В тот день был официальный выходной — день «отдыха и омовения»(1).
Чу Юй уже смутно помнил, как заснул прошлой ночью. Руки Цинь Чжэна были обжигающими, словно костер, и этот жар по кончикам пальцев проникал в самое сердце. Он пролежал в оцепенении большую часть ночи и, когда наконец поддался дремоте и вновь открыл глаза, за окном уже брезжил первый луч рассвета.
Чжэнь-эр всё еще спала, уткнувшись лицом ему в грудь — привычка и привязанность, сформировавшиеся с младенчества. Но не успел взгляд Чу Юя, устремленный на дочь, смягчиться, как он неизбежно наткнулся на господина Хоу.
Подбородок Цинь Чжэна покоился на макушке девочки; он крепко спал, прикрыв глаза. Его длинные и редкие ресницы были неподвижны, тонкие губы слегка сжаты. В этот миг его необычайно красивое лицо казалось безмятежным и нежным.
Чу Юй бесстрастно смотрел на Цинь Чжэна какое-то время, а затем бесшумно поднялся с постели.
Не желая беспокоить сон этой «пары» — большого и маленькой, — он умылся в одиночестве и, видя, что еще рано, отправился в кабинет. Нужно было распорядиться о таких бытовых мелочах, как подарки и визиты вежливости на этот месяц.
Управляющий дома Цинь давно изучил нрав Эр-е и в подобных делах не смел лукавить. Не дожидаясь распоряжений, он поспешил привести молодую госпожу Яо.
Цинь Яо была единственной родной сестрой Цинь Чжэна по линии законной жены. Она только что достигла возраста совершеннолетия (2) и всё еще жила в родительском доме, ожидая замужества.
— Второму брату мало вставать раньше петухов, зачем еще мучить людей ни с того ни с сего? — ледяным тоном бросила Цинь Яо. Вид у нее был заспанный, а в голосе сквозила подавляемая ярость.
Проигнорировав ее колкость, Чу Юй произнес:
— С сегодняшнего дня, всякий раз, когда я буду дома в выходной, ты будешь вставать в этот час. Будешь учиться у меня, как управлять внутренними делами поместья(3).
Гнев Цинь Яо вспыхнул мгновенно. Она вскинула подбородок, который из детского и округлого уже превратился в острый и точеный:
— Это еще на каком основании?
Кончики пальцев Чу Юя скользнули по нефритовым костяшкам счётов. Он спокойно ответил:
— Ты достигла возраста совершеннолетия. Близится пора замужества, пора бы и остепениться. Меньше ходи по пустякам из дома, сиди и учись тому, что пригодится(4).
Цинь Яо плотно сжала бледно-розовые губы:
— В поместье Хоу всё еще фамилия Цинь. Не второму господину Чу здесь указывать. Кого мне заводить в друзья — это вас не касается!
Чу Юй не хотел препираться с этой барышней и отрезал:
— Старшая госпожа Цинь, за эти годы вы выросли лишь в росте, но не в уме. Друзья? Эти знатные девицы считают вас подругой? Вы кого обманываете — меня или саму себя?
Слова Чу Юя, подобно ядовитой руке, сорвали с Цинь Яо последние остатки приличия. Поместье Чжэньбэй-Хоу пришло в упадок. Знатные дочери презирали её и никогда не звали с собой на прогулки, не говоря уже о настоящей дружбе.
Но как могла Цинь Яо смириться? Она была законной дочерью знатного дома, ее дед был прославленным генералом. При его жизни все эти девицы наперебой заискивали перед ней!
— Чу Юй! Ты... кем ты себя возомнил?! Какое право ты имеешь судить меня? — закричала она в ярости.
Чу Юй с сухим стуком отщелкнул холодную нефритовую костяшку на счётах:
— На том основании, что сейчас я — управляющий этого поместья. И на том основании, что твой брат ввел меня в этот дом, соблюдая все обряды «трех подношений чая и шести ритуалов»(5).
Цинь Яо рассмеялась от злости:
— Мой брат тебя никогда не любил! Больше всего на свете он ненавидит тебя! Он спит и видит тебя мертвым...
Рука Чу Юя дрогнула. Он вскинул бровь и произнес:
— С этого дня госпожа Яо не сделает ни шагу за ворота дома.
Главный управляющий поместья, поспешно склонившись, отозвался:
— Слушаюсь, Эр-е.
Лицо Цинь Яо побледнело:
— Ты... как ты смеешь!
Она набросилась на управляющего:
— Ты — слуга дома Хоу, как ты смеешь пресмыкаться перед чужаком!
Лицо управляющего тоже помрачнело. Госпожу Яо слишком баловали в детстве, и теперь она совершенно не понимала расстановки сил. Эр-е — настоящий глава дома. Он заставляет её учиться хозяйству, чтобы после свадьбы она смогла управлять домом мужа. Он ограждает её от «знатных подруг», потому что упадок дома Хоу — свершившийся факт, и попытки втиснуться в высший свет принесут ей лишь насмешки.
Но в глазах Цинь Яо это выглядело как издевательство Чу Юя, который запрещает ей общение с аристократией.
В глазах Чу Юя застыл лед, он продолжал говорить беспощадно:
— Тебе лучше учиться прилежно. Ты должна понимать, в каком положении сейчас находится поместье.
Цинь Яо холодно усмехнулась:
— Положение поместья? Всё это — благодаря вам! Если бы не ваши интриги, мой брат давно стал бы великим сановником. Это вы разрушили его карьеру, вы уничтожили наш дом!
Чу Юй искривил губы в улыбке:
— Тем более тебе стоит усвоить: здесь всё решает моё слово.
Его улыбка была лишена тепла. Когда он обвел Цинь Яо взглядом, та почувствовала пронизывающий холод и невольно задрожала.
Чу Юй вдруг подумал, что Цинь Яо — всего лишь девчонка пятнадцати-шестнадцати лет. Пусть вздорная и заносчивая, но не безнадежная. Если она отбросит предубеждения и поучится у него пару лет, то сможет стать настоящей благородной дамой. И тогда он найдет ей достойного мужа из порядочной семьи.
Но сейчас было важно сломить её гордыню и беспокойный нрав.
Чу Юй шаг за шагом приблизился к Цинь Яо и, глядя на неё сверху вниз, ледяным тоном произнес:
— Если будешь слушаться и не станешь перечить, я не обижу тебя в будущем. Но если продолжишь гнуть свою линию... — его голос внезапно стал резким и властным. — Я выдам тебя замуж в семью безродных «грязных ног» (6), в дом, где полно наложниц, и сделаю тебя там главной женой. Как тебе такая перспектива? Посмотрим тогда, спасет ли тебя твой никчемный брат-Хоу или твой дед, который уже много лет как в могиле.
Цинь Яо пошатнулась и в бессилии опустилась на пол, её лицо стало мертвенно-бледным. Она знала, насколько этот человек может быть жестоким: всё, что он обещает, он выполняет.
Чу Юй решил, что на сегодня хватит. У него пропало желание учить её бухгалтерии, пусть день поразмыслит. На улице уже совсем рассвело. Должно быть, Чжэнь-эр проснулась.
Он толкнул резную дверь... На пороге стоял Цинь Чжэн с Чжэнь-эр на руках.
Сердце, казалось, остановилось на мгновение. Воздух застыл в пугающей тишине. Чу Юй собрал все силы, чтобы встретить взгляд Цинь Чжэна. Как и ожидалось, в этих глазах были лишь ярость, отвращение и ненависть.
Раздался звонкий звук пощечины. Чу Юй отвернул лицо, пошатнулся и ухватился за дверной косяк.
В груди Цинь Чжэна полыхал пожар, обжигая всё тело. Утром он немного поиграл с дочерью, и та настояла, чтобы они пошли завтракать вместе с папой. Он не хотел расстраивать её и привел в кабинет. Но в тот момент, когда он подошел к двери, он услышал эти ядовитые угрозы в адрес своей родной сестры.
— Папочка! — Чжэнь-эр разрыдалась, протягивая руки к Чу Юю.
Плач дочери привел Чу Юя в чувство. Щека горела от боли, зрение затуманилось, но он медленно выпрямил спину. Скрыв глубоко внутри вспышку боли, он посмотрел на Цинь Чжэна невозмутимым взглядом.
Цинь Яо тоже пришла в себя и бросилась в объятия брата, захлебываясь слезами:
— Брат! Брат!..
Удерживая обеих — маленькую и большую — девиц дома Цинь, Цинь Чжэн чеканил каждое слово:
— Я, Цинь Чжэн, еще жив. И в этом поместье последнее слово за мной.
Чу Юю хотелось рассмеяться, но малейшее движение губ отзывалось резкой болью. «Его слово»? Как бы он решал, если бы не Чу Юй, который увел поместье из-под удара, заставив всех склонить головы и жить тихо? Теперь от поместья не осталось бы и праха. А его глупая сестра из тщеславия лезет в пасть к хищникам высшего света.
Цинь Чжэн развернулся, чтобы уйти, но в последний миг не выдержал и спросил вполголоса:
— Чу Юй, ты... с таким же мерзким лицом тогда выгнал Хань-и?
В голове Чу Юя зашумело. Он резко вскинул голову, его сердце словно бросили в прорубь, губы побелели. Спустя вечность он услышал свой голос, в котором едва угадывались слезы:
— Нет...
Взгляд Цинь Чжэна был холодным как лед. Чу Юй почувствовал, как каждый вдох дается с трудом. Он медленно приподнял острый подбородок, и его губы растянулись в ослепительной, невероятно красивой и жуткой улыбке. Подобно змее, выпускающей жало, он выплюнул:
— С Мэн Хань-и я обошелся куда более жестоко(7).
Костяшки пальцев Цинь Чжэна хрустнули так, будто готовы были сломаться. В его глазах читалась нескрываемая жажда убийства.
Но Чу Юй уже погасил улыбку и небрежно добавил:
— Завтра мне нужно быть во дворце. Советую господину Хоу трижды подумать: если Император спросит о следах на моем лице, сможет ли вся ваша семья выдержать гнев Сына Неба? Ведь в этом доме всё решает Хоу-е, а я, Чу Юй, здесь никто, верно?
Цинь Чжэн внезапно почувствовал слабость. Эта змея перед ним всегда была такой: он ненавидел её до глубины души, но не мог коснуться её ядовитых клыков.
---
Примечания:
(1) «...день «отдыха и омовения» (休沐/xiūmù) - дословно означает «сделать перерыв, чтобы помыться».. Этот термин — прекрасный пример того, как одно слово может подсветить целую эпоху. В древнем Китае государственные служащие (чиновники) буквально «жили на работе». В эпохи Хань, Тан и более поздние периоды чиновники высокого ранга (как наш Чу Юй, который является действующим сановником при дворе) жили в казенных резиденциях при своих министерствах. Они работали несколько дней подряд, не возвращаясь домой. В определенные периоды истории существовало правило: после пяти дней службы чиновнику полагался один выходной день, чтобы он мог вернуться домой, повидаться с семьей и — самое главное — привести себя в порядок. Гигиена в древнем Китае была вопросом государственного престижа. Сановник императора не мог пахнуть потом или иметь неопрятные волосы. Поэтому официальный выходной назывался именно «днем омовения». Упоминание «дня отдыха и омовения» подчеркивает, что Чу Юй — человек системы. Он живет по строгому календарю империи.
(2)«Она только что достигла возраста совершеннолетия...»(及笄/jí jī/«цзицзи» - дословно «достигнуть возраста шпильки». Этот термин - важнейшая веха в жизни девушки в Древнем Китае. Если для юношей существовал обряд «совершеннолетия» (когда надевали шапку), то для девушек всё вращалось вокруг причёски. В возрасте 15 лет девочка официально признавалась взрослой девушкой. Проводилась торжественная церемония. Волосы, которые раньше носились распущенными или в детских пучках, впервые собирали в высокий «взрослый» узел. Самый важный момент — почтенная женщина из семьи (обычно мать или приглашенная гостья с хорошей репутацией) закалывала волосы девушки шпилькой цзи. Девушке давали «второе имя» (字 — цзы), показывая, что она теперь — полноценный член общества. Сразу после обряда цзицзи девушка считалась официально готовой к замужеству. Шпилька в Китае — это символ чести. Если девушка была помолвлена, она носила шпильку определенным образом. Если же она совершала постыдный поступок, это называлось «потерять шпильку» или «опозорить шпильку». Если девушка к 20 годам всё еще не вышла замуж, обряд цзицзи могли провести повторно или в более торжественной форме, но это считалось тревожным звоночком.
(3)«учиться как управлять внутренними делами поместья» (中馈 /zhōngkuì/чжункуй) - дословно «приготовление пищи внутри». В древнем Китае это термин для обозначения управления домашним хозяйством, который был обязанностью главной жены. Чу Юй, заставляя Цинь Яо учить «чжункуй», фактически выполняет роль её матери или старшей наставницы, что подчеркивает его статус «законного супруга» (пусть и мужчины).
(4)Когда Чу Юй говорит, что Цинь Яо «достигла цзицзи», он не просто напоминает о возрасте. Сразу после обряда цзицзи девушка считалась официально готовой к замужеству. Чу Юй напоминает ей: «Твоё детство закончилось, ты теперь — товар на брачном рынке, и твоё поведение определяет твою цену». Поскольку их мать мертва, проводить обряд и наставлять девушку должен кто-то другой. Чу Юй фактически берет на себя роль «старшего», который должен подготовить её к роли хозяйки дома. Ирония в том, что Цинь Яо ведет себя как ребенок (капризничает, гуляет с подругами), хотя по закону и обычаям она уже должна обладать достоинством взрослой женщины.
(5)«...соблюдая все обряды «трех подношений чая и шести ритуалов»(三茶六礼/Сань-ча лю-ли) - полный цикл традиционных свадебных обрядов. Чу Юй напоминает, что он не просто «сожитель», а официально признанный член семьи, чей брак был заключен по всем канонам. Это его легитимная власть.
(6)«Я выдам тебя замуж в семью безродных «грязных ног» (泥腿子 - nítuǐzi) - пренебрежительное название крестьян, чьи ноги всегда в грязи от работы на поле. Для аристократки Цинь Яо выйти замуж за «грязные ноги» — судьба хуже смерти. Это высшая степень социальной деградации.
(7)Мэн Хань-и (孟寒衣) - судя по реакции обоих героев, это «белый лунный свет» Цинь Чжэна или кто-то, кого он любил. Имя «Хань-и» (寒衣) означает «Зимняя одежда» или «Одежда для холодов», что придает персонажу оттенок чего-то бережно хранимого.
http://bllate.org/book/14870/1354570
