Глава 43. Храм зажжённых ламп (14)
Насколько же на самом деле неразлучны настоящий Папа и его рыцарь-командор? Этим вопросом задалась даже храмовая монахиня.
Но стоило монахине произнести эту фразу, как Юй Фэйчэнь понял: прежнее его предположение было верным. Святой Сын и Папа действительно были знакомы. Не будь у него такой догадки, он бы и не подошёл так прямо к двери Святого Сына.
По всем правилам рыцарь-командор должен был следовать за Папой и по возможности не нарушать установленный порядок. Он всё же протянул руку и снял с воротника закладку в виде тернового цветка.
Однако Юй Фэйчэнь снова прицепил её обратно и сказал:
— Сейчас он временно занят и послал меня вперёд.
После этих слов в глазах монахини мелькнуло выражение, словно она увидела спасителя:
— Шаньша говорила, что заметила в храме следы чужаков. Думаю, это вы приходили помогать Святому Сыну. Его Высочество как-то сказал, что только Папа Людвиг и рыцарь-командор Юй Фэй — его самые искренние друзья.
Юй Фэйчэнь кивнул:
— Проведи меня к нему.
Хотя был день, монахиня всё равно шла впереди со свечой в руках.
Пройдя под аркой, они оказались в переднем зале, где по центру в одну линию стояли четыре необычайно высокие свечи, а в самой середине пустовало место. Каждая свеча была почти в человеческий рост, воск ослепительно белый, пламя яркое. Пол здесь был выложен кристаллами. Под прозрачной плитой имелся ещё один ярус, где полыхали ослепительные огни. В сочетании с множеством люстр по стенам и на потолке этот свет действительно стирал абсолютно все тени.
Похоже, чтобы уберечь Святого Сына от нападения злых духов, храм постарался как следует.
Пройдя через передний зал, похожий на собор, они вышли к покоям Святого Сына. В центре просторной комнаты ослепительный свет свечей дугой, отдаляясь и приближаясь, окружал квадратную кристальную постель. На кристальной кровати лежал человек в белой мантии, видимо, сам Святой Сын. Юй Фэйчэнь подошёл ближе.
На постели лежал юноша лет семнадцати-восемнадцати. На нём была ослепительно белая мантия с золотым узором солнца, волосы тёмно-красным водопадом спадали до плеч. Он спокойно лежал на сияющей кристальной кровати, с закрытыми глазами, словно просто спал.
Но с одной стороны его бледной шеи под углом торчал длинный чёрный железный шип, пробивший плоть насквозь и оставивший жуткую кровавую дыру. Края раны были выворочены, местами уже взялись коркой. Седовласая монахиня в белом осторожно вытирала Святому Сыну окровавленные губы и меняла пропитанные кровью ткани. Слёзы текли по её лицу. Это была та самая монахиня, которую они встретили молящейся на берегу озера.
— Шаньша, я привела рыцаря-командора Юя Фэя, — сказала сопровождавшая его шатенка. — Ты всё время не выходишь из храма, это ведь первый раз, когда ты его видишь.
Монахиня Шаньша взглянула на Юй Фэйчэня, будто узнала в нём одного из двух людей у озера. Печальные глаза были полны слёз.
Юй Фэйчэнь же смотрел на длинный чёрный железный шип, наискось пронзивший шею Святого Сына, и недовольно хмурился. Такой угол трудно было даже вообразить: шип мог войти только как очень длинный железный стержень, вонзённый с левой стороны в область талии, прошить почти все жизненно важные органы, затем, едва не задев сердце, идти дальше, вверх, протыкая горло и, наконец, выйти из правой стороны шеи сверху.
— Дайте мне посмотреть его рану, — сказал Юй Фэйчэнь.
Седовласая монахиня опустила голову и откинула покрывало на Святом Сыне.
Всё оказалось именно так, как он и предполагал. Это нечто вошло в тело под наклоном с левой стороны, в области талии. Но вот чем именно была нанесена рана, стало для него полным сюрпризом. Это был не железный шип и не чёрный железный прут, а железный подсвечник.
В храме подсвечники представляли собой поднос, из которого вверх поднимался литой железный штырь с острым концом. На него насаживалась свеча, и так её надёжно фиксировали. Сейчас же этот штырь насквозь пронзил их Святого Сына.
Видимо, в храме никто не решился вытащить эту штуку, поэтому вместе с железным шипом и подносом Святого Сына просто переложили на кровать. Впрочем, иначе и быть не могло: при такой ране стоило выдернуть штырь и внутреннее кровотечение убило бы его на месте.
Юй Фэйчэнь был человеком, которому трудно было сопереживать другим. И всё же, глядя сейчас на Святого Сына и на масштаб его повреждений, он ощутил странную внутреннюю ломоту, будто видел, как зубочистку загоняют под ноготь.
Седовласая монахиня вновь вытерла Святому Сыну кровь у рта. В свете свечей его кожа, обескровленная до предела, казалась почти прозрачной.
Юй Фэйчэнь приподнял одежду на его груди. Ему было всего семнадцать-восемнадцать, по сути ещё ребёнок. На руке были тяжёлые ожоги, на худой груди — сплошь синяки, от чёрно-фиолетовых до синеватых, и мелкие пятна точечных кровоизлияний, следы внутренних повреждений, запёкшихся под кожей.
— Что произошло? — спросил Юй Фэйчэнь.
— В то утро рассвело очень поздно… — заговорила шатенка-монахиня. — Под утро мы проснулись и увидели, что густая чёрная завеса в небе поднялась ещё выше. В сердце у нас было одно лишь беспокойство. Мы вышли во двор и стали молиться, глядя на небо. Святой Сын, как всегда, в переднем зале читал молитвы за Касаблан. Когда мы уходили, огромная свеча в центре зала выгорела только наполовину. Но Шаньша всё время беспокоилась о Святом Сыне. Посреди молитвы она обернулась и увидела, что огни в переднем зале почти все погасли.
Монахиня Шаньша подхватила:
— Я сразу же побежала туда, но из переднего зала вырвалась какая-то чёрная тень и растворилась снаружи, среди теней деревьев. Я поняла, что это тот самый злой дух, который, по легенде, появляется только во тьме. А когда я… когда я забежала в зал, там почти все свечи уже догорели, а Святой Сын…
У неё перехватило дыхание:
— Он уже был в таком состоянии, а подсвечник был опрокинут, валялся на полу. Повсюду были кровавые потёки, Святой Сын лежал без сознания.
Выслушав их, Юй Фэйчэнь тут же вспомнил те четыре гигантские свечи в переднем зале, каждая в человеческий рост. Естественно, они были насажены на огромные подсвечники, и как раз между четырьмя свечами пустовало одно место — не хватало одного подсвечника. Скорее всего, того самого, что теперь пронзал Святого Сына.
По их рассказу в воображении почти складывалась цельная картина.
Всегда залитый светом храм, в котором пламя свечей по какой-то причине вдруг гаснет. Злой дух, выступающий из тени, чёрные щупальца, подхватывающие тело Святого Сына, поднимающие его высоко вверх и с чудовищной жестокостью насаживающие на подсвечник.
Но если храм всегда так ярко освещён, злой дух вообще не должен был сюда проникнуть. Кто же тогда погасил первый огонь?
Под предводительством шатенки-монахини Юй Фэйчэнь вернулся в передний зал.
Храмовый зал был пуст, окна по периметру плотно закрыты, прятаться здесь было решительно негде.
— Их задули? — спросил он.
— Какие-то задули, какие-то догорели, — ответила монахиня.
— Когда вы уходили, до какого места догорела центральная свеча?
— Примерно до половины, поэтому мы и ушли спокойно.
Юй Фэйчэнь оглядел весь зал.
Уставившись на сияющий огнями купол и десятки тысяч свечей, он внезапно спросил:
— А как вы их зажигаете?
Если бы зажигать такое количество свечей одну за другой и поддерживать вечный огонь вручную, трудно представить, сколько сил это заняло бы.
Монахиня указала на металлические чёрные конструкции, прикреплённые к стенам для подъёма:
— Много лет назад наши предшественницы взбирались по ним и зажигали свечи по одной. Так было до тех пор, пока мы не обнаружили, что обитающие в здешних горах огненные ящерицы обладают чудесной магией. Если высушить их и растолочь в порошок, он помогает разжигать пламя.
С этими словами она достала из сумки маленький флакон, насыпала на ладонь горсть тёмно-красного порошка и разбросала его по стене. Порошок поднялся, как дымка, окутал всю стену. Монахиня зажгла спичку о чёрную металлическую раму и протянула её в облако.
С громким «вшух» в красноватой дымке вспыхнуло пламя, словно метеор, охватило всю стену, и в его завесе одна за другой загорелись все свечи. Через миг красный туман догорел, вспышка погасла, и на стене остались только уже пылающие свечи.
— Вот так мы можем зажечь всю стену сразу, — сказала монахиня.
Юй Фэйчэнь посмотрел на флакон с порошком, и в душе у него что-то шевельнулось.
— А если насыпать его больше?
— Ни в коем случае нельзя, — серьёзно ответила монахиня. — Свечи сгорят слишком быстро.
— Одолжи мне немного порошка и спичек.
— Конечно, — кивнула она и передала ему всё.
Осмотрев передний зал, они вернулись к ложу Святого Сына.
— Он всё это время был без сознания?
Монахиня ответила, что сразу после ранения Святой Сын ещё оставался в сознании, но из-за повреждённых голосовых связок говорить почти не мог. Он лишь попросил её любой ценой привести сюда Папу Людвига, и после этого уже потерял сознание.
Затем она добавила:
— Вчера священники провели для Святого Сына большое жертвоприношение. Хотя в конце его и сорвали, состояние Святого Сына всё равно немного улучшилось, кровь больше не сочится так сильно. Шаньша говорит, что вчера он едва-едва смог шевельнуть рукой и даже сжал её пальцы.
— А сейчас?
— Сейчас — нет. Он в жару, мы пытались его звать.
В голове у Юй Фэйчэня молнией пронеслись десятки мыслей.
В храме не осталось никаких действительно полезных следов, и ему приходилось опираться лишь на рассказы монахинь. Казалось, они твёрдо стояли на стороне Святого Сына, но дать ясные ответы не могли, оставалось только задавать вопросы один за другим.
Самый быстрый путь разгадать загадку покушения на Святого Сына — дать ему самому возможность заговорить. И, приди к нему ясное сознание, первым делом он наверняка попытался бы назвать того, кто его убил, и попросить помощи.
А монахиня сказала: вчера, после обряда, рука Святого Сына всё-таки немного шевельнулась.
Рука…
Как раз в этот момент кровь снова пропитала белую подкладку под его поясницей, и Шаньша сменила её, бросив грязную ткань в стоящий рядом ящик для отходов.
В голове у Юй Фэйчэня молниеносно мелькнула мысль. Он широким шагом подошёл к ящику, вывернул из него все использованные подкладки и принялся разворачивать их одну за другой.
— Что вы делаете? — удивлённо спросила монахиня.
Не тратя времени на объяснения, Юй Фэйчэнь стремительно разглаживал каждую тряпку. Из-за тяжести травмы этот ребёнок потерял слишком много крови, всё полотно было покрыто крупными и мелкими кровавыми пятнами.
Он думал: если Святой Сын хоть на миг приходил в себя, то оставить кому-то сообщение он мог только одним-единственным способом.
И в следующую секунду, на одной из расправленных подкладок, рядом с кровавыми пятнами резко выступили размазанные кровью черты.
Это были буквы этого мира. Написанное означало: «я».
Монахиня всё равно продолжала спрашивать:
— Что вы ищете?
И тут Юй Фэйчэнь вдруг кое-что понял и спросил:
— Вы умеете читать?
Монахиня растерянно покачала головой.
У него неприятно потяжелело на душе, но он продолжил перебирать тряпки, и, когда их оставалось уже совсем мало, наткнулся ещё на один окровавленный знак.
Это было слово «убили».
Нет, это был не один иероглиф, не простой глагол. Письменность этого мира различала времена, и связка означала прошедшее: «убили», «уже убили».
«Убили». «Меня».
Не хватало только подлежащего: кто его убил?
Юй Фэйчэнь продолжил поиски, но, перевернув все подкладки, так и не нашёл третьего символа.
Его взгляд потемнел.
— Это всё?
— Это за сегодня, — ответила монахиня.
— А вчерашние?
— Мы… отдали их стирать, — шёпотом призналась она. — Сейчас они сушатся во дворе.
В сушильном дворике подкладки действительно висели рядами, выстираны до ослепительной белизны. Труднейшим усилием воли Святой Сын вырвал для себя миг ясного сознания, оставил главное послание, а его первый, самый важный знак вчера попросту смыла безграмотная монахиня.
Нет, что-то было не так.
Вчера ведь приходили и другие искать истину о том, что случилось со Святым Сыном, — команда королевы.
— Вчера здесь были посторонние? — спросил он монахиню.
Монахиня на мгновение заколебалась.
http://bllate.org/book/14896/1333500
