Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 126. Торжество эстетики - 2

(Ctrl + влево) Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава (Ctrl + вправо)

Из дверного проема хлынул яркий свет.

Эрсталь ступил на каменный пол церкви. В этом высоком, тихом здании под куполом каждый шаг отдавался неуместно резким звуком. Взгляд Эрсталя был направлен на то, что находилось в центре, и масштаб увиденного поистине превзошел его первоначальные представления. Множество покрытых цветами деревянных элементов возвышались в центре зала, по форме напоминая абстрактный корабль.

Эрсталю пришла мысль, что, как и утверждали изначально профайлеры полиции, Воскресный садовник действительно любит образы, связанные с водой.

Это был не полноценный корабль, а небрежная форма остроконечного деревянного судна, медленно тонущего в невидимом потоке воды. Вокруг этого "корабля" на полу было разбросано множество вырванных из соцветий синих лепестков, возможно, гортензий или маргариток, уложенных вместе, как волнующееся лазурное море; между синими лепестками то и дело виднелись вкрапления гроздей белой таволги, напоминавшие пену на гребнях волн.

Нос "судна" тонул в несуществующем потоке и разбросанных синих лепестках, почти касаясь земли, и был направлен к главному входу в церковь; корма же, как и у большинства кораблей, теряющих равновесие перед тем. как перевернуться, была высоко поднята, указывая на распятие и алтарную скульптуру. На алтаре Богоматерь держала на руках своего мертвого сына и с сострадательным, но холодным каменным лицом смотрела на тонущий в воде корабль.

На корабле находились обнаженные человеческие тела. На первый взгляд, это была расплывчатая белая масса. Эрсталь смог различить, что их было около шести. Тела были переплетены, кожа была бледной из-за отсутствия солнечного света, на конечностях виднелись пятна синяков и обрубки с открытой плотью на поперечных сечениях; все раны уже перестали кровоточить, но обнаженные на холодном воздухе, они все еще выглядели ужасающе.

Позы тел, истощенных до такой степени, что кожа обтягивала отчетливо выступающие ребра, представляли собой живую динамику: люди были выстроены в восходящий ряд на центральной оси церкви; большинство находящихся ближе к главному входу беспомощно лежали на дне судна, лежа или сидя, как бы символизируя мертвых и умирающих (хотя они еще не умерли, Эрсталь видел их вздымающиеся груди и широко распахнутые испуганные глаза); а те, что находились ближе к алтарю, стояли или были коленопреклонены, изо всех сил протягивая руки вперед к распятию Христа, словно пытаясь что-то удержать.

Очевидно, они делали это не по своей воле. Эрсталь видел, что их суставы были связаны фортепианными струнами, глубоко врезавшимися в кожу. Наверняка в местах, невидимых с ракурса Эрсталя, их насильно удерживали в этой эффектной застывшей позе крепежные скобы.

Это была основная работа, проделанная Альбариньо в церкви. Образ, созданный этими людьми, зафиксированными в определенном положении, вызвал у Эрсталя определенные воспоминания. Хотя их позы не совсем совпадали с образом в его памяти, но это выглядело как...

— “Плот Медузы”*? —Эрсталь слегка повысив тон в конце вопроса, возможно, найдя в этом нечто интересное.

— Безумный корабль, полный смерти и тонущий в глубинах моря. Известный всем образ “Корабля дураков": "Безумец заперт на его борту, словно в тюрьме, побег из которой невозможен; он — всецело во власти реки с тысячью ее рукавов, моря с тысячью его путей, их великой переменчивости, неподначальной ничему" (1), — с восхищением ответил ему Альбариньо. В этот момент это прозвучало до странного иронично, если задуматься о том, кто именно подтолкнул этих людей в бескрайнее море и отправил их в поток этой "великой переменчивости". Они располагались перед божественным алтарем, а Альбариньо Бахус, возможно, был тем, кто меньше всего верил в существование Бога. Эрсталь не мог оценить, насколько сильно выражен "комплекс Бога" у таких серийных убийц, как Воскресный садовник, но, видимо, все они считают, что лучше самому стать Богом, чем верить в некоего существующего Бога.

А тем временем Альбариньо продолжал говорить тем же небрежным тоном:

— Полагаю, тебе не чужд Теодор Жерико, но, к сожалению, из-за нехватки материала мне пришлось отказаться от его классической треугольной композиции.

Знаменитая картина Жерико «Плот Медузы» изображает волнующую динамику группы выживших после кораблекрушения и находящихся на плоту в момент, когда они обнаруживают крошечный парус в морской дали; многие уже лежат мертвые, но живые все еще выстраивают пирамиду из людей, поднимая одного из выживших на вершину картины, и он отчаянно машет куском красной ткани в сторону далеких волн.

Но людей, попавших в руки Альбариньо, явно было недостаточно, чтобы можно было выстроить пирамиду из человеческих тел. Он был вынужден пойти на компромисс, выбрав для своих "материалов" расположение в один ряд, уходящий ввысь. Альбариньо зафиксировал на этом тонущем корабле позы наиболее запоминающихся персонажей с картины Жерико. Это было лучшее, что он мог сделать в данной ситуации.

И хотя этих людей он использовал для изображения выживших в кораблекрушении на романтической картине, однако они отчаянно стремились не к промелькнувшему на морском горизонте парусу. Каждый из них, словно изо всех сил пытаясь выкарабкаться, протягивал руки в направлении Кабы Страйдера, подвешенного перед распятием Христа.

В этот момент Страйдер с ужасом смотрел на Альбариньо и Эрсталя. Очевидно, Альбариньо многое успел, пока Эрсталь пил кофе, и это можно было увидеть по Страйдеру. Он тоже был обнажен и висел в дальней части алтаря; его обессиленные конечности были растянуты на фортепианных струнах, глубоко врезавшихся в бледную плоть.

Вероятно, Альбариньо заранее сделал круговые надрезы на его конечностях ножом, прежде чем подвесить его, а затем закрепил проволоку в этих "пазах", чтобы струны не соскальзывали. Это привело к тому, что все участки кожи на теле Страйдера, перетянутые струнами, были залиты кровью. Еще не свернувшаяся кровь непрерывно вытекала из-под вонзившейся в плоть проволоки, оставляя темно-красные следы на коже, напоминавшей чистый холст.

Страйдер казался грязной тенью, парящей перед распятием, и Альбариньо решил, что будет уместно изобразить этого человека в образе Сатаны: на голове Страйдера каким-то образом были закреплены изогнутые черные рога, и в свете церковных ламп его черная рогатая тень проецировалась прямо на крест позади него, окутывая фигуру Сына Божьего.

В церкви Святого Антония много лет назад юный Эрсталь повесил двоих людей по обе стороны от креста, как преступников, распятых вместе с Христом на Голгофе, а пустующее место посередине предназначалось как раз Страйдеру.

Теперь он, наконец, оказался там много лет спустя, но в некотором смысле, возможно, еще не слишком поздно. Его тело идеально повторяло изваяние в терновом венце на кресте позади него, что также было своего рода безмолвной иронией.

Эрсталь не удержался и взглянул на Альбариньо, на губах которого играла легкая улыбка, как и у любого художника, оценивающего свое почти завершенное произведение.

И Воскресный садовник так легко понял его замысел в те годы.

Альбариньо провел Эрсталя вокруг корабля, который вот-вот должен был затонуть в несуществующих волнах. Приблизившись к этому творению в форме судна и людям на нем, Эрсталь разглядел детали, которые не были видны издалека.

Как уже упоминалось ранее, шесть человек были расположены в восходящий ряд от главного входа в церковь к центральному алтарю и были зафиксированы на разной высоте. Сначала Эрсталь подумал, что несколько жертв, расположенных выше, были просто подвешены на струнах, и их ноги висели в воздухе.

Но, подойдя ближе, Эрсталь обнаружил, что это не так: дно "судна" вообще не находилось на одном уровне с землей. Хотя сбоку можно было увидеть только тонущий борт корабля, на самом деле под ним располагались ступеньки, поднимавшиеся от главного входа по направлению к алтарю. Жертвы Альбариньо были размещены на этих ступенях, поэтому разница в высоте между ними казалась такой очевидной.

— Постепенное возвышение — очень распространенный образ, — спокойно заметил Эрсталь.

— Некоторые считают, что "вверх" — это путь в рай. В поэме Данте рай разделен на девять кругов, и чем выше находится душа, тем она благороднее, — сказал Альбариньо, скользнув взглядом по ведущей наверх деревянной лестнице. — Судьба и порядок Божий позволяют людям перелетать между этими воздушными небесными телами, но как же скучно следовать подобным правилам.

Эрсталь тихо усмехнулся, и по этой улыбке было трудно понять его истинные эмоции. Он сказал:

— Поэтому в твоем замысле чем выше, тем греховнее.

На этом судне Альбариньо в общих чертах зафиксировал шесть человек в позах с картины "Плот Медузы", чтобы тот, кто обладает соответствующими знаниями, мог с первого взгляда понять его выбор материала. Но, если внимательно присмотреться к конкретным позам людей на корабле, можно обнаружить, что их движения на самом деле отличаются от тех, что изображены на картине.

Ближе всего к носу корабля на спине лежал крепкий мужчина средних лет; конечно, теперь он исхудал до костей, обтянутых кожей. Казалось, он только что очнулся от большой дозы какого-то анестетика, и его единственный оставшийся глаз был полон страха и смятения. Он в ужасе уставился на высокий купол церкви, его грудь слабо вздымалась и опускалась.

Кожа у его ребер была почти содрана. По-видимому, после этого ее чем-то прижгли, чтобы остановить кровотечение. Теперь рана больше не кровоточила, а просто превратилась в ужасное обугленное пятно. Рано или поздно непременно начнется заражение, конечно, если он доживет до этого. Эрсталь увидел, что из раны на его ребрах торчат какие-то растения. Он понятия не имел, как Альбариньо это сделал, но золотистые колосья пшеницы росли из его ребер вверх, их ости были забрызганы ярко-красной кровью. Терновник, словно цепь, обвивал тело человека, оставляя на коже ужасные порезы.

Где-нибудь в другом месте подобная картина могла бы показаться ужасающей, но в этой церкви она имела особое значение. Взгляд Эрсталя скользнул по этим забрызганным кровью, указывающим в небо посевам и напоминавшей иссохшую землю, обожженной коже. Он на мгновение задумался и спросил:

— Каин? (2)

— Каин, — с улыбкой кивнул Альбариньо. — Это мистер Дерек Коммин. Он был выбран в качестве присяжного заседателя по делу Страйдера, но первым принял взятку и в ходе финального заседания подстрекал других присяжных признать Страйдера невиновным. Насколько я знаю, у него даже неплохо подвешен язык.

Каин, знаменитый библейский злодей, самый нижний слой этого тонущего деревянного судна. Эрсталь, казалось, что-то понял, и быстро перевел взгляд на второго человека.

Он находился чуть дальше от носа и сидел на полу (или, скорее, был вынужден сидеть на полу, зафиксированный металлическими проволоками и подпорками), а тело лежавшего Дерека Коммина опиралось на его колени.

Это был довольно красивый молодой человек. Эрсталь узнал его. На самом деле, любому, кто следит за местными новостями, было знакомо это лицо: его звали Джейсон Фриман, богатый плейбой, оказавшийся в центре внимания после того, как дело «Усадьбы “Редвуд”» было предано огласке. Из-за его весьма сомнительной репутации СМИ подозревали, что он был членом клуба.

Теперь, раз он здесь, видимо, он в самом деле им был. Эрсталь знал, что, хотя Воскресный садовник обычно выбирал жертв совершенно случайно, сегодня все было иначе. Поскольку он устроил эту сцену для Эрсталя, не связанных между собой жертв тут быть не могло.

Волосы Джейсона Фримана за несколько месяцев заключения сильно отросли. Теперь в них была вплетена зеленая ветка дуба, закрепленная в воздухе металлической проволокой. Кончики волос Фримана обвивались вокруг нее и были подняты вверх, создавая впечатление, что он был подвешен за волосы на этой ветке. Ярко-красные цветы были беспорядочно приклеены к его телу, словно пятна крови, проступающие из разорванной кожи. Бо́льшая часть из них располагалась на груди, и казалось, что цветы вырывались из нее, как из источника, а длинные цветочные стебли свисали прямо до пола.

Очевидно, это была еще одна библейская история: Авессалом, третий сын царя Давида, восстал против своего отца, но был разбит в Ефремовом лесу. Авессалом был убит врагами, когда его волосы во время бегства случайно запутались в ветвях дуба. Его сердце пронзили три стрелы. **

— Восстание против отца, — услышал Эрсталь голос Альбариньо у себя над ухом. В его голосе сквозило неподдельное удовольствие. Хотя, справедливости ради, большинство людей не назвали бы восстание принца против короля "восстанием против отца".

Но, к счастью, Эрсталь все же понимал, что тот имеет в виду.

— Ты даже поместил эту часть после "первого убийства", этот ход вызовет недоумение у большинства криминальных психологов, — не удержался Эрсталь, несмотря на то, что все понимал.

— Ничего не поделаешь, я создатель, который строго следует хронологическому порядку, — с улыбкой ответил Альбариньо, ничуть не рассердившись.

Эрсталь не обратил внимания на его насмешку и решил рассмотреть третьего человека.

Им, как ни странно, оказался бывший начальник тюрьмы Нью-Такер. Он располагался по другую сторону от Джейсона Фримана. Его сознание, казалось, было более ясным, чем у двух предыдущих, поэтому он с ужасом взирал на двух людей, стоящих перед ним. В его руках был меч, сплетенный из терновника и мелких красных соцветий. Он сидел среди серовато-белых цветов, которые цветом и плотностью плетения стеблей напоминали серо-белый камень. Сам же «камень» был усыпан красными лепестками, между которыми была разбрызгана уже запекшаяся кровь.

На голове начальника тюрьмы также была корона, сплетенная из какой-то темной лозы, на лбу же зияла глубокая рана, из которой непрерывно текла кровь. К этому времени она уже частично свернулась, покрывая искаженное от ужаса лицо начальника тюрьмы странным темным слоем.

Всякий раз, когда Эрсталь сталкивался с этими бесконечными символами Альбариньо, он вновь осознавал, насколько хорошо тот знает Библию. Это то, что глубоко врезалось в его сознание еще до того, как ему исполнилось четырнадцать, и, как и другие знания, полученные в подростковом возрасте, это трудно забыть. И, хотя он презирал эти знания, он не мог отрицать, что в некотором смысле они действительно формируют человека.

Взгляд Эрсталя скользнул по лицу начальника тюрьмы. В последний раз он видел его сидевшим за столом в своем кабинете в тюрьме. Он медленно произнес:

— «... Тогда одна женщина бросила обломок жернова на голову Авимелеху и проломила ему череп. Так воздал Бог Авимелеху за злодеяние, которое он сделал отцу своему, убив семьдесят братьев своих».(3)

— И я уверен, что в его тюрьме погибло гораздо больше семидесяти заключенных, большинство из которых умерли из-за его равнодушия. Человеку на его должности несложно позволить парочке людей умереть в тюрьме после получения взятки, — ответил Альбариньо. — ...Кстати, возможно, ты не знаешь, но он также являлся членом клуба «Редвуд». Его отношения со Страйдером гораздо теснее, чем ты думаешь.

Эрсталь повернулся к Альбариньо, который лишь беззаботно пожал плечами, но он уже понял его намек: если отношения начальника тюрьмы и Страйдера были достаточно "тесными", то у этого человека были мотивы убить его. Тогда какова была цель перевода его в двухместную камеру? И каким образом распространилась новость о его участии в качестве добровольца в исследовании? Если бы начальник тюрьмы не попал так быстро в руки Альбариньо, что бы он предпринял дальше?

Оглядываясь назад на все, что произошло, по прошествии времени многие совпадения кажутся особенно странными.

Четвертым человеком была женщина, одетая как Иезавель. Разнообразные цветы, словно драгоценности, были закреплены на ее конечностях и в волосах; в одной руке она держала наполненную кровью золотую чашу, а другая была зафиксирована вытянутой вперед. Ее ноги были обвиты высохшими виноградными лозами: женщина стояла на коленях среди багряных, похожих на сгустки крови виноградных плодов. (4)

Эрсталь разглядывал лицо этой женщины, теперь она была вся в слезах, а ее тело дрожало, будто в лихорадке. Но подобной сцены было недостаточно, чтобы поколебать его, и Эрсталь бесстрастным тоном спросил:

— А это?

— Некоторые из детей в поместье были беспризорниками, — живо ответил Альбариньо. — Задача этой дамы заключалась в том, чтобы помогать Страйдеру похищать бездомных детей с улиц и доставлять их в усадьбу. Она ловко ускользнула от преследования, впрочем, может, не так уж и ловко.

Альбариньо опустил многие подробности. Эрсталю не нужно было знать, каким образом он нашел и схватил эту женщину. Весь процесс был не особенно приятным. Изначально Альбариньо планировал, что ему понадобится только один человек, однако, вместе с этой женщиной работали еще трое приспешников Страйдера... В общем, в итоге ему пришлось сбросить в реку три трупа, которые сейчас, вероятно, уже глубоко на дне реки и еще долго не всплывут.

Эрсталь кивнул, он не был настолько бестактным, чтобы выспрашивать подобные детали. На самом деле, он мог себе представить, как все произошло.

Пятый человек был подвешен на высокой деревянной раме, которая также использовалась в качестве мачты тонущего корабля. Эрсталь разглядел грубо вырезанные на ней цифры "666", поэтому знал, что это "злодей Аман" — представитель антихриста в Библии. Аман был царедворцем персидского царя Артаксеркса и лишь потому, что его соперник, еврей Мардохей отказался преклонить перед ним колени, он замыслил убить всех евреев в стране и, в конечном итоге, был отправлен на виселицу.

Ирония была в том, что, хотя церковь называла злодея Амана "антихристом" и даже считала его воплощением Сатаны, Альбариньо выбрал на его роль отца Андерсона. Старый священник был крепко связан и теперь с ужасом смотрел на них.

Он тупо уставился на лицо Эрсталя, будто не зная, что за человек внезапно появился рядом с Альбариньо. А затем внезапно он, казалось, узнал его. Неужели он все еще помнил ребенка, игравшего на пианино в хоре церкви Святого Антония? Или же он навсегда запомнил лица всех тех детей, когда потакал злодеяниям Страйдера и других прихожан? В его глазах мелькнуло некое просветление, и на его лице появилось выражение, близкое к панике. Еще больший страх прокатился по этому покрытому морщинами лицу, но Эрсталь уже холодно отвел глаза.

Ему не было нужды смотреть дальше — то, что так напугало отца Андерсона, для него уже не было важно... По крайней мере, не настолько важно, чтобы заставить его потерять контроль.

Он равнодушно повернулся и посмотрел на последнего человека на этом корабле, плывущем к гибели.

Человек на корме, которого Альбариньо использовал в качестве персонажа, вознесенного выжившими на вершину картины, несомненно, был Лукасом Маккардом.

Этот давно пропавший агент ФБР был подвешен под высоким куполом церкви. Струны зафиксировали его в весьма сложной позе: его ноги практически отрывались от земли, металлическая проволока глубоко врезалась в его бледную кожу, и кровь медленно сочилась из этих разрывов.

Одна из рук Маккарда была высоко поднята, словно он отчаянно протягивал ее к Страйдеру (по крайней мере, так казалось). Свисавшие сверху фортепианные струны крепко удерживали его руку, только в ней не было красного лоскута ткани с картины Жерико. Его рука представляла собой обрубок, выше запястья которого не было ничего, лишь пустота и леденящая душу поперечно отсеченная плоть. Однако теперь из этого обрубка жутким образом торчали ветви с распустившимися ярко-красными розами.

Под его ногами была опрокинута грубая на вид банка, из которой высыпались белые крупинки соли, напоминая морской песок. В древней алхимии этот кристалл считался чистым, но в "Тайной вечере" Да Винчи он являлся символом обмана ***.

Эрсталю даже не нужно было смотреть на самого Маккарда, чтобы понять, какую картину Альбариньо разместит на вершине этой лестницы и какой образ он в конечном итоге выразит: он выбрал Иуду, в этом не было сомнений. Прежде чем добраться до демона, подвешенного перед распятием, он сначала поместил туда человека, предавшего Сына Божьего. Единственное отличие заключалось в том, что Иуда в истории был подкуплен деньгами, а Маккард в реальной жизни поддался соблазну чести и благородства, и то, что он предал, было чем-то более возвышенным, чем Сын Божий.

Конечно, такой человек, как Эрсталь, считал, что у него нет права судить его, но у него были способы навсегда уничтожить тело и душу этого человека, потому что моральные ограничения для него уже не имели смысла, и им двигала иная внутренняя сила.

Эрсталь не стал спрашивать, сколько усилий потребовалось Альбариньо, чтобы выследить всех этих людей. Это, должно быть, было нелегко. Вполне возможно, что он потратил на это все те несколько месяцев, пока Эрсталь был в тюрьме. Из этого могла бы получиться захватывающая история, но сейчас было не лучшее время для ее прослушивания.

Его мысли уже скользнули в другом направлении: к тому, какое значение имеет поднимающаяся вверх лестница, которую Альбариньо разместил в своем творении.

Жертвы, размещенные на ней, были все еще живы. Альбариньо, использовал их для обозначения определенных "грешников" в библейском смысле этого слова, таких как Каин, первый убийца после изгнания человечества из Эдема и первое зло в мире. А с другой стороны, все эти люди являлись настоящими грешниками, неразрывно связанными с настоящим Эрсталя.

Первый грех, первое преступление. Нос этого тонущего корабля дураков.

Начиная с "Каина" и заканчивая «Сатаной», по мере того, как лестница поднималась, грехи библейских преступников на ней постепенно усугублялись, от убийства родственников до захвата царства, от поклонения ложным богам до убийства Сына Божьего. Верхняя часть лестницы вела к алтарю церкви, покрытому белой скатертью, к Страйдеру, к распятию Христа, к ночи отчаянного кошмара тридцатилетней давности. Лестница вверх отнюдь не символизировала дорогу в рай — напротив, это был путь Эрсталя Армалайта.

Это дорога, ведущая в ад, к концу и к последнему пристанищу.

— Это прекрасно, не так ли? — Взгляд Альбариньо непрестанно следил за Эрсталем. После того, как тот внимательно осмотрел эти умирающие тела, Альбариньо заговорил легко и расслабленно, будто не жаждал услышать оценку из уст другого человека.

Эрсталь слегка приподнял уголок рта и сказал:

— Большинство людей сочли бы это жутким.

— “Ведь красота — не что иное, как начало ужаса, который мы едва можем вынести”, — неспешно ответил Альбариньо с улыбкой. — “Мы так восхищаемся ею, поскольку она так презирает нас, что не стремится нас уничтожить”. (5)

Эрсталь некоторое время молчал, а затем внезапно сказал:

— Ты выбрал их для меня.

— Можно и так сказать, но последнее право выбора остается за тобой, — весело ответил Альбариньо. — Ты можешь убить их здесь, расчленить, а можешь пощадить кого-то из них или сразу всех. Ты даже можешь прямо сейчас развернуться и уйти. В каком-то смысле ты прав, если ты не будешь сотрудничать со мной, то ни одна игра не сможет продолжаться.

Альбариньо протянул руку, и Эрсталь заметил, что он откуда-то достал нож. Теперь он сжимал холодное, блестящее лезвие, протягивая рукоять Эрсталю.

Альбариньо выжидающе посмотрел на него, а затем внезапно опустил голову и уставился себе под ноги: они стояли между разбросанными синими лепестками и гроздьями белой таволги, прямо перед заостренной деревянной доской в форме острого носа корабля. Каин, символ "первого преступления", лежал перед ними, его бледное тело распростерлось, как чистый холст.

— Знаешь, Эрсталь, — многозначительно сказал Альбариньо, — ты сейчас стоишь у истока нас обоих.

Примечания автора:

1. "Безумец заперт на его борту, словно в тюрьме, побег из которой невозможен; он — всецело во власти реки с тысячью ее рукавов, моря с тысячью его путей, их великой переменчивости, неподначальной ничему" (с) Мишель Фуко, "Безумие и цивилизация". (прим.пер.: в работе Фуко это также отсылка к поэме Себастьяна Бранта “Корабль дураков”, которая упоминалась в ранних главах)

2. Каин выращивал зерновые культуры.

3. “Тогда одна женщина бросила обломок жернова на голову Авимелеху и проломила ему череп. Так воздал Бог Авимелеху за злодеяние, которое он сделал отцу своему, убив семьдесят братьев своих”.

Цитата из Книги Судей Израилевых. Авимелех — известный злодей в Библии. Он хотел провозгласить себя царем и убил семьдесят своих сводных братьев в Офре.

4. Иезавель захватила виноградник Навуфея.

5. “Ведь красота — не что иное, как начало ужаса, который мы едва можем вынести. Мы так восхищаемся ею, поскольку она так презирает нас, что не стремится нас уничтожить”.

Рильке, "Дуинские элегии". (прим.пер.: поскольку это сборник стихов, существует множество поэтических переводов, но для более точной передачи контекста я использовала дословный перевод с немецкого)

От переводчика:

* Дублирую для наглядности “Плот Медузы” Теодора Жерико