У Чэнь Шэ были переменчивые настроения, и даже такой проницательный человек, как Цзян Чжэнлю, не мог постичь его замыслов.
— Приведите в порядок дворец Даньцзю и разместите там шао-цзюня.
Сюнь Е остолбенел.
Раньше говорили, что нужно просто найти какой-нибудь старый дом, чтобы заточить там человека под домашний арест и избежать неприятностей. Почему же теперь, после одной встречи, его селят во дворец Даньцзю?
Окружавшие старейшины также изменились в лице и наперебой стали возражать.
— Как можно жить во дворце Даньцзю?!
— Шао-цзюнь имеет благородный статус, как он может жить в этом... этом месте! Лучше пусть поселится вместе со Цзян-чанлао, так будет удобнее за ним ухаживать!
Чэнь Шэ спокойно произнес:
— Дворец Даньцзю изначально был местом проживания шао-цзюня в детстве, почему же нельзя жить там сейчас?
У всех на лицах появилось недовольное выражение.
Разумеется, из-за тебя, неужели сам не понимаешь?
Терраса Пихань находилась крайне близко ко дворцу Даньцзю, их разделял лишь подвесной мост. Если поселить У Линчаня под самым носом у Чэнь Шэ, они опасались, что этот злодей, стоит ему чем-то не угодить, тут же прирежет шао-цзюня.
Чэнь Шэ приподнял бровь:
— А как считает сам шао-цзюнь?
У Линчань смутно уловил слово «жить», но ничего не понял, поэтому лишь покорно сказал:
— Пусть сюнчжан решает.
— М-м, хорошо.
Решение этого свирепого божества никто не мог изменить.
Все были убиты горем, словно потеряли родителей. Они не ожидали, что не только не сумеют подставить Чэнь Шэ, но еще и подставят шао-цзюня.
У Линчань сделал пару шагов, потом, кажется, что-то вспомнил, обернулся и спросил:
— Сюнчжан, могу я... попросить... чтобы меня кто-нибудь защищал?
Он слышал, что демоны жестоки и опасны, а у У Линчаня совершенно не было сил, да еще и его артефакт Сюаньсян Тайшоу был разрушен. Чтобы снова собрать дух артефакта, необходимо как можно скорее восстановить Золотое Ядро. В этот период восстановления сил лучше всего найти кого-нибудь с глубоким уровнем культивации для защиты, чтобы обрести душевный покой.
У Линчань серьезно обдумывал это и не заметил, как у присутствующих изменились выражения лиц.
Сердце Цзян Чжэнлю гулко упало. Он полагал, что этот шао-цзюнь — мягкая груша, которую можно мять как угодно, но не ожидал, что у того тоже есть мозги.
Взвешивая выгоды и потери, понимая, что нужно от чего-то отказаться, он оставил мысли о троне нового правителя, чтобы угодить Чэнь Шэ. И, зная, что находиться под контролем Чэнь Шэ чрезвычайно опасно, ищет защитника, чтобы хотя бы не умереть безвестно.
Сюнь Е язвительно усмехнулся. Уже попал в клетку, как птица, и все еще хочет сговориться с Цзян Чжэнлю?
На лице же Чэнь Шэ нельзя было разглядеть никаких эмоций. Он мягко сказал:
— Конечно можно. Но... кого ты хочешь выбрать для защиты?
Цзян Чжэнлю уже приготовился выступить вперед.
У Линчань указал пальцем:
— Его.
Цзян Чжэнлю подавился. В том месте, куда указывал У Линчань, лицо Сюнь Е, ожидавшего зрелища, внезапно окаменело.
Кого?!
Цзян Чжэнлю беззвучно ахнул, не то от глупости У Линчаня, не то от его смелости.
Сюнь Е рассмеялся от злости, свирепо уставившись на него, готовый по приказу Чэнь-сяньцзюня снести этому человеку башку!
Прошло три вдоха, но он услышал, как Чэнь Шэ снова тихо усмехнулся.
— Хотя в Куньфу много демонических зверей, они не осмелятся бесчинствовать во дворце Даньцзю. — Чэнь-сяньцзюнь достал из рукава золотой колокольчик и протянул ему. Красный шнурок с колокольчиком слегка качнулся, звеня. Тон его голоса был мягким: — ... Если боишься, этот золотой колокольчик может выдержать удар на ступени Превращения Духа. Держи.
Сюнь Е: «...»
Глаза Сюнь Е чуть не вылезли из орбит.
У Линчань любил все красивое. Он взял колокольчик, позвенел им, потом нерешительно посмотрел на Сюнь Е. Этот человек очень послушный, хорошо бы заполучить его себе.
Но Чэнь Шэ мягко отказал, и У Линчань не стал настаивать:
— Спасибо, сюнчжан.
Чэнь Шэ спросил:
— Еще чего-нибудь хочешь?
— Нет, это все.
— Умница, иди.
У Линчань, сжимая в руке колокольчик, и побрякивая им, побежал вслед за Цзян Чжэнлю. Остальные, сдерживая гнев, вышли гуськом. Как только они покинули террасу Пихань, тут же окружили У Линчаня.
У Линчань поспешно схватился за золотой колокольчик, опасаясь, что эти люди замыслили против него недоброе.
Кто бы мог подумать, что эти чанлао смотрят на него с жалостью, многозначительно вздыхая один за другим, словно глядя на глупого ребенка, чьи дни сочтены. Вздохнув по кругу, каждый достал кучу магических артефактов и принялся пихать их в руки У Линчаня.
— Это зеркало Сюаньцзи, в случае опасности можно призвать падающую звезду, чтобы погибнуть вместе с врагом.
— ... Четыре нефритовые пластины. Если не можешь одолеть врага, можно переместиться на десять тысяч ли, но, возможно, придется отдать половину жизненной силы. Используй с осторожностью.
— Одеяние У Цзин, надев его, можно избежать огня и воды...
Ошеломленный У Линчань получил целую кучу вещей и, под приглушенные всхлипы окружающих, последовал за Цзян Чжэнлю во дворец Даньцзю.
... Судя по этой атмосфере, можно было подумать, что он направляется прямо к вратам ада.
***
Снаружи надоедливый шум постепенно стих.
Чэнь Шэ неспешными шагами вернулся за ширму и беззаботно провел пальцами по струнам древней цитры[1]. Сюнь Е, опасаясь, что Чэнь-сяньцзюнь в порыве вдохновения снова исполнит демоническую мелодию, поспешно сказал:
— Сегодня Цзян Чжэнлю использовал родословную шао-цзюня как предлог: его замыслы, вероятно, не просты. Чэнь-сяньцзюню не следует проявлять излишнюю снисходительность: полагаю, нужно быстро убить его, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой.
— Цзян Чжэнлю не дурак, — спокойно произнес Чэнь Шэ. — Он знает, что шао-цзюнь, лишенный сил, нисколько не может поколебать мое положение. Вся эта шумиха нужна, чтобы выиграть время и не дать мне слишком рано получить Печать Владыки демонов.
Сюнь Е изумился:
— Он все еще помышляет о демонической энергии земель Проклятых Могил?
В землях Проклятых Могил десятки миллионов демонических зверей, а демоническая энергия рождается из Кровавого моря в их центре. Вместе со зверями она запечатана барьером, созданным небесными Защитными Печатями. Однако за последние десятилетия барьер несколько ослаб, и в трех мирах то и дело возникали разломы, откуда вылезали свирепые демонические звери вместе с демонической энергией, сея бедствия в мире людей.
После того как предыдущий Владыка демонов, тяжело раненный ушел в затворничество, Чэнь Шэ временно занял его место, используя духовную силу для заделывания разломов. Но это в конечном счете лишь временная мера. Чтобы окончательно укрепить барьер, необходимо по-настоящему получить Печать Владыки демонов. Чэнь Шэ хочет полностью запечатать земли Проклятых Могил, а Цзян Чжэнлю жаждет богатства, идя на риск.
Сегодня Цзян Чжэнлю, используя теорию о родословной У Линчаня, выступил против Чэнь Шэ, желая задержать получение им Печати Владыки демонов, чтобы успеть добыть больше демонической энергии из разломов.
Сюнь Е нахмурился:
— Чэнь-сяньцзюнь убил чанлао десяти областей, неужели ему сложно убить еще и Цзян Чжэнлю?
Чэнь Шэ, зацепив ногтем струну, отпустил ее, извлекая резкий звук. Он не ответил на эти слова, лишь холодно сказал:
— Пойди выясни, почему Ку... шао-цзюнь внезапно вернулся в Демонические Руины?
Сюнь Е подтвердил, что понял, но в душе у него возникло недоумение. Если У Линчань остался без защиты и начнет бузить, то можно просто убить его. Неужели расследование его дел, это так важно?
Однако, немного поразмыслив, Сюнь Е внезапно все понял.
— Чэнь-сяньцзюнь опасается, что амбициозный шао-цзюнь сговорится с Цзян Чжэнлю?
Чэнь Шэ приподнял бровь:
— Амбициозный?
— Именно так, — сказал Сюнь Е. — Сегодня при первой встрече он жестоко поставил вашего покорного слугу на место, а затем в зале притворялся безумным и дурачком. Возвращение в этот ключевой момент, вероятно, имеет скрытый умысел.
Чэнь Шэ рассмеялся:
— Глупый ребенок, взращенный теми слабыми и бездарными именитыми кланами праведников… какие уж там могут быть амбиции? Ты его переоцениваешь.
Что касается скрытого умысла…
Чэнь Шэ снова зацепил ногтем струну, и та с сухим щелчком лопнула.
Он хотел посмотреть, к чему же стремится этот юный наследник, так старательно лебезя и кокетничая.
***
Дворец Даньцзю отделяла от террасы Пихань лишь длинная галерея. С одной стороны, простирался зимний бамбуковый лес, утопающий в метели, а с другой стояли ярко-алые, пылающие осенние клены.
У Линчаня ослепило это буйство алого цвета. Все вокруг было незнакомым, но в то же время знакомым, и он с любопытством принялся бродить туда-сюда. Цзян Чжэнлю снял с него плащ и смотрел на этого юного наследника, словно желая что-то сказать, но не решаясь.
Одиннадцать лет прошло. Воспоминания о времени до пяти лет казались нереальным сном, и только атмосфера дворца Даньцзю, это сплетение поздней осени и закатных лучей, словно была высечена у него в костях.
Память почти не сохранилась, но сердце чувствовало покой.
Во дворце Даньцзю никто не жил, но в светильниках висели несколько жемчужин Пичэнь, и даже учитывая то, что прошло уже одиннадцать лет здесь не было ни пылинки.
Внутренние покои были обставлены изысканно: с первого взгляда было видно, что приложено немало стараний. Большие деревянные окна до пола были распахнуты. Перед низким столиком лежали две подушки для сидения, большая и маленькая. На столе была развернута картина размером с ладонь, а на полу валялась куча мелких детских игрушек.
Даже по всему этому хламу на маленьком столике можно было понять, как баловали и лелеяли дитя, что здесь жило.
У Линчань, следуя смутным воспоминаниям, сел перед столиком. В помутнении сознания ему почудилось, что сзади кто-то сидит, обхватив его руку и помогая писать иероглифы на свитке.
Он посмотрел в ту сторону, куда вела память, и на свитке увидел размашисто написанный иероглиф «Чэнь». Рядом с ним он увидел отпечаток детской ладошки.
У Линчань с любопытством склонил голову набок. Неужели в детстве они с Чэнь Шэ были так близки?
Цзян Чжэнлю заменил жемчужины Пичэнь в покоях, и лишь сняв старые, обнаружил, что их меняли совсем недавно.
Цзюйфу-цзюнь находился под домашним арестом у Чэнь Шэ. Кто же еще мог заботиться о том, пылится ли жилище шао-цзюня?
Цзян Чжэнлю опустил взгляд, скрывая сложные чувства. У Линчань, подперев щеку рукой, с любопытством смотрел на Цзян Чжэнлю:
— Чанлао, в детстве мы с сюнчжаном... были близки?
Цзян Чжэнлю на мгновение застыл, а затем понял, что под «близкими» тот имеет в виду «близость, интимность».
Он улыбнулся:
— Когда шао-цзюнь родился, Цзюйфу-сяньцзюнь и У-цзюнь были заняты делами, связанными со зверьем Проклятых Могил, и несколько лет не возвращались. Вас вырастил Чэнь-сяньцзюнь. Думаю, да, вы были близки.
У Линчань что-то понял, а что-то нет. Но тогда неудивительно, что тот лично учил его писать.
Цзян Чжэнлю мягко произнес:
— Чэнь Шэ не является родным сыном Цзюйфу-сяньцзюня, его кровь не чиста. В те годы он попал в беду и лишь благодаря милости Цзюйфу-сяньцзюня выжил. Его, конечно, нельзя сравнить с шао-цзюнем.
У Линчань моргнул, его лицо выражало полное непонимание:
— А? Что?
Видя, что он притворяется дурачком, Цзян Чжэнлю беззвучно вздохнул. Что с воза упало, то пропало. Толковать дальше было бесполезно.
Цзян Чжэнлю поднял руку и достал три нефритовых таблички:
— Шао-цзюнь вернулся домой, и с этого момента все связи с человеческим миром должны быть разорваны. Естественно, имя также нужно изменить. Вот иероглифы, которые Да-Чанлао[2] и Предок-Дух выбрали для вас при рождении.
У Линчань:
— А?
«…»
В душе Цзян Чжэнлю стало не по себе. Почему этот ребенок словно не понимает речь? Пришлось сказать кратко:
— Имя шао-цзюня. Один иероглиф выбрал Да-Чанлао, другой — Предок-Дух.
У Линчань:
— Ага-ага! А почему не отец с матерью выбрали?
Цзян Чжэнлю снова захотелось разразиться тирадой о чистоте крови, но, увидев, что У Линчань снова собирается сказать «А?!», он лишь произнес:
— Таков обычай владений Куньфу: тем, у кого чистая кровь, имена дают Да-Чанлао и Предок-Дух.
У Линчань, казалось, понял, и с любопытством посмотрел на два золотых иероглифа, написанных на нефритовых табличках размашистым почерком.
— А как это читается?
Цзян Чжэнлю щелкнул пальцем. Золотое свечение с темно-синей нефритовой таблички медленно поднялось в воздух, очерчивая парящие, энергичные иероглифы.
— Шао-цзюнь родился в день, когда демонических зверей земель Проклятых Могил вновь запечатали. С небес сошло благоприятное знамение. Да-Чанлао выбрал для вас иероглиф «Кунь» (困), означающий «сохранять спокойствие в затруднительном положении, быть осмотрительным и соблюдать осторожность».
У Линчань кивнул.
У Кунь…
Что бы ни означал второй иероглиф, звучало это внушительно, куда лучше его нынешнего имени.
Затем У Линчань посмотрел на другую, ярко-алую нефритовую табличку. Когда он разглядел иероглиф, начертанный на ней, его веко дернулось.
Он знал не так много иероглифов, но смог распознать, что символы на алой и темно-синей табличках…
Казалось, были одни и те же.
Уголки губ У Линчаня недоуменно изогнулись.
… У Кунь-кунь?
Значит, Чэнь Шэ весь день обращался к нему удвоенным именем — не «ди-ди», а «Кунь-кунь»?
У Линчань: «……»
Совсем не внушительно.
После того как два иероглифа «Кунь» растворились в его лин тай[3], в смертном теле У Линчаня с разрушенным Золотым Ядром неожиданно появилась мощная и скрытая защитная духовная сила, укоренившаяся в море сознания.
Видимо, дарование иероглифов Великим Старейшиной клана и Предком-Духом действительно приносило пользу. У Линчаню не очень хотелось называться этим невнушительным именем, но ради этих двух потоков защитной духовной силы он проглотил протест.
Затем он посмотрел на третью нефритовую табличку:
— А это что?
— Это оставил вам Цзюйфу-цзюнь. Я не знаю, что внутри.
У Линчань на мгновение застыл, а затем сообразил, что Цзюйфу-цзюнь — его родной отец. Родной сын вернулся, а Цзюйфу-цзюнь отправил к нему Цзян Чжэнлю с одной лишь тусклой нефритовой табличкой. Видимо, он не слишком заботился о своем родном отпрыске.
Неудивительно, что в детстве он отдал его на воспитание Чэнь Шэ.
Вспомнив о Чэнь Шэ, У Линчань с любопытством спросил:
— А иероглиф моего сюнчжана? Кто его даровал?
Когда Цзян Чжэнлю услышал этот вопрос, выражение его лица изменилось. Он кашлянул и предупредил:
— Не задавайте этот вопрос перед Чэнь-сяньцзюнем.
У Линчань не понимал почему, но все же покорно кивнул. Цзян Чжэнлю мягко дал ему еще несколько наставлений и только тогда ушел.
Спустилась ночь, и огромный дворец Даньцзю погрузился в безмолвный покой. Роща алых кленов пылала багрянцем и при свете фонарей казалась облаком заката.
У Линчань провозился целый день и, наконец, смог отдохнуть. Немедленно, не теряя ни мгновения, он погрузился в медитацию, чтобы с помощью связанной с ним врожденной божественной души тщательно исследовать состояние артефакта Сюаньсян Тайшоу на своем запястье.
Чтобы спасти его, Сюаньсян принял удар на свое духовное тело. В море сознания плавали тонкие следы чернильных линий. Похоже, ранения были серьезными.
К счастью, два иероглифа «Кунь» обеспечивали духовную силу, которая медленно собирала душу Сюаньсяна.
— Мобао?
Чернильная линия Сюаньсяна слегка дрогнула, но большей реакции не последовало.
У Линчань на мгновение задумался, затем решительно скрестил ноги на широком лежаке и достал траву Чжу-тяо. В нынешней ситуации лучше всего как можно скорее восстановить Золотое Ядро. Кончиками пальцев У Линчань высек искру духовного огня, выпарил из цветка травы Чжу-тяо крошечную каплю сока и привычным движением поместил ее в лин тай, в восьмой раз попытавшись собрать духовную силу.
К этой процедуре У Линчань уже привык до автоматизма. Он быстро ввел ци в тело и осторожно направил духовную силу в лин тай.
Разрушенное Золотое Ядро, подобно светлячкам, было разбросано по его лин тай. Под воздействием духовной силы его осколки стали медленно стягиваться к центру.
У Линчань сосредоточил ци в даньтяне[4], оставаясь непоколебимым. Внутренним взором он наблюдал за Золотым Ядром в своем теле, и на его еще детском лице не было и тени волнения.
Наконец, в тот самый миг, когда осколки были готовы соединиться, духовная сила внезапно рассеялась.
Выражение лица У Линчаня изменилось.
Золотое Ядро с грохотом взорвалось у него в лин тай. Тело У Линчаня резко дернулось, ци и кровь взметнулись, и он с силой выплюнул кровь.
… Восьмая попытка сформировать Ядро снова завершилась провалом.
Лицо У Линчаня побелело, в уголках губ алела кровь. Его прекрасное, словно выточенное из нефрита, лицо стало прозрачным, похожим на тающий снег. Полулежа на ложементе, он слабо дышал. Зловещие брызги крови на одежде напоминали темно-алый цветок.
После предыдущих семи неудачных попыток восстановить Золотое Ядро У Линчань считал, что ему просто не везет и такова воля небес. Теперь же, вернувшись в Демонические Руины, он наконец осознал, что, вероятно, проблема кроется в самой основе его практики.
Культиватор-демон с чистой кровью, следующий даосскому пути формирования Ядра… Неудивительно, что оно разлетается с треском на кучу осколков.
У Линчань вытер кровь с губ и начал размышлять. Нужно найти какого-нибудь демона-культиватора и спросить, как правильно практиковать.
У Линчань поднялся с лежака и, расстегивая пояс, направился во внутренние покои, но, не пройдя и нескольких шагов, он замер. Сюаньсян Тайшоу испустил слабый свет, и из глубин поднялся инстинктивный страх, словно на него уставился зверь.
У Линчань затаил дыхание и посмотрел по сторонам. Кругом стояла кромешная тьма. Фонари давно погасли. В пустоте словно зияла трещина, от которой, подобно светлячкам, струились призрачные фиолетовые клочья тумана.
В фиолетовом тумане зажглись несколько багровых точек. Вместе с приглушенным рычанием они постепенно соединились в несколько десятков красных точек, мерцающих и пристально смотрящих на У Линчаня.
Это были глаза.
Глаза демонических зверей.
Авторские комментарии:
У Кунь-кунь:
А? Разве я не дитя небесной удачи?
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Цитра (古琴) — древнейший китайский щипковый музыкальный инструмент, струнный, с корпусом-резонатором и без ладов, часто ассоциирующийся с ученостью, утонченностью и духовными практиками.
[2] Да-Чанлао (大长老) – Великий Старейшина.
[3] Лин Тай (灵台, líng tái) — Духовный дворец. В даосской алхимии и практике культивации метафорическое «место» в сознании, считающееся высшей обителью духа (шэнь), центром самоосознания и связи с Дао.
[4] Даньтянь (丹田, dāntián) — ключевое понятие в даосизме и китайской медицине, дословно «киноварное поле». Это энергетические центры в теле человека, где накапливается и преобразуется жизненная сила ци. Обычно выделяют три даньтяня: нижний (в животе, ниже пупка) — считается главным «хранилищем» ци и местом формирования Золотого Ядра у культиваторов; средний (в груди) и верхний (в области межбровья).
http://bllate.org/book/14899/1323612
