Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
Се Цинчэн ослеп на один глаз.
Завершив все следственные процедуры по этому делу, он отправился на обследование в больницу «Мэйюй».
Директор больницы, лично проводивший осмотр, сообщил Се Цинчэну, что его организм находится в плачевном состоянии, а его глаз, должно быть, пострадал из-за того, что он пролил слишком много слез. В сочетании с тяжелым эмоциональным потрясением это привело к полному поражению зрительного нерва в левом глазу и восстановить его уже невозможно.
Се Цинчэн спокойно выслушал его, сказал лишь, что не проронил ни слезинки.
Директор помолчал, глядя на его обескровленные губы и глаза, в которых, казалось, не было ни единой искорки света, и сказал:
– Некоторые слезы невозможно пролить, но это не значит, что их не существует, или что они когда-нибудь иссякнут.
– Ты говоришь загадками.
– В глубине души ты понимаешь, что я прав.
Се Цинчэн не стал тратить на него слов, казалось, сейчас ему было лень с кем-либо спорить. Словно упрямый старик, он ушел, так ничего и не ответив.
Переживая за его душевное состояние, Се Сюэ, Вэй Дунхэн, тетушка Ли и капитан Чжэн… все они навещали его и пытались утешить.
Но Се Цинчэн был крайне спокоен, будто это не он ослеп на один глаз.
Он вспомнил, как Хэ Юй как-то сказал, что у него красивые глаза. Возможно, тот в самом деле его возненавидел, когда уходил, и поэтому забрал один его глаз с собой, превратив его в кроваво-красную розу.
Хэ Юй сорвал эту розу.
«В общем-то, в этом нет ничего плохого, если ему так нравится», – подумал Се Цинчэн, устало закрывая глаза.
Теперь он утомлялся гораздо быстрее, чем прежде, возможно, потому что струна, которая была натянута двадцать лет, наконец ослабла.
Сейчас он нашел ответ. Вэй Жун находилась под стражей до вынесения приговора. Не было никаких сомнений в том, что ее ждет смертная казнь. На основании материалов, оставленных Хэ Юем, был выявлен коррумпированный высокопоставленный сотрудник полиции из городского управления, который покрывал Вэй Жун, Хуан Чжилуна и других. Улик, которые тайно, в течение длительного времени собирал капитан Чжэн, оказалось достаточно, чтобы этого офицера отстранили от должности и взяли под стражу. Благодаря последней информации, полученной с помощью устройства Хэ Юя, Министерство общественной безопасности обнаружило местоположение острова Мандела и перехватило множество важных сведений, готовясь к рейду на логово Дуань Вэня.
Имена погибших были очищены, надгробия им установлены на кладбище героев.
Казалось, жажда справедливости была утолена, и тьма прошлого, наконец, уступала место свету.
Но почему же он чувствовал такую усталость?..
Он словно сбросил с себя тяжкое бремя, но вместе с тем потерял цель, как если бы его поразило снежной слепотой: и перед глазами, и в голове постепенно воцарялась пустота... Единственным смыслом его жизни теперь было завершение разбора трудов Цинь Цыяня.
Кроме того, всеми остальными аспектами этого громкого дела занимались соответствующие специалисты. Се Цинчэн не мог уже в этом участвовать, да и сил у него на это не было.
Он зашелся в приступе кашля и сел у окна. На подоконнике стояла та самая фигурка чармандера, к хвосту которого было заново приклеено пламя. Се Цинчэн прикоснулся холодными пальцами к огоньку.
Но он был сделан из пластика и совсем не грел.
Того огненного дракончика, который действительно смог бы хоть немного его согреть, больше не было.
Позже Се Цинчэн в одиночку отправился в опечатанный особняк семьи Хэ. Он долго стоял у оклеенных лентами железных ворот и всматривался вглубь огороженной территории. Стояла осень, и гортензии сорта «Бесконечное лето» в саду особняка уже увядали. Большая лужайка, на которой они с Хэ Юем впервые встретились, долгое время оставалась без присмотра и выглядела уже изрядно запущенной.
Пребывавшему в неком забытьи Се Цинчэну почудилось, будто кто-то его окликнул.
«Доктор Се».
Он обернулся, но рядом никого не оказалось.
Затем он отправился на университетскую спортивную площадку. Были летние каникулы, территория кампуса пустовала, и он сидел на трибуне огромного стадиона совершенно один.
Се Цинчэн вспомнил, как, прежде чем они расстались, Хэ Юй после километрового забега просиял улыбкой до ушей.
Тогда он действительно походил на двадцатилетнего парня. Бегущий под солнечными лучами в погоне за ветром силуэт был олицетворением цветущей юности.
«Се Цинчэн, если придешь посмотреть мой забег, я обязательно займу ради тебя первое место».
Он снова услышал его голос, на этот раз даже отчетливее, чем у ворот особняка. Се Цинчэн огляделся, но никого не увидел, а, когда снова взглянул на беговую дорожку, ему показалось, будто он видит на ней Хэ Юя.
Тот бежал так быстро, словно пытался достичь чувства общности с нормальными людьми, о которой мечтал.
Первый круг… Второй…
Он мчал, как бешеный. Самое ценное в юном возрасте – это внутренний огонь. Пока не иссякнет масло в лампаде, он не угаснет.
Се Цинчэн смотрел на пустой стадион. Ему отчаянно хотелось, чтобы Хэ Юй остановился, перестал так глупо бежать вперед, так упорствовать…
Дальше нет дороги, Хэ Юй.
Впереди море, не беги…
Не беги.
Находясь в прострации, Се Цинчэн не заметил, как к нему подошел охранник и сказал, что стадион необходимо покинуть, и кампус закрывается на ночь.
Только тогда Се Цинчэн осознал, что уже стемнело.
Он взял такси, чтобы доехать до дома, но, когда водитель спросил адрес, Се Цинчэн неторопливо произнес название джаз-бара на набережной Вайтань.
Он никогда в жизни не ходил в бар один.
Это случилось впервые.
Он вернулся в тот ресторанчик, который словно перенесся сюда из Европы столетней давности, и сел за тот же столик, за которым они однажды сидели вместе с Хэ Юем. Джаз-бэнд изо дня в день исполнял один и тот же репертуар. Се Цинчэн слушал, и ему казалось, будто он снова проживает самый беззаботный день своей жизни.
Пожилой мужчина на сцене пел:
– Люблю тебя, ненавижу тебя. Скажи, знаешь ли…
Се Цинчэн с легкой улыбкой слушал песню, свет ламп играл бликами в его бокале вина.
Удивительно, но он все еще мог улыбаться. Он подпер рукой подбородок, и тусклый свет ламп отразился в его зрачках.
Странно, но как он мог одним глазом, острота зрения в котором ухудшалась день от дня, так отчетливо разглядеть вошедшего юношу?
Это был Хэ Юй, лет тринадцати-четырнадцати, держащий в руках поддельное удостоверение личности. Пользуясь своим ростом и обаянием, он одурачил администратора и с непринужденным видом завсегдатая сел у барной стойки. Сияющими глазами он наблюдал за джаз-бэндом, исполнявшим на сцене старую, знакомую песню. Когда мелодия стихла, он заулыбался и деликатно поаплодировал.
Я вижу тебя.
Скажи, знаешь ли…
Я слышу тебя.
Скажи, знаешь ли?
Ночь вступала в свои права. Се Цинчэн допил остатки вина в бокале и, подняв взгляд, увидел Хэ Юя, одетого в костюм как в день его рождения. Он с улыбкой протянул Се Цинчэну руку.
Господин, могу ли я пригласить вас на танец?
Се Цинчэн долго смотрел на него покрасневшими и увлажнившимися от выпитого глазами, а затем прошептал:
– … Прости, я причинил тебе боль…
Прости…
В конце концов, это я собственноручно убил тебя.
Ты знаешь?
Если бы в тот день ты знал о том, что произойдет дальше, все равно захотел бы станцевать со мной?
Прости… Хэ Юй…
Прости...
Голос сдавило от слез, но из-за сильного головокружения и звона в ушах он сам не расслышал сорвавшегося с губ всхлипа.
Он опустил затуманенный, влажный взгляд и снова поднял – ему хотелось еще раз увидеть нежную улыбку Хэ Юя.
Но вокруг было темно, перед глазами – лишь пустота.
Беспросветная черная гладь.
Во тьме лишь падали соцветия гортензии «Бесконечное лето», рассыпавшиеся, едва коснувшись земли, словно прекрасный сон, в который уже невозможно вернуться.
Очнувшись, Се Цинчэн обнаружил, что лежит в палате интенсивной терапии частной клиники «Мэйюй».
Постепенно он понял, что, должно быть, потерял сознание в джаз-баре, и неравнодушные граждане отвезли его в больницу. Вероятно, учитывая его состояние, другие больницы не смогли его принять, и в итоге его отправили в клинику «Мэйюй».
Се Сюэ спала, устроившись головой на его койке. Ее глаза опухли от слез и теперь напоминали грецкие орехи.
Она была в положении, беременным женщинам необходим полноценный отдых, но она не могла себе его позволить. За эти дни СМИ слишком многое предали огласке, а то, о чем они писать не смели, Се Сюэ узнала от семьи Вэй и полиции.
Все то, в чем она никак не могла разобраться, наконец, встало на свои места.
Ее сердце разрывалось от боли так, что невозможно описать словами, но при этом сделать она ничего не могла. Все, что ей оставалось, лишь находиться рядом с братом как можно дольше… и надеяться, что с ее присутствием он все еще сможет чувствовать тепло жизни.
С тех пор, как его в бессознательном состоянии доставили в больницу, она каждую ночь держала его за руку. Пальцы его были ледяными, словно у мертвеца.
Испытывая сильную тревогу за жену Вэй Дунхэн пытался уговорить ее пойти домой и поспать, пока он вместо нее подежурит. В ответ она в ответ лишь плакала.
Держа Се Цинчэна за руку, она беспомощно оглянулась на Вэй Дунхэна и со всхлипом произнесла:
– Почему не могу согреть?.. Почему я не могу его согреть?..
Организм Се Цинчэна был особенным. Жить в этом мире с таким недугом – означало при каждой процедуре переносить боль тысячекратно сильнее, чем при химиотерапии. Держаться ему помогала исключительно собственная сила воли.
Но теперь она иссякла.
Его кровь остыла, как и у того, кто умер ради него.
Се Сюэ крепко обняла Се Цинчэна, прижалась лбом к его плечу и, горько рыдая, произнесла:
– Гэ…
Вэй Дунхэну не удалось ее убедить пойти домой отдохнуть, и она заснула, в слезах склонившись над койкой брата.
Очнувшись, Се Цинчэн ощутил, что в горле пересохло, и он не может издать ни звука. Некоторое время он смотрел на спящую Се Сюэ, затем поднял ладонь и легонько коснулся ее волос.
Та мгновенно проснулась:
– … Гэ?!
В палате больше никого не было. Немного придя в себя, Се Цинчэн спросил:
– … Почему ты спишь здесь? Где Вэй Дунхэн?
– Он пошел купить завтрак. – Се Сюэ вытерла глаза и поспешно взяла Се Цинчэна за руку. – Гэ, как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Я позову врача…
Она тараторила так, словно в чем-то провинилась.
Глядя на нее, Се Цинчэн произнес лишь одну фразу:
– Тебе многое известно.
И это не был вопрос.
Се Сюэ сперва опешила, затем опустила взгляд и кивнула.
Она пыталась сдержать эмоции, но надолго ее не хватило. Се Сюэ вдруг расплакалась и бросилась в объятия брата, непрестанно спрашивая:
– Гэ… Тебе больно?.. Больно, да?.. Ведь так?..
– … Я в порядке.
– Ты врешь… – Се Сюэ на мгновение замолкла, а затем разрыдалась пуще прежнего. – Врешь! Я знаю, тебе тяжело после смерти Хэ Юя, и мне… мне тоже тяжело… Но так не может продолжаться… Гэ, ты не можешь жить так дальше!.. – Слезы градом текли по ее лицу. – Его больше нет, я знаю, тебе больно… Ты даже ослеп… Но… Но, пожалуйста… не надо больше… Перестань лгать нам и говорить, что все в порядке… не скрывай от нас и не говори «все в порядке» … Твой организм разрушается, органы на грани отказа, я это знаю! Я все знаю!
Ошеломленный Се Цинчэн молча уставился на нее.
Несколько мгновений спустя блеск в его единственном глазу, что еще мог видеть, постепенно померк.
– Тебе директор сказал?
Се Сюэ, вытерев слезы, кивнула.
Се Цинчэн долго молчал и в ответ на собственную боль лишь усмехнулся:
– И что с того?
По сравнению с жизнью Хэ Юя, у которого никогда ничего не было, у него всего было в достатке.
По мнению Се Цинчэна, его страдания даже не стоили упоминания.
Голос Се Сюэ задрожал, она смотрела на брата в полном недоумении, словно он сошел с ума:
– И что с того? Как это «и что с того»? Гэ… За все эти годы сколько боли тебе пришлось вытерпеть?..
За все эти годы сколько ему пришлось вытерпеть?
Восстанавливая изломанное после аварии тело, чтобы вернуться.
В одиночку переживая боль из-за убийства родителей, но при этом закрывая глаза младшей сестре, чтобы та не узнала подробностей этого преступления. Именно благодаря его защите она выросла беззаботной, здоровой и счастливой, в то время как он принял весь мрак произошедшего на себя.
Весь его жизненный путь был пронизан болью.
Жена бросила его.
Его учитель погиб.
Он терпел эту боль более двадцати лет и никому не мог о ней рассказать.
Се Сюэ только вчера увидела процедурный кабинет Се Цинчэна в клинике «Мэйюй». После того, как они с Вэй Дунхэном уже многое узнали, старый директор, наконец, не выдержал ее мольб и, пока Се Цинчэн еще был без сознания, отвел ее сюда.
Всё, что оказалось в той ледяной процедурной – это… холодное железо, стылая вода, фиксирующие ремни, металлическая кровать и единственный способ связи с внешним миром – кнопка экстренного вызова.
Хотя директор и рассказал ей об «RN-13», но секрет Первого Императора не раскрыл. Он лишь в общих чертах описал психическое заболевание Се Цинчэна и его муки во время лечения.
Но и этого было уже достаточно. В конце концов, Се Сюэ осела на пол процедурной и горько разрыдалась…
Как больно… Как же ему было больно!!
– На самом деле твой брат принял это решение после развода, – сказал директор. Избегая понятия «Первый Император», он рассказал ей, что Се Цинчэн надеялся на это лечение, чтобы повысить интеллектуальные способности и отсрочить отказ органов.
– Се Цинчэн делал это, потому что, во-первых, хотел разработать лекарство для Цинь Жунбэй, а во-вторых – только благодаря этому у него появлялись силы, чтобы снова и снова обдумывать и восстанавливать фрагменты записей, оставленных Цинь Цыянем при жизни. Это бесценные медицинские материалы. Се Цинчэн знал, что они могут спасти множество жизней, но не смог их сохранить в целости. Кто-то испортил последнее, что осталось от его учителя. Сообщив мне об этом, он сказал, что все время живет с чувством вины.
Се Сюэ, наконец, с трудом, поддерживаемая Вэй Дунхэном, смогла подняться.
Несмотря на свои душевные страдания, она поклонилась директору и сказала:
– Простите, господин директор... Я знаю, что доходов моего брата не хватит на покрытие счетов за дорогостоящее лечение. Вы так много сделали для него за эти годы. Что касается денег… Мы все можем компенсировать. Я обязательно…
Она еще не договорила, как директор поспешно замахал рукой:
– Основателями этой клиники являемся Лао Цинь и я. После смерти Лао Циня у больницы настали трудные времена, мы испытывали проблемы с финансами и делопроизводством. Именно твой брат пришел ко мне и пожертвовал клинике несколько сотен тысяч из своих собственных сбережений. Разве я могу просить у вас деньги? У меня на это наглости не хватит.
Се Сюэ была потрясена.
– Он… он… т-тогда…
Ее лицо становилось все бледнее. Она вдруг осознала, почему Се Цинчэн при разводе с Ли Жоцю отдал ей все, что мог, никогда не говорил о ней плохо и тем более не позволял Се Сюэ рассказывать кому-либо о ее измене.
Когда он пожертвовал деньги больнице Лао Циня, он еще находился в браке с Ли Жоцю, а с его складом характера он ни за что не стал бы тайком от жены брать деньги.
– Он тогда приходил один? – выпалила Се Сюэ.
– Нет, – ответил директор. – Он приходил со своей тогдашней женой, госпожой Ли. Они оба подписали соглашение о пожертвовании…
У ошеломленной Се Сюэ снова на глаза навернулись слезы.
Столько лет… она считала, что ее брат просто боится потерять лицо, поэтому молчал о том, что жена ему изменила, и не винил ее после развода. Но оказалось… причиной стало то, что Се Цинчэн никогда не забывал, как Ли Жоцю его поддержала в свое время.
– Должно быть, он, рассказал ей не слишком много. Госпожа Ли знала, что Се Цинчэн чувствовал себя виноватым, поскольку документы матери И Бэйхая попали к Лао Циню через него. Когда он вышел покурить, она спросила у меня, близок ли ее муж близок с Лао Цинем, я ответил, что нет. Я спросил ее, – продолжал директор, – не пожалеет ли она. Если она не хочет, они могут не жертвовать деньги. Она долго раздумывала и, наконец, сказала, что сделает доброе дело, ведь, в конце концов, они были столько лет женаты…
Чем больше Се Сюэ слушала, тем большее эмоциональное потрясение испытывала.
Она и представить себе не могла, что события прошлого были именно такими…
В тот момент Ли Жоцю уже не любила Се Цинчэна, но он еще не знал об этом. Чутье отказывало ему в плане эмоций… Се Сюэ же всегда считала Ли Жоцю крайне жадной. Изменив мужу, при разводе она прихватила последние сбережения их семьи… Се Сюэ не знала, что на самом деле Ли Жоцю не была такой уж плохой. Она не стала препятствовать Се Цинчэну на пути к тому, что он очень хотел тогда сделать.
Она согласилась с ним пожертвовать все их многолетние сбережения.
Она уже не любила его, упрекала, что он слишком бесчувственный, что в нем нет ни капли романтики, и даже изменила ему…
Однако люди – сложные существа, их сердца подобны калейдоскопу. В этом мире нет ни одного хорошего человека, который бы не ошибся, и ни одного плохого, который бы ни совершил доброго дела.
Ли Жоцю оказала Се Цинчэну полную поддержку. В глубине души она понимала, что это последнее, что она могла сделать для него, будучи его женой.
Наверное, позднее сам Се Цинчэн тоже осознал, что в момент, когда Ли Жоцю подписывала соглашение о пожертвовании, она испытывала состояние, похожее на искупление вины.
Как же должно было быть неловко такому гордому человеку, как он…
Он больше никому не был нужен. Один за другим люди уходили из его жизни, оставляя после себя нераскрытые дела, чувство вины, угрызения совести и жалость.
Обнимая Се Цинчэна, Се Сюэ продолжала лить горючие слезы:
– Гэ… Сколько же боли… за эти двадцать лет… Столько же боли тебе пришлось вытерпеть!
Се Цинчэн чувствовал тепло, но, как ни странно, казалось, оно уже больше не сможет достигнуть его сердца.
– Я в порядке… – хрипло произнес он, мягко похлопывая Се Сюэ по спине. – Больше не больно.
Он не лгал ей.
Его сердце умерло вместе с Хэ Юем.
Разве может мертвое сердце что-нибудь чувствовать?
К моменту, когда вернулся Вэй Дунхэн, Се Цинчэн уже успокоил Се Сюэ, и та взяла себя в руки.
Вэй Дунхэн принес еду и, поскольку Се Цинчэн не мог такое есть, оба мужчины настояли на том, чтобы Се Сюэ съела всю кашу, а затем отправилась домой и хорошенько отдохнула. Как бы она ни хотела остаться и понаблюдать за Се Цинчэном, с двумя противниками ей было не совладать, особенно, когда один из них – ее старший брат.
Ей пришлось сесть рядом и с покрасневшими и опухшими от слез глазами понемногу съесть всю кашу.
Вэй Дунхэн бросил взгляд на Се Сюэ, затем посмотрел на Се Цинчэна и вдруг сказал:
– Се-гэ, мы хотели бы кое-что с тобой обсудить.
– Говори, – ответил Се Цинчэн.
Вэй Дунхэн поднялся и серьезно произнес:
– Мы… мы хотим отвезти тебя на лечение в Америку. Директор сказал, что в штате, где первоначально был разработан «RN-13», есть новейшее лечебное оборудование. И я думаю… Я думаю, что ради Се Сюэ, ради еще не родившегося племянника… – На этих словах глаза Вэй Дунхэна слегка покраснели. Он не был сентиментальным человеком и крайне редко проявлял свою мягкую сторону, но в этот момент с трудом сдерживал дрожь в голосе. – Мы хотим… хотим, чтобы ты жил, хотим, чтобы ты не сдавался.
Се Сюэ тоже подняла голову. Они уже обсуждали это с Вэй Дунхэном, но сама она еще не успела об этом рассказать и даже беспокоилась, что не сможет этого сделать, потому что у нее перехватит дыхание, едва она откроет рот.
Так и вышло. Она проглотила кашу и несколько мгновений беззвучно шевелила губами, прежде чем выдавила из себя полную слез мольбу:
– Гэ… Давай попробуем жить дальше, хорошо?.. Если ты покинешь меня вот так, мне будет очень больно. Ты же знаешь, какая я глупая, совершенно не знаю, как растить детей. Пожалуйста, живи… Давай поедем на лечение… А потом поможешь мне, научишь, как с ребенком обращаться, как ему помогать, как утешать… Научишь потихоньку, так, как когда-то растил меня. Хорошо?..
Се Цинчэн хранил молчание.
Се Сюэ подняла руку, прикрывая глаза и смахивая слезы с ресниц:
– Гэ… Умоляю тебя… Теперь, когда дело наших родителей раскрыто, и сестрица Цинь ушла, остались только труды дедушки Циня, которые тебе нужно привести в порядок… Давай, сделаем это не спеша, хорошо?.. Я не могу жить без тебя…
Я не могу жить без тебя.
Сердце Се Цинчэна вдруг дрогнуло.
На самом деле, кое-кто уже говорил ему эти слова. Тот человек, перепачкавшись в пепле, так крепко обнимал его тогда посреди моря огня.
– Если ты вот так сдашься… – продолжала Се Сюэ, – Хэ Юй узнает, и ему…Ему тоже будет горько… Гэ… подумай о Хэ Юе… Он отдал за это свою жизнь, так что… Разве ты можешь… Разве ты можешь позволить, чтобы он горевал в загробном мире?.. Гэ…
Се Цинчэн медленно закрыл глаза.
В глубине души он понимал, что этого не случится.
Се Сюэ не знала об их последнем разговоре с Хэ Юем. И не знала, что Хэ Юй попал в ловушку, расставленную кое-кем с каменным сердцем.
Се Цинчэн считал, что если загробный мир действительно существует, то, встретившись с ним снова, Хэ Юй непременно его возненавидит.
http://bllate.org/book/14584/1610765
