Мелодия соны всё ещё разносилась в воздухе, а окружающие картины, словно песчинки, начали медленно таять — иллюзия заканчивалась.
Му Гэшэн совершенно остолбенел.
Человека с таким характером и жизненным опытом по-настоящему потрясти мало чем можно. За две жизни случаев, когда он терял дар речи, по пальцам пересчитать.
Даже когда он вошёл за ворота Чэнси и столкнулся с призрачным войском, его первой реакцией было не изумление, а вопрос «как решать». Это, по сути, инстинкт, выработанный на поле боя: при столкновении с неожиданностью нельзя давать волю чувствам, потому что одного мгновения замешательства может хватить, чтобы погибнуть.
Но сейчас Му Гэшэн оказался в очень тонком положении — кроме как таращиться в ступоре, он, кажется, ничего не мог сделать.
Он попытался сложить ключевые слова в голове в единую картину: он, Чай Шусинь, свадьба.
Они с Чай Шусинем поженились. Чай Шусинь на нëм женился.
Они поженились несколько десятилетий назад.
Когда они поженились, он ещё был мёртв.
И самое главное — Чай Шусинь ничего ему не сказал, вот так скрывал от него годами.
…
Чёрт, как же так вышло?
Му Гэшэн подумал: а бывает ли такое, что в загробный брак одну из сторон обманом втягивают?
— Лжемонах! — крикнул он. — Выходи, обещаю, не убью.
Из глубины иллюзии донёсся хохот, и выпрыгнула призрачная фигура в монашеской рясе.
— Умный внучек, как ты догадался, что я здесь?
— Очевидно же, — ответил Му Гэшэн. — Моя глупая дочка сказала, что эту иллюзию оставил мне Третий. Но в ней нет и следа его присутствия, значит, ты здесь намудрил.
Сейчас его одолевали сомнения относительно устройства монет Горного Духа. Казалось, внутри хранятся воспоминания, но в то же время они словно ведут в другое время и пространство. Всё, что произошло в Лестнице Инь-Ян, стояло перед глазами как наяву. Когда он спас Чай Шусиня — это было реальностью или очередной иллюзией?
Хотя он не понимал, что к чему, но знал: маленький послушник наверняка знает всё. Этот хитрый лис утаил от него немало.
Му Гэшэн засучил рукава. Маленький послушник почуял неладное.
— Что ты задумал?
— Убийство учителя, — кратко ответил Му Гэшэн. — Вы сами расскажете, или мне выпытывать?
— …У меня сейчас нет физического тела, внучек. Так ты меня не убьёшь.
— Я знаю. Так даже удобнее, а то если бы вы умерли, у кого бы я спрашивал? — Му Гэшэн лучезарно улыбнулся. — Я давно уже никого не бил в своё удовольствие.
— Внучек, твоë бесстыдство — истинная гордость Врат Небесного Исчисления.
— Ну что вы, всё благодаря учителям, я лишь продолжаю традиции и приумножаю их, — ответил Му Гэшэн. — Так каково ваше решение?
— Сдаюсь, — маленький послушник поднял руки вверх. — Я всё расскажу.
— Говорят, что монеты Горного Духа создал Фу Си, и в них сокрыта бескрайняя мощь. Можно сказать, это фундамент Семи Школ и основа всех глав Школ, — начал маленький послушник. — После смерти каждого Тяньсуань-цзы его душа возвращается в монету и превращается в ту самую бескрайнюю энергию.
— Это я знаю, — перебил Му Гэшэн. — Без предыстории, сразу к делу.
— Нынешняя молодёжь совсем не имеет терпения, — маленький послушник вздохнул. — Я тоже был одним из Тяньсуань-цзы. Могу сказать тебе: Школа Небесного Исчисления передаёт лишь методы гадания с помощью этих монет. Что касается их истинной природы — мы не постигли её до конца.
Му Гэшэн нахмурился:
— Что это значит?
— Это значит, что и я не могу дать тебе вразумительного объяснения, — ответил маленький послушник. — Моя душа долго скиталась в монетах и действительно заметила кое-что странное. Слышал ли ты одну фразу?
— Какую?
— «В горчичном зерне вмещается гора Сумеру».
Это буддийская истина: горчичное зерно — крошечное семя, Сумеру — огромная гора. Но в буддийском учении о пустоте и чудесном бытии в пространстве размером с горчичное зерно может поместиться гора Сумеру, и не только она, но и три тысячи великих миров.
Как у Шекспира: «Я мог бы замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царём бесконечного пространства».
Му Гэшэн, кажется, начал понимать, что имел в виду маленький послушник.
— …Ты хочешь сказать, что в каждой монете Горного Духа заключён целый мир?
— Это лишь метафора, — сказал маленький послушник. — Но в монетах скрыта бескрайняя мощь, и, возможно, эта мощь — не просто энергия, а нечто более сложное. Иллюзии, которые ты видишь через монеты, — возможно, это и впрямь иллюзии, а возможно, монеты — это дверь, через которую ты попадаешь в другое пространство и время. А может, ты и правда попал внутрь монеты Горного Духа, а там — другой мир.
— Это слишком, блядь, невероятно, — сказал Му Гэшэн. — Ты что, писатель-фантаст?
— Я человек, отрёкшийся от мира, и в буддийском учении это объяснимо. — Маленький послушник мягко улыбнулся. — Мириады гор Сумеру, мириады солнц и лун — это называется «три тысячи великих миров». В них — три тысячи прошлых жизней и три тысячи будущих. То, что ты видел, — лишь одно из них.
Так он спас Чай Шусиня или нет?
— Внучек, ты немного зациклился. — Маленький послушник вгляделся в лицо Му Гэшэна. — Зачем так заморачиваться? Даже в одном семени бодхи сокрыты тысячи тайн, и даже Тяньсуань-цзы не может постичь их все. Самый важный человек сейчас рядом с тобой — разве этого мало?
Мало? Даже слишком. Мало того что мало, ещё и собачья чушь. Му Гэшэн спросил:
— Тогда скажи: из всего, что я видел в иллюзии, что было правдой?
— Что есть правда? Что есть ложь? — протянул маленький послушник. — Всё сущее хранит в себе закон, как сон, как иллюзия, как пузырь, как тень, как роса и как молния...
Му Гэшэн, потеряв терпение, вскочил и отлупил этого лысого, который читал ему проповеди.
— …Кое-что из того, что ты называешь правдой, — правда. — На этот раз маленький послушник присмирел, держался за голову и жалобно смотрел. — Хотя монеты Горного Духа очень загадочны, в них есть свои правила. Например, вошедший в иллюзию может касаться только неживых предметов, и всё в иллюзии обязательно связано с ним самим. Иными словами, раз ты это видел, значит, это действительно произошло. Чай Шусинь действительно сжёг Пэнлай, убил Хуа Бучэна, тяжело ранил Линь Цзюаньшэна, — он помолчал и добавил: — А потом ещё и женился на тебе.
Му Гэшэн: «…»
— Но в правилах есть и лазейки, или, вернее, эти лазейки — тоже часть загадки. Невероятные события, которые ты пережил в монете, — и правда, и ложь одновременно. Они действительно могут повлиять на будущее.
— А если бы я не прыгнул в Лестницу Инь-Ян…
— Тсс. — Маленький послушник поднял руку. — Нельзя говорить.
Во Вратах Небесного Исчисления есть правило: слова порождают переменные.
На этот раз он говорил серьёзно.
Му Гэшэн помолчал.
— Но это же, блядь, полный абсурд.
— Ты про монеты Горного Духа? Или про то, что ты жёнушка Чай Шусиня?
— … — Му Гэшэн молча засучил рукава.
— Ладно-ладно, шучу. — Маленький послушник поспешно замахал руками. — Ты, как нынешний Тяньсуань-цзы, не мог не замечать, что иногда кажется, будто не Тяньсуань-цзы управляет монетами, а монеты управляют им. Наследие Врат Небесного Исчисления не похоже на другие. У нас нет ни передаваемых из поколения в поколение тайных искусств, как у клана Яо или школы Мо, ни полузагробной природы, как у школы Инь-Ян, мы не ищем даосского бессмертия и не потомки священных птиц. Всё, на что мы можем положиться, — это сорок девять медных монет Горного Духа. Нет монет — нет и школы. По сути, каждый Тяньсуань-цзы в той или иной степени испытывал отторжение от них. Но сильнее всех — ты.
— Ты должен помнить, — медленно проговорил маленький послушник. — Мятеж войска Инь сто лет назад.
Сто лет назад, во время мятежа призрачного войска, Му Гэшэн просил Семь Школ о помощи в защите города: с одной стороны — подавить призрачное войско, с другой — отразить внешнего врага. Если бы Семь Школ согласились, древний город можно было бы спасти.
Но Семь Школ выдвинули условие: наступать или отступать — решать по гексаграмме.
Это шло вразрез со всем, во что верил Му Гэшэн. Монеты гадают о воле Небес, а он, военный, знал: когда государство разрушено, но горы и реки остаются, нужно бороться за жизнь в гиблом месте, тут уж не до веры в судьбу.
В итоге Семь Школ отступили и не стали воевать. Древний город пал, потери оказались огромны. Хотя призрачное войско подавили, он заплатил ещё более страшную цену.
Даже сейчас, вспоминая это, Му Гэшэн чувствовал холод. Семь Школ называют себя кормчими всех живущих, но на деле они прежде всего заботятся о собственном выживании. Мир гибнет, а они остаются безучастными зрителями и ещё прикрываются именем Небес.
— Такая штука лучше бы вообще не существовала, — пробормотал Му Гэшэн.
Маленький послушник хмыкнул:
— Ты так и подумал, и так и сделал.
Му Гэшэн: «?»
— Ты угадал. Монету, которую оставил тебе У Цзысюй, я действительно немного подправил. Он оставил тебе другое воспоминание, — маленький послушник почесал голову. — Но и то, что Чай Шусинь всё это время от тебя скрывал, — тоже не дело. Так что я самовольно вставил ещё один кусочек.
Он хлопнул в ладоши, и сцена вокруг резко изменилась. Они снова оказались в городском храме.
Сун Вэньтун колотил Чай Шусиня. Чжу Иньсяо стоял рядом и со всем тщанием уговаривал их прекратить.
Маленький послушник посмотрел на эту картину и усмехнулся:
— Вот что на самом деле оставил тебе прошлый Учан-цзы. Здесь — последняя правда.
— Кхм, кхм, Четвёртый. Хоть я и не знаю, когда именно ты увидишь это воспоминание, но думаю, необходимо кое-что объяснить. — У Цзысюй, что редко бывало, не пытался уладить конфликт. Он сидел на крыше с трубкой в зубах и крутил в пальцах монету Горного Духа. — Сначала о том, что сейчас происходит. Чай Шусинь неизвестно что натворил, но в итоге стал Лоча-цзы. Ещё он сжёг Пэнлай и убил Хуа Бучэна.
— Впечатляет, да? — У Цзысюй вздохнул. — Но есть кое-что ещё более удивительное. Он женился. Призрачным браком. На тебе. Да, ты не ослышался, невеста — ты. Второй, как узнал, просто взбесился. Мы по твоему плану отправились к роду Чжу, а потом как узнали, той же ночью примчались обратно с Террасы Восседающей Птицы. — Он указал трубкой на хаос во дворе. — Вон он, лупит человека. Чай Шусинь не сопротивляется. Но, по-моему, он ещё продержится. Если честно, я думаю, Второй злится не столько на то, что он на тебе женился, сколько на то, что его на банкет не позвали, — сказал У Цзысюй. — Может, он ещё и хотел устроить переполох в брачном покое. Не думай, что мы, братья, поступили не по-людски — вот так тебя продали. На самом деле Чай Шусинь очень даже порядочный. Знаешь, зачем он сочетался с тобой призрачным браком? Это связано с природой Лоча-цзы. Из-за его судьбы душа того, кто связан узами с Ракшасой, не рассеивается даже после смерти. Это противоречит тому правилу, что душа Тяньсуань-цзы после смерти рассеивается. Но если ему действительно удастся собрать твою душу, ты сможешь ожить. Мы, конечно, не знаем, сработает это или нет, но это хотя бы даёт надежду. Дальше, наверное, пройдёт много времени, и неизвестно, доведётся ли нам снова увидеться. Но мне кажется, Чай Шусинь готов тебя ждать. Лоча-цзы может жить очень долго.
У Цзысюй тихо проговорил:
— Честно говоря, мы со Вторым братом думали, что тебе не воскреснуть. Но у него получилось. Теперь у нас сo Вторым нет больше права голоса.
Он усмехнулся.
— Вообще-то мне интересно, когда это он на тебя запал. Но ты наверняка и сам не заметил, с таким-то характером. Даже мы не замечали, ай да молодец из семьи Яо, тихо делает своё дело.
— Короче, мы, родня со стороны невесты, этот брак одобряем. — У Цзысюй показал большой палец. — Это не мы такие непорядочные, просто уж больно хороший выкуп даёт сторона жениха.
С улицы донёсся голос Сун Вэньтуна:
— Третий, хватит болтать! Иди сюда, дело есть!
— Иду-иду. — У Цзысюй спрыгнул с крыши, отряхнул одежду. — Ты уже закончил?
Сун Вэньтун фыркнул. Он и правда не жалел сил. У Цзысюй впервые видел Чай Шусиня таким — с подбитым глазом, в синяках. Но тот ничего не сказал, только вытер кровь с губ.
Чжу Иньсяо, уговаривая их, до того охрип, что выдохнул струю пламени и прожёг плитку на полу.
Чай Шусинь проговорил бесстрастно:
— Я думал, ты пришёл специально меня избить.
— Это только заодно. — Сун Вэньтун цокнул. — По плану Четвёртого, тебя здесь вообще быть не должно.
— …Что он задумал?
— Грандиозную кашу, в которую вляпаемся мы трое. — Сун Вэньтун указал на себя, У Цзысюя и Чжу Иньсяо. — Он выстроил большую стратегию. Изначально ты единственный мог остаться в стороне. В его чёрством сердце осталась только эта капля совести — не хотел тебя впутывать.
— А ты, хорош, — Сун Вэньтун холодно усмехнулся. — Сам влез.
___
Увлекательные примечания:
冥婚 (míng hūn) — «загробный брак». В широком смысле — брак с участием покойника.
Убийство учителя 欺师灭祖 (qī shī miè zǔ) — идиома: «обманывать учителя, уничтожать предков», т.е. совершать тягчайшее преступление против учителя и традиции.
伏羲 (Fú Xī) — Фу Си, легендарный первый император, культурный герой, которому приписывают создание триграмм и многих основ китайской цивилизации.
Чето там про гору Сумеру и горчичное зëрнышко: 须弥藏芥子，芥子纳须弥 (Xūmí cáng jièzǐ, jièzǐ nà Xūmí) — классическая буддийская метафора, иллюстрирующая принцип взаимопроникновения великого и малого, безграничности сознания.
«В скорлупе ореха тоже есть вселенная».
«Гамлет», акт II, сцена 2.
«Как на сновидение, иллюзию, отражение (тени) пузырей, как на росу и молнию, так следует смотреть на все деятельные "законы"». (Текст на каком-то буддийском сайте в переложении Е. Торчинова.)
一切皆有法，如梦幻泡影，如露亦如电 — строка из «Алмазной сутры» (Ваджраччхедика-праджняпарамита-сутра), одного из важнейших текстов буддизма махаяны. Говорит о иллюзорности и непостоянстве всего сущего.
Переполох в брачном покое 闹洞房 (nào dòngfáng) — традиционный китайский свадебный обычай «шуметь в брачном покое», когда гости после свадьбы приходят в комнату молодожёнов и разыгрывают их, подшучивают, чтобы создать весёлую атмосферу.
闷声发大财 (mēn shēng fā dà cái) — идиома: «молча делать большие деньги», т.е. тихо, незаметно добиваться успеха, не привлекая внимания.
http://bllate.org/book/14754/1613515
