У Линчань не знал, что именно случилось с ним в детстве, но его кровь, память и татуировка «У» были запечатаны вместе. Теперь же стрела лука Тайпин разрушила печать в татуировке. За какие-то мгновения его янтарные глаза полностью стали кроваво-красными, и даже детские воспоминания начали проявляться, словно сквозь туман.
Однако в конце концов прошло слишком много времени, и У Линчань не очень хорошо помнил, как выглядел этот «старший брат». Лишь смутный силуэт и странная мысль: «Беги».
У Линчань не понимал ее смысла.
В этот момент огромный коршун издал клекот. Цзян Чжэнлю, неизвестно откуда, достал плащ из снежно-белой шкуры и мягко накинул его на плечи У Линчаню.
— Шао-цзюнь, терраса Пихань.
У Линчань посмотрел вниз.
На террасе Пихань снег шел круглый год. С высоты она казалась вырезанной из куска ледяного нефрита. За пределами залов простирался бесконечный бамбуковый лес, который даже среди рева ледяного ветра оставался изумрудно-зеленым и тенистым.
Огромный коршун с черными как смоль крыльями и темно-красным клювом, казалось, чего-то боялся. Он не желал приближаться к террасе Пихань и продолжал жалобно кричать, кружа в небе.
Сюнь Е с раздражением бросил:
— Спускайся.
Коршун, казалось, всхлипнул, все его тело долго тряслось (У Линчаня буквально подбрасывало от этой тряски) и только после окрика он, неохотно, наконец спикировал на террасу Пихань.
Коршун был размером с небольшую гору, и У Линчань не решался спрыгнуть вниз. Вместо этого он просто протянул руку к Сюнь Е, давая понять: «Помоги мне слезть».
Сюнь Е: «…»
Впервые в жизни Сюнь Е понял, что значит «задохнуться от ярости».
Со злобной усмешкой он подлетел по ветру, схватил У Линчаня за ворот и приподнял его.
Одеяния и золотые украшения У Линчаня были красивы, но в беспорядке. Стоило потянуть за ворот и слегка встряхнуть, как все зазвенело, словно в руке болтался мешок с монетами.
Сюнь Е поставил «мешок с монетами» на землю и фальшиво улыбнулся:
— Шао-цзюнь, прошу.
У Линчань бросил на него сердитый взгляд, но, учитывая его послушание, великодушно простил эту вольность.
На террасе Пихань уже ожидало немало людей. Едва У Линчань поднялся по нефритовым ступеням и вошел в зал, как ощутил на себе несколько взглядов, которые буквально пронзили его.
Не успел он среагировать, как несколько белых силуэтов внезапно метнулись к нему, словно стрелы, выпущенные из лука. Их взгляды, подобно острым ножам, изучали каждую черту лица У Линчаня.
Когда же взгляды упали на золотую печать «У» на его шее, присутствующие, наконец, сдавленно всхлипнули и, обливаясь слезами, принялись разглядывать У Линчаня, наперебой говоря:
— Шао-цзюнь! Небо сжалилось, шао-цзюнь наконец вернулся! Мы не подвели доверие цзюнь-шана, теперь можем умереть с миром!
— Это лицо! Прямо вылитая У-цзюнь!
— Владыка демонов милостив, это и вправду шао-цзюнь!
У Линчаня оглушил этот шум. В недоумении он смотрел на этих людей со странными лицами.
О чем они щебечут? Непонятно.
Сюнь Е, у которого на плече сидел коршун размером с ладонь, небрежно вошел в зал и с притворной улыбкой произнес:
— Какая трогательная сцена воссоединения. Шао-цзюнь скитался среди людей одиннадцать лет, но что-то я не видел, чтобы кто-то из вас отправил людей на его поиски!
Присутствующие прикусили язык.
Цзян Чжэнлю невозмутимо заметил:
— Шао-цзюнь вырос на террасе Пихань, но после его исчезновения разве Чэнь-сяньцзюнь не вел себя так, будто его это не касалось, сидя на своем высоком троне?
Сюнь Е холодно взглянул на него:
— Зверье Проклятых Могил яростно наступало. Если бы не Чэнь-сяньцзюнь, который в эти годы приложил все силы, чтобы переломить ситуацию, вы бы давно стали пищей для демонических зверей. Где бы у вас тогда нашелся рот, чтобы судить о Чэнь-сяньцзюне?
Среди толпы один пожилой старейшина, поглаживая бороду, произнес:
— Хм? Переломил ситуацию? С тех пор как цзюнь-шан Цзюйфу ушел в затворничество, а Чэнь-сяньцзюнь взял управление Куньфу в свои руки, на землях Проклятых Могил не прекращаются волнения. Совсем недавно демонические звери атаковали и уволокли десятки человек. Даже сын правителя окраинных земель, И Хань-цзюнь, пропал без вести.
Веко Сюнь Е дернулось. Большим пальцем он со щелчком выдвинул клинок своего длинного меча на дюйм.
— Бог демонов разгневался, вот и наслал недоброе, — важно продолжал старейшина. — Все эти годы в Куньфу царили страх и беспокойство. И лишь позавчера явилось небесное знамение, и зверье Проклятых Могил мгновенно утихомирилось!
Едва это было сказано, все взоры обратились к У Линчаню.
У Линчань: «?»
Люди яростно спорили, но наследник Владыки демонов У с запасом слов пятилетнего ребенка совершенно не понимал, что за птичью тарабарщину они несут. Его голова раскалывалась от шума, и он тихонько устроился сбоку, угощаясь сладостями.
Только он откусил сладость, как все снова обратили на него свои взоры. У Линчань с трудом проглотил душащий его кусок пирожного:
— А?
Что случилось-то опять?
Старейшина окинул взглядом лицо У Линчаня, усыпанное крошками, и его растерянно-безмозглое выражение. Помолчав, он громогласно провозгласил:
— Шао-цзюнь обладает чистейшей кровью, величав и благороден, выдается из толпы! Он тот, кого благословил Владыка демонов, и лишь шао-цзюнь достоин править Куньфу!
Сюнь Е: «…»
Цзян Чжэнлю: «…»
Кроме «чистейшей крови», какие другие слова хоть как-то соотносились с У Линчанем? Даже такой пристрастный защитник, как Цзян Чжэнлю, тактично промолчал.
Сюнь Е, тоже помолчав от изумления, мрачно произнес:
— Эр-чанлао[1] и вправду стар, и, похоже, слеп.
Второй старейшина в гневе ударил по столу, то ли от настоящего гнева, то ли от стыда:
— Едва шао-цзюнь вернулся, как зверье Проклятых Могил тут же утихло! На окраинах до сих пор тысячи демонических зверей, скованные его аурой, стоят на коленях! Разве это не грозная воля Бога демонов?!
У Линчань, наблюдая за перепалкой, продолжал жевать пирожное. Вкусно, кстати.
И когда ссора уже готова была перерасти в драку за столом, на террасе Пихань внезапно раздался звук циня.
— Дзиньннн!..
У Линчань выронил пирожное и, вздрогнув, поднял голову.
Что это так воет?!
Услышав этот звук, шумящая толпа мгновенно будто сдавленно затихла. Все опустились на колени и низко поклонились в сторону почетного места. Даже Цзян Чжэнлю, шептавший за спиной проклятия «собаке-узурпатору», склонил голову в поклоне.
У Линчань в недоумении уставился в ту сторону.
Из-за ширмы на террасе Пихань доносились звуки игры на цине. Однако музыка, которую извлекал этот мастер, была подобна демоническим визгам, проникающим в кости, невыносимо ужасной.
У Линчаня это измучило так, что в голове зазвенело. Он подумал, что даже самый праведный и благородный сын Будды из трех миров, услышав эту музыку, немедленно стал бы демоном.
Кто же это играет?
Из-за ширмы донесся неторопливый голос:
— Возвращение шао-цзюня — великая радость. К чему тут убийства и драки?
Сюнь Е с мрачным лицом вложил обнаженный клинок обратно в ножны и медленно подошел к ширме, где и замер, склонив голову.
— Чэнь-сяньцзюнь.
У Линчань приподнял бровь.
Тот самый дьявольский звук… Неужели эту музыку на цине играл Чэнь Шэ?
Мелодия циня обладала силой устрашения врагов. После первого же аккорда гвалт в зале стих полностью. Даже задиристый второй старейшина теперь походил на старого гуся с перехваченным горлом, не смея даже пикнуть.
Чэнь Шэ медленно заговорил:
— Зверье земель Проклятых Могил было запечатано тысячи лет. Еще при отце то и дело могущественные демоны пытались разрушить печать. Теперь же в Куньфу великий хаос. Эр-чанлао полагает, что это я, «недобрый», накликал бедствие?
Изначально в Куньфу было семнадцать старейшин, управляющих областями. Но Чэнь Шэ, будто убивая новогодних свиней, год за годом резал по несколько старейшин, и теперь их осталось всего семеро.
Эти семеро либо дрожали от страха, как перепела, и, едва завидев Чэнь-сяньцзюня, падали на колени, принимаясь усердно кланяться; либо, затыкая уши, не слыша мирской суеты, погружались в затворничество, не представляя никакой угрозы; либо, обладая огромным влиянием, упрямо вытягивали шеи и с трудом сопротивлялись Чэнь Шэ.
Очевидно, второй старейшина относился к последним. С трудом опираясь на посох, он поднялся, излучая готовность разбить голову о стену:
— Я лишь привожу факты. Что касается теории о крови…
Сюнь Е не выносил этих двух слов:
— Дерзость! Что за собачья чушь о крови?! Цзюйфу-цзюнь в свое время тоже завоевал трон Владыки демонов в битвах! Почему же, когда дело доходит до Чэнь-сяньцзюня, вы вдруг заговорили о чистоте крови? Хотите умереть — так и скажите прямо, не надо устраивать эти спектакли. Неужели вы и вправду считаете нашего Чэнь-сяньцзюня каким-то добряком?!
Чэнь Шэ: «…»
Второй старейшина не обратил внимания на гнев Сюнь Е и, повернувшись, попытался втянуть в спор У Линчаня:
— Шао-цзюнь, а вы что скажете?
У Линчань: «…»
«Что сказать? Что вообще здесь происходит?!»
За ширмой Чэнь Шэ вновь стал извлекать из циня дьявольские звуки. У У Линчаня от этой какофонии голова раскалывалась. Встретившись со взглядами присутствующих, полными то ли надежды, то ли ярости, он вспомнил слова Цзян Чжэнлю.
Сильнейший главенствует…
Как раз самое время проявить себя. Судя по обстановке, эти старейшины явно не хотят, чтобы Чэнь Шэ взошел на трон, вот и устроили весь этот сыр-бор.
Цзян Чжэнлю подмигнул У Линчаню.
У Линчань многозначительно кивнул.
Понял.
— Трон нового правителя… — запинаясь, начал У Линчань. — Сильный… хорош. Сюнчжан… самый… подходящий.
Звуки циня внезапно оборвались.
Весь зал замер в ожидании продолжения У Линчаня: слова «но…».
Но У Линчань не произнес слова «но».
… Он даже удивился, почему никто не подхватывает.
На террасе Пихань воцарилась мертвая тишина. Осознав, что У Линчань закончил, присутствующие слегка скривили лица. Даже всегда безошибочно просчитывающий ходы Цзян Чжэнлю изобразил изумление.
Бровь Сюнь Е дрогнула. Он почувствовал, как убийственная формация, уже давно активированная над террасой Пихань, медленно рассеивается, и усмехнулся уголком губ.
Этот сяо шао-цзюнь был глуп как пробка. Его бездумно выставили вперед как орудие Цзян Чжэнлю и других. Можно было подумать, он не проронит и пары фраз, прежде чем будет стерт в порошок этой убийственной формацией над головой.
Но вот формация уже была запущена, оставался последний шаг… а этот болван внезапно обрел мозги.
Из-за ширмы донесся тихий смешок. Мужчина, сидевший до этого у столика, наконец поднялся. Его высокий силуэт отразился на ширме с рисунком тушью, где соседствовали бамбук и клен, и он шагнул вперед.
У Линчань посмотрел на него и слегка остолбенел.
Небесный свод был темно-синим, словно отражая дымчатые дожди и синие горы. Чэнь Шэ был одет в длинный халат цвета индиго, расшитые узоры на котором У Линчань не понимал. Они казались живыми, извивающимися в складках темной ткани.
Но самым необычным было его лицо.
Чэнь Шэ держал глаза закрытыми, длинные густые ресницы опущены. От век до верхней части щек тянулись сложные узоры киноварного цвета, похожие на печать, сковавшую его глаза, зловещие и причудливые.
У Линчань на мгновение застыл, тупо уставившись на узоры на его глазах.
Внезапно.
Узоры, словно живые, дрогнули. Капля киновари мягко двинулась вниз…
… Как будто «взглянула» на него.
У Линчань вздрогнул.
Неужели Чэнь Шэ слепой? И в его детстве он был таким?
У Линчань не помнит.
Чэнь Шэ вовсе не был трехглавым шестируким исчадием ада, каким его описывали слухи. Напротив, его манера держаться была даже чрезмерно учтивой, статная фигура напоминала благородного мужа, выращенного каким-нибудь известным праведным кланом по древним книгам.
У Линчань хлопнул ресницами.
Чэнь Шэ, хоть и был слеп, но каким-то образом безошибочно протянул руку в сторону У Линчаня, его поза была величавой и благородной:
— … Подойди.
На лице У Линчаня отразилось недоумение. Чэнь Шэ, кажется, произнес двойное обращение, которое У Линчань не совсем разобрал. Наверное, что-то вроде «ди-ди» (младший братик).
В памяти мелькнуло, что кто-то в прошлом звал его так же, тем же жестом и с той же интонацией.
У Линчань не боялся его. Он не видел, чтобы другие старейшины с испугом пытались его остановить. Вспыхнув красными рукавами с золотыми кленами, он, словно в детстве, легко подбежал к Чэнь Шэ.
Подойдя ближе, У Линчань понял, что Чэнь Шэ, кажется, непомерно высок. У Линчаню уже почти шестнадцать, среди сверстников он считался рослым. Но Чэнь Шэ он доставал лишь до плеча и вынужден был запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.
Чэнь Шэ склонил голову. Его глаза под запечатанными веками дрогнули, словно он «смотрел» на него чем-то незримым. В его голосе слышалась улыбка, словно он успокаивал ребенка.
— Помнишь меня?
У Линчань покачал головой, затем, подумав, кивнул и, сжав два пальца, показал:
— Помню… вот совсем чуть-чуть.
— А помнишь, как меня называл?
— Помню. А-сюн.
Услышав это обращение, которое используют только дети, ресницы Чэнь Шэ дрогнули. Он помолчал, а затем рассмеялся и протянул руку, чтобы погладить мягкие черные волосы У Линчаня.
— Хороший.
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Эр-чанлао (二长老) — «Второй старейшина», обращение по рангу среди старейшин (чанлао) в секте или клане.
http://bllate.org/book/14899/1323611
