Филиалы павильона Линьлан широко раскинулись на севере и юге страны, а их ежегодные аукционы были поистине грандиозным событием. Место проведения аукциона менялось каждый год: иногда он проходил в Цзяннани, иногда в Хайбэе, а нынешний должен был состояться в городе Люгун. Но независимо от места проведения, люди из всех слоев общества – от высокопоставленных лиц до простых горожан – съезжались к месту проведения, желая принять в нем участие.
Те, кто никогда не был на таких аукционах, ошибочно полагали, что на них продавалось множество бесценных сокровищ и дорогих вещей. На самом же деле, хотя на аукционе и в правду порой продавались такие сокровища, но их было исключительно мало. В основном лотами аукциона становились редкие, ценные травы или книги, которые считались давно утраченными, а порой и вовсе специи или драгоценные камни из Западных регионов. Для тех, кому не нравилось путешествовать по всей империи в поисках этих вещей, аукцион, по сути, стал неким аналогом специализированного и хорошо укомплектованного рынка. И то, что со временем такие аукционы стали весьма популярны, было неудивительно.
Павильон Линьлан был крупным предприятием, и их мощная поддержка и влияние означали, что даже представители цзянху не решились бы их провоцировать. Иногда случались небольшие беспорядки, но крупных инцидентов никогда не было. Их ежегодные аукционы всегда проходили гладко.
Однако этот год, казалось, был обречен стать исключением.
Когда павильон Линьлан решил провести аукцион в городе Люгун, многие люди начали роптать. Город Люгун не был ни богатым районом Цзяннани, ни хорошо известным городом, как тот же Дасин. Он служил связующим звеном между востоком и западом, но только потому, что торговцам приходилось проезжать сквозь него, когда они въезжали в Западные регионы или покидали их. Ко всему прочему, город находился в непосредственной близости к Тюркскому каганату, и в нем, кроме ветра и песка, ничего не было. Изнеженная знать весьма неохотно приезжала в Люгун, поэтому количество посетителей аукциона в этот раз было немного меньше, по сравнению с предыдущими годами. Большинство из них были из цзянху. Много было и торговцев с севера и юга, а также купцы из Западных регионов с высокими переносицами и глубоко посаженными глазами, которые вели за собой верблюдов, нагруженных мешками, полными товаров.
Сегодняшний инцидент произошел прямо у входа в филиал павильона Линьлан в Люгуне. Едва группа людей успела выйти из здания филиала, как некто, вооруженный мечом, вылетел из толпы и напал на молодого человека, идущего во главе группы. Они вступили в схватку, и нападавший был убит. В этот момент не пойми откуда выбежала неизвестная женщина и, бросившись к мертвому мужчине, принялась рыдать, обвиняя молодого человека в убийстве ее старшего брата.
Все это происходило на глазах у толпы, и убийца, и убитый оказались быстро окружены людьми, не в силах покинуть место трагедии. Охрана прибыла очень быстро, однако, увидев, кто был убийцей, они направились прямиком к судье Чжао, который, в свою очередь, попросил позвать Фэн Сяо.
Когда Фэн Сяо прибыл к месту происшествия, труп все еще не убрали. Молодая девушка, громко рыдая, прижимала к себе безжизненное тело. Когда она увидела пару черных сапог, остановившихся перед ней, она подняла голову. Ее полные слез глаза были очень трогательными, а выражение лица – печальным, в нем не было и намека на притворство.
Но взгляд Фэн Сяо лишь слегка скользнул по ней, прежде чем остановиться на молодом человеке, стоявшем рядом.
– Вы убили его? – спросил Фэн Сяо.
Выражение лица молодого человека застыло. Он явно не хотел отвечать на этот вопрос, но было столь же очевидно, что устрашающая аура Фэн Сяо давила на него.
Увидев это, судья Чжао поспешил вмешаться:
– Фэн-ланцзюнь* приехал к нам из столицы по приказу... – он взглянул на Фэн Сяо, желая сказать, что тот здесь из-за приказа бюро Цзецзянь, но он понятия не имел, хочет ли Фэн Сяо, чтобы его личность была раскрыта. Поэтому судья Чжао быстро изменил свои слова. – ...по приказу для расследования убийства посла Хотана. Он здесь специально, чтобы помочь, – затем он повернулся к Фэн Сяо. – А это Вэнь Лян, старший хозяин павильона Линьлан. Фамилия покойного - Ин, полное имя Ин Уцю. Он с равнины Гуанчжун. А эта молодая госпожа – его сестра.
*Ланцзюнь (蓝君) – общий термин для обозначения должностных лиц и детей богатых семей. Вежливое обращение к человеку, к которому хотят выказать уважение.
Вэнь Лян, казалось, увидел возможность защитить себя. Он шагнул вперед, сложив ладони в приветствии:
– Меня зовут Вэнь Лян. Пожалуйста, позвольте мне рассказать, что произошло. Как только я со своим помощником вышел на улицу, появился этот человек и попытался меня убить. К счастью, в юности я изучал некоторые приемы из боевых искусств и сумел отбиться от него. Мне просто повезло, что я избежал травм. Но по какой-то причине он упал замертво. Но это не моих рук дело.
– Все здесь видели, как ты средь бела дня дрался с моим братом! – в гневе закричала девушка. – Ты ударил его и убил. Убийца должен заплатить своей жизнью! Что скажешь в свое оправдание?!
В отличие от девушки, Вэнь Лян казался почти спокойным:
– Этот человек напал на меня первым. Я всего лишь защищался, и удары, которые я нанес, не были смертельными. После осмотра тела, все встанет на свои места.
– Если бы ты не погубил нашего отца, стал бы дагэ* жертвовать своей жизнью в попытке убить тебя?
* 大哥 (dàgē) – Слово, означающее «самый старший брат». Оно также может использоваться как вежливое обращение к человеку, который старше тебя, независимо от родственных отношений
– Клевета и вранье! Когда это я погубил вашего отца? Госпожа, вы обратились не по адресу. Это шутка какая-то?! – нахмурился Вэнь Лян.
– Вэнь Лян, я узнала бы тебя, даже если бы ты превратился в пепел! – с ненавистью посмотрела на него девушка.
Очевидно, здесь была скрыта какая-то история, но Фэн Сяо не собирался устраивать допрос посреди улицы. Он махнул рукой и приказал доставить всех, кто имеет к этому отношение, в уездную управу.
Девушка отказалась оставить тело своего брата, и двум буи* пришлось ее оттаскивать. Когда ее уводили, она бросила на Вэнь Ляна налитый кровью взгляд, на ее лице отчетливо проступила ярость. Если бы мстительные духи существовали на самом деле, она, скорее всего, размозжила бы себе голову о колонну, а затем с ревом восстала из мертвых, чтобы заставить Вэнь Ляна заплатить своей жизнью.
*напомню, в древнем Китае буи занимались арестом людей
Однако Вэнь Лян даже не взглянул на нее. Он подошел к Фэн Сяо и поклонился:
– Господин Фэн, могу ли я поговорить с вами?
– Прошу.
– В последние годы павильон Линьлан процветает, и неизбежно будут люди со злыми умыслами. Я пользуюсь благосклонностью главы семьи и теперь выполняю обязанности старшего хозяина. Навлечь на себя неприятности в такой ситуации стало гораздо проще. Но я верю, что Фэн-ланцзюнь и судья Чжао рассмотрят это дело по всей справедливости закона.
– Этот инцидент произошел в городе Люгун, так что он находится в ведении уездного судьи. Можешь рассказать это ему, а не мне.
К этому времени труп уже убрали, оставив на земле только пятно крови, которое на солнце быстро потемнело и высохло. Легкий ветерок пронесся мимо уха Фэн Сяо. У него были отличные рефлексы, и он практически в то же мгновение отскочил в сторону. Что-то мелькнуло, и сверкающая игла, чуть не задев его нос, метнулась к Вэнь Ляну, находившемуся всего в нескольких шагах от него. Вэнь Лян ничего не заметил: его навыков может и хватило, чтобы отразить открытое нападение, но он был не способен заметить такую скрытную атаку.
Реакция Фэн Сяо последовала незамедлительно: он взмахнул рукавом, и игла со стуком упала на землю.
Вэнь Лян увидел, что Фэн Сяо замахнулся рукавом в его сторону, и подумал, что тот пытается его ударить. Он отшатнулся, и потрясенно выдохнул:
– Ты!
– Посмотри вниз, – сказал Фэн Сяо.
Вэнь Лян взял себя в руки и опустил взгляд. На земле лежала бледно-голубого цвета игла. Вероятно, она была отравлена. Страх сковал его сердце, и, подняв глаза, он увидел, что Фэн Сяо внимательно изучает его.
– Я не знаю, кто ненавидит меня так сильно, что хочет видеть меня мертвым! – с горькой улыбкой произнес Вэнь Лян.
– Доставьте его в уездную управу. Позже я сам его допрошу, – повернувшись к уездному судье Чжао, сказал Фэн Сяо.
– Но я не преступник... – нахмурился Вэнь Лян.
– Все, кто замешан в этом деле, считаются подозреваемыми, – хладнокровно прервал его Фэн Сяо. – А виновны они или нет, будет установлено после того, как я их допрошу.
– Но я должен присутствовать на завтрашнем аукционе!
– Разве у тебя нет никаких подчиненных? Если так, то павильон Линьлан можно закрывать прямо сейчас!
Слова Фэн Сяо звучали властно, и Вэнь Лян не нашелся, что возразить. Он мог лишь обиженно смотреть на Фэн Сяо. Но когда тот собирался добавить что-то еще, кто-то сбоку с усмешкой перебил его:
– Ведешь себя высокомерно только потому, что прибыл из столицы? А если я не позволю тебе арестовать его. Что ты будешь делать?
Фэн Сяо медленно повернул голову и посмотрел на говорившего. На его лице сияла улыбка, однако, взгляд был острым, как у орла, способным пригвоздить человека к месту, лишив его всякой грубости и нахальства.
– А ты еще откуда взялся? – спросил Фэн Сяо, как будто только что заметил его.
Столкнувшись с непочтительным отношением Фэн Сяо, мужчина буквально взбесился, а его лицо исказилось от ярости:
– Я из дворца принцессы Лэпин! Только не говори, что ты о ней ничего не слышал! Если у тебя хватит смелости, сообщи свой титул и имя. Как только я вернусь в столицу, я попрошу принцессу поговорить о тебе с императором!
«Из дворца принцессы Лэпин» – означало, что этот человек был всего лишь ее слугой. В наши дни никто не мог ударить собаку, не выяснив сначала, кто ее хозяин. Если хозяин был обычным человеком, проблем не возникало. Но принцесса Лэпин, Ян Лихуа, была не просто старшей дочерью Его Величества, она также была императрицей предыдущей династии. С восшествием Ян Цзяня на престол, династия Суй сменила династию Чжоу. Ян Цзянь лишил мужа своей дочери трона и низвел ее из императриц в принцессы.
Ян Лихуа была строгим блюстителем социальной иерархии. Узурпация власти ее отцом стала для нее большим ударом, но, в конечном счете, она была всего лишь дочерью и ничего не могла с этим поделать. Стремясь загладить свою вину, Ян Цзянь и его жена души в ней не чаяли и шли ей на уступки даже больше, чем своим собственным сыновьям. Император и императрица были готовы простить принцессе все, кроме открытого восстания. Обращение к принцессе иногда оказывалось более эффективным, чем обращение в шесть министерств.
Принцесса Лэпин получала часть от прибыли павильона Линьлан и, естественно, стала его защитным щитом. Услышав ее имя, любой кто хотел создать проблемы павильону Линьлан, отступал, и это не говоря уже о других знатных семьях, стоящих за павильоном.
Но когда Фэн Сяо услышал, как мужчина произнес имя принцессы Лэпин, он не только не съёжился от страха, но даже приподнял бровь. Его изящно изогнутые глаза таинственно замерцали, когда он сверкнул лучезарной улыбкой:
– Меня зовут Фэн Сяо, из бюро Цзецзянь. Разве это имя не ласкает слух?
В тот момент, когда слуга принцессы услышал слова «бюро Цзецзянь» и «Фэн Сяо» вместе, его лицо побледнело, а самодовольство полностью исчезло. Теперь он выглядел так, будто увидел привидение. Если бы он мог, он бы отрастил крылья и улетел как можно дальше
http://bllate.org/book/14833/1320826
