил рассказывать о ключевых моментах правил.
Спустя полчаса Цзян Чицзин перевернул последнюю страницу брошюры и, посмотрев на троицу перед собой, спросил:
— У вас есть ко мне вопросы?
Хулиган поднял руку:
— Экзамен будет с открытой книгой или закрытой? (прим.пер.: на экзамене по принципу «открытой книги» можно пользоваться конспектами и другой литературой, на «закрытой книге» — нет)
— Закрытой, — ответил Цзян Чицзин.
— А если поймают за списыванием...?
— Карцер, — нетерпеливо прервал Цзян Чицзин хулигана. — Следующий вопрос.
— Инструктор, — мошенник поднял руку, — когда нас распределят на работу?
Цзян Чицзин взглянул на Чжэн Минъи. Видя, что тот не собирается задавать вопросы, он перевернул доску, указав на схематическую диаграмму на ней:
— Теперь я расскажу вам об устройстве Южной тюрьмы.
Южная тюрьма состояла из трех корпусов, в которых содержались более двухсот заключенных. Новоприбывшие сначала отправлялись в 3-й блок для адаптации, а затем в зависимости от их поведения за этот период времени их распределяли во 2-й или 1-й блоки.
Во 2-м блоке находились стандартные многоместные камеры, а в 1-м — карцер и одиночки, в которых содержались особо опасные заключенные.
— Вас сюда привел начальник 3-го блока, — сказал Цзян Чицзин. — В течение какого-то времени вы, в основном, будете иметь дело с ним.
— С ним легко поладить? — спросил хулиган.
— Зависит от твоего поведения, — ответил Цзян Чицзин.
Каждый заключенный обязан был работать: два часа утром, три часа днем, с двухчасовым перерывом на обед и свободное время. Вечером проводились коллективные мероприятия, например, просмотр новостей.
— Какая работа самая легкая? — снова прервал его хулиган.
Тут взгляд Цзян Чицзина окончательно похолодел, и он с бесстрастным выражением лица посмотрел на хулигана. Он мог терпеливо общаться с представителями жилищного сообщества, но что касалось этих не проявляющих никакого раскаяния заключенных, у него не было столько терпения.
Хулиган смущенно почесал нос, поняв смысл взгляда Цзян Чицзина, и больше не задавал бессмысленных вопросов.
— Сейчас вы находитесь в административном корпусе. На первом этаже, помимо комнаты для совещаний, есть большой лекционный зал, на втором этаже — библиотека и медпункт. На третьем расположены офисы тюремной охраны.
Три тюремных корпуса, как и административный, были трехэтажными зданиями, соединенными между собой коридорами на уровне второго этажа, по которым можно перемещаться между корпусами.
Цзян Чицзин вкратце рассказал об устройстве тюрьмы и распорядке дня заключенных, а затем, как обычно, спросил:
— Еще вопросы?
Мошенник и хулиган ничего не ответили, казалось, они поняли, что терпение Цзян Чицзина на исходе.
Видя, что вопросов больше нет, Цзян Чицзин убрал брошюру, собираясь закончить урок. Но тут долго молчавший Чжэн Минъи вдруг вздернул подбородок и обратился к нему:
— Здесь везде установлены камеры наблюдения?
Цзян Чицзин слегка нахмурился, невольно гадая, с какой целью Чжэн Минъи задал этот вопрос.
Вопросы на пустом месте не возникают. Например, хулиган спрашивал о последствиях списывания, значит, он это планировал. А вопрос о том, какая работа самая легкая, означал склонность к отлыниванию.
Однако Цзян Чицзин не мог понять, почему Чжэн Минъи заинтересовался тюремными камерами.
Неужели он хочет спланировать побег?
Вряд ли.
Его приговорили всего к одному году, а если он будет хорошо себя вести, у него есть шанс получить условно-досрочное освобождение, так что ему не нужно было так рисковать.
Но помимо этой причины Цзян Чицзин не мог придумать ничего другого. Ему не нравилось это ощущение неопределенности, но этот его бывший сосед всегда был таким, то и дело вызывая у него сильное любопытство.
Он быстро собрал спутанные мысли и дал Чжэн Минъи не совсем верный ответ:
— Конечно.
http://bllate.org/book/14918/1324397
Готово:
