Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
Следующие несколько дней Шанхай словно сотрясало землетрясение с десятками тысяч эпицентров, каждый из которых был алым и белозубым… человеческим ртом.
Аресты, допросы, уточнения обстоятельств, повторные рассмотрения, оглашения приговоров…
Рты госслужащих открывались и закрывались, рты подозреваемых безмолвно дрожали.
Рты же обывателей хоть и были заняты пережевыванием трехразового питания, непременно выкраивали минутку для того, чтобы прожевать и секретные подробности этого дела.
Люй Чжишу была пешкой в игре Дуань Вэня, которой он пожертвовал, в глубине души она это прекрасно осознавала, но, как и Цзян Липин, на своем теле она носила устройство, препятствующее утечке информации. Ее устройство было даже более совершенным, чем у Цзян Липин, носившей его на руке. Устройство Люй Чжишу было имплантировано ей во время пластической операции прямо в запястье. Помимо всего того, что Дуань Вэнь уже списал со счетов, она не могла раскрыть никаких особо важных данных.
Но на самом деле ценность ее показаний была уже не столь высока. Свидетельства, оставленные Хэ Юем, были гораздо полезнее всего того, что она могла предоставить.
Не говоря уже об устройстве, при помощи которого он прорвал блокировку отслеживания, позволил полиции установить точное местонахождение логова Дуань Вэня – «острова Манделы» и даже сделал несколько невероятно ценных записей разговоров между его подчиненными.
От Люй Чжишу общественность скорее ожидала рассказа о том, как она двадцать лет назад заманила Вивиан в ловушку, изменила свою внешность и присвоила себе ее личность, а также признания в нескольких преднамеренных убийствах, которые тогда совершила.
Крупнейшие СМИ пытались использовать все свои связи, желая заполучить возможность взять интервью у находящейся под стражей Люй Чжишу.
«Убийство на почве ревности с подменой личности: в одной постели с убийцей жены».
«Хэ Цзивэй двадцать лет жил в обмане и воспитывал сына от убийцы своей жены».
«Пластическая хирургия на уровне научной фантастики – умопомрачительный ход таинственной организации».
У журналистов наготове уже были сотни заголовков, но возможность встретиться с Люй Чжишу они так и не получили. За все время, помимо уполномоченных госслужащих, единственным человеком, который с ней виделся, был Хэ Ли.
Из наследника крупной фармацевтической компании Хэ Ли в одночасье превратился в сына известной преступницы. Он не был столь же стойким, как Хэ Юй, и всего за десять с небольшим дней его дух был окончательно сломлен.
В день встречи с Люй Чжишу весь путь его сопровождали полицейские машины. Полиция свела к минимуму его контакты с внешним миром, но как только он вышел из автомобиля у следственного изолятора, его все равно заметили дежурившие у входа представители государственных и частных СМИ. Яркие вспышки камер напугали его словно суслика, которого вытащили из норы. В ужасе Хэ Ли был готов уже забраться обратно в машину. Не прошло и получаса, как фотографии с его растерянным лицом завирусились на всех платформах, взорвав Интернет.
Однако, помимо этих снимков ни одно из СМИ не узнало больше никаких подробностей о встрече Хэ Ли и Люй Чжишу.
Ходили слухи, что Хэ Ли в следственном изоляторе трижды накричал на Люй Чжишу, говоря: «Я же невиновен, что мне теперь, по-твоему, делать?!!»
Еще говорили, что во время встречи матери и сына Хэ Ли ни разу не назвал Люй Чжишу «мамой»…
На следующий день после их встречи Чжэн Цзинфэн и сослуживцы Чжоу Муин и Се Пина, работавшие с ними двадцать лет назад, отправились в тюрьму, чтобы снять с нее признательные показания в убийстве четы Се, а также в последующей смерти Чэнь Лишэна, организованной ею же для устранения потенциальной угрозы.
Когда ее признания были обнародованы, в прессе перестали использовалось имя «Люй Чжишу», указывая вместо этого настоящее имя женщины – Вэй Жун.
Глава Вэй, узнав, что эта женщина – та самая Вэй Жун, которая много лет назад была частью его семьи, пребывал в крайнем потрясении, но в еще большей степени чувствовал себя опозоренным, поэтому с охотой пошел на сотрудничество со следствием, чтобы доказать, что у семьи Вэй не было с ней никакого сговора, и что они находились в полном неведении. В их глазах «Вэй Жун» давно была мертва, а эта женщина, обезумевшая настолько, что ради достижения своей цели даже подставила собственного племянника Вэй Дунхэна, вообще не могла больше считаться членом семьи Вэй.
Что касается родителей Вэй Жун, они, убитые горем потери дочери, давно скончались. Говорили, что Вэй Жун не испытывала особых чувств даже к ним, что показывало, насколько она утратила человечность, и что в сердце ее существовала только она сама.
Иронично, но ее сын Хэ Ли, которого она годами баловала, после той встречи больше ни разу не поинтересовался делами матери, проявив ту же самую бессердечность, что и она когда-то.
На следующий день после установки кенотафов* Се Пина и Чжоу Муин на кладбище павших героев полиция дала Се Цинчэну, сыну жертв, особое разрешение на встречу с Вэй Жун. [*Кенотаф – надгробный памятник на символической могиле, в которой нет тела покойного. Под кенотафом могут быть захоронены личные вещи покойного, например, одежда.]
К тому моменту прошло уже целых двадцать лет со дня убийства двух офицеров полиции.
В допросной царил полумрак, единственным источником света была лампа над головой Вэй Жун, светившая ей прямо в лицо. Состояние ее было ужасным, будто она окончательно свихнулась. Из-за потрясений последних десяти дней она сильно похудела. Кожа обвисла, обтягивая кости, что делало ее похожей на злого духа, натянувшего на себя человечье обличье.
– Сейчас она ничем не отличается от сумасшедшей, выражаться может довольно резко, – не удержавшись, предупредил Се Цинчэна Чжэн Цзинфэн прежде, чем впустить его.
– Знаю, – ответил Се Цинчэн, уже увидев ее безумие через окошко из бронированного стекла.
Дверь открылась.
Очнувшись от забытья, Вэй Жун уставилась на стоявшего перед ней Се Цинчэна. Она удивленно разглядывала его по меньшей мере секунд десять, а потом, запрокинув голову, вдруг расхохоталась.
– Профессор Се?.. Ха-ха-ха... Я вас совсем не узнала... Видеть вас таким... доставляет мне удовольствие... Ха-ха... Ха-ха-ха…
– Госпожа Вэй, вы тоже сильно изменились.
Вэй Жун не ожидала, что он заговорит с ней в такой манере и, оборвав жуткий смех, слегка ухмыльнулась:
– Ты… ты все еще можешь продолжать говорить со мной с таким притворным спокойствием?
– Могу, – ответил Се Цинчэн.
Вэй Жун:
– …
Спустя пару секунд, она, скрежеща зубами, бросила на него настолько злобный взгляд, будто желала содрать с него кожу заживо, и сказала:
– Смех да и только! Из-за такого сукина сына… как ты… самоотверженный псих… все просчитал! Просто смешно! Смешно! Смешно!! Да что в тебе такого? Старый, бесчувственный – не человек, а мешок с тухлятиной… Дрянь! Ну, конечно же, шлюхино отродье может запасть только на выродка другой шлюхи.
– Вэй Жун! – рявкнул стоявший рядом полицейский.
– Тьфу! – Вэй Жун плюнула в сторону полицейского, и, если бы ее не удерживал стул для допросов, не позволявший ей приблизиться, она бы точно в него попала. – Да кто ты такой, чтобы сметь говорить со мной в таком тоне?
Полицейский сердито шагнул вперед, но стоявший у двери Чжэн Цзинфэн покачал головой, давая указание не вступать в перепалку с этой сумасшедшей.
Се Цинчэн не выказывал ни малейших признаков гнева. На самом деле, с момента, как вошел, он выглядел невероятно спокойным. Эта холодность не была призвана кого-то подавить, скорее она была следствием того, что его сердце остыло.
Из-под полуопущенных ресниц Се Цинчэн неотрывно смотрел на нее.
– Ты… даже в таком состоянии… все еще можешь вот так на меня смотреть… Се Цинчэн… ты реально ненормальный… Ненормальный!
Се Цинчэн медленно сел напротив стула для допросов. Его лицо было бледным, холодным, бесстрастным, словно у покойника в гробу.
Проигнорировав ее ругань, он разомкнул безжизненные губы и произнес:
– Вэй Жун, за всю свою жизнь ты совершила одно доброе дело.
– …
– Ты не заботилась о Хэ Юе и позволила ему вырасти совершенно иным человеком, чем твой сын.
Люй Чжишу вперилась в него взглядом, прекрасно осознавая, что этот изможденный, но по-прежнему холодный мужчина наносит ей удар в больное место. У нее слегка дернулась щека, и, спустя несколько секунд, она нанесла еще более жестокий ответный удар:
– Да! Все верно, я не занималась им и позволила ему вырасти идиотом. Если бы я его воспитала, он бы знал, что имеет ценность, а что является барахлом! Он ни за что не поступил бы так со своей семьей из-за какого-то там отброса и не дал бы себя взорвать заживо! Из-за тебя!.. Ты доволен, Се Цинчэн? То, чего не сделала твоя совавшая везде свой нос мамаша, сделал ты! Хоть ты и добился своего, просто лежа в постели и позволяя другому мужику трахать тебя. Дешевка, выродок! Шлюха! Чем ты так доволен, что осмелился прийти ко мне и так важничать?!
На этот раз ее ругательства были настолько грубыми, что даже Чжэн Цзинфэн не мог их вынести.
И это женщина из знатной семьи…
В этот момент Чжэн Цзинфэн вдруг вспомнил о Цзян Липин. Та была родом из захудалой горной деревушки, но, столкнувшись лицом к лицу со своей судьбой, она держалась гораздо благороднее Вэй Жун.
Люди имеют разное положение, но его нельзя измерить деньгами или социальным статусом. Ценность человека определяется его сердцем.
Не сдержавшись, Чжэн Цзинфэн сказал Се Цинчэну:
– Пожалуй, хватит. Иди, ты сейчас в том…
– Ничего страшного, – отозвался Се Цинчэн.
Он посмотрел на женщину с поразительно ледяной отрешенностью, пронзающей до костей, и сказал:
– Вэй Жун, только твои собственные решения, привели к тому, что сегодня ты сидишь здесь передо мной… Когда-то ты влюбилась в Хэ Цзивэя и намеренно устроила утечку из герметичной экспериментальной установки, пытаясь сделать так, чтобы Вивиан потеряла своего ребенка. Однако она смогла справиться и узнала, что это сделала ты. Опасаясь разоблачения, ты подстроила убийство полицейских, которые помогали ей докопаться до истины. Это были твои первая и вторая человеческие жертвы.
Се Цинчэн сидел на стуле, переплетя пальцы, его болезненно-бледное лицо было скрыто в тени, пока он почти механически пересказывал прошлое Вэй Жун.
Казалось, он говорил от имени мертвых, позволяя им через себя требовать взыскать с преступника по справедливости спустя двадцать лет.
– Не желая всю жизнь прожить в страхе, что тебя раскроют, ты провернула аферу с собственной «смертью», убила Вивиан и присвоила себе личность человека, которого больше всего ненавидела. Это третья жертва, погибшая от твоих рук… Пытаясь убедить Хэ Цзивэя, что ты настоящая Люй Чжишу, ты день и ночь разыгрывала представление и присвоила ребенка, принадлежавшего другой женщине. Он тебе совсем не нравился, но для достижения цели ты заставила его принимать убийцу за мать. Ты заняла место его матери, но никогда не дарила ему материнского тепла, и это четвертая жертва, принесенная тобой…Ты хотела большего, поэтому родила собственного сына от Хэ Цзивэя. Когда Хэ Юй потерял для тебя свою ценность, ты начала обращаться с ним хуже, чем с собакой, пока не узнала, что он нужен Дуань Вэню. Ты стала с ним притворно любезничать, чем разбила сердце своему ребенку… Твой родной сын – пятая загубленная тобой жизнь…Чэнь Лишэна, расследовавшего события прошлого, ты тоже подставила и убила. Он стал твоей шестой жертвой… И наконец, Хэ Цзивэй, узнавший всю правду и покончивший с собой. Твоя извращенная любовь, обман длинною в двадцать лет, привел к его смерти. Он стал твоей седьмой жертвой. Семь жизней… Семь человек, а еще те, кто стал жертвами запрещенных препаратов… Вэй Жун, у всего, что ты творила, не было никаких рамок, ты делала все, чтобы достичь только одной цели – удовлетворить собственные эгоистичные желания. А теперь ты дожидаешься собственного финала. Ты сама в этом виновата.
–…Чушь! Вздор! Сплошная ложь! Когда это я причиняла вред собственному сыну? Я и мужу никогда не вредила! – истерично завопила Вэй Жун с искаженным свирепой злобой лицом. – Я люблю их… Я люблю его… Это вы разрушили мою семью! Если бы вы не стали заниматься подстрекательством, ничего бы и не случилось! Ничего бы не случилось!
Чем больше она говорила, тем в большее неистовство впадала:
– Сама виновата?.. Ты кто такой, чтобы в чем-то меня обвинять? Какое у тебя право говорить, что я загубила семь жизней?.. Се Цинчэн, есть ли у тебя такое право? Конечно, нет!.. Теперь послушай меня. Хэ Юя убил ты! Ты использовал его! Ты довел его до смерти! У нас у обоих нет сердца!
Она в самом деле люто ненавидела Се Цинчэна… это все из-за него!
Когда-то она чуть не попалась в руки Чжоу Муин, а спустя двадцати лет перипетий, в конце концов, не смогла ускользнуть от ее сына…
Чем больше Вэй Жун думала об этом, тем сильнее разгоралась ее ненависть. Она злобно ухмыльнулась:
– У тебя нет никакого права насмехаться надо мной… Посмотри на себя, ты ведь тоже дождался своей кары, так ведь? Так… Я не гнушалась ничем, чтобы заполучить желаемое, и только такой же человек, как я, готовый пожертвовать всем, смог победить меня... Се Цинчэн, на самом деле ты ничем не отличаешься от меня. Насколько хорошо ты относился к Хэ Юю? Ты всего лишь использовал его чувства, чтобы отомстить за своих родителей!
Произнося эти слова, она смотрела на Се Цинчэна с крайней неприязнью.
– Теперь, когда ты добился своего, мне стоит тебя поздравить. Ты пришел сюда сегодня, чтобы вместо родителей взглянуть на мой крах? Пришел, чтобы пнуть лежачего, посмеяться надо мной, верно?
Се Цинчэн с невероятным спокойствием смотрел на нее несколько минут.
Последние двадцать лет он изо всех сил пытался найти ответ, и теперь он был прямо перед ним… Человек, виновный в смерти его родителей и смерти Чэнь Лишэна… та, кто наняла киллера, чтобы его сбила машина, после чего он начал страдать от Психической Эболы – все это была женщина, сидевшая напротив.
За эти годы он бессчетное количество раз оставался с «Люй Чжишу» наедине, не подозревая, что она – убийца с окровавленными по локоть руками.
Он отчеканил слово за словом:
– Верно. Из всех, кого ты «заказала» двадцать лет назад, выжил только я. И я должен увидеть твой конец собственными глазами, хоть ты и вызываешь во мне отвращение.
– Отвращение?.. Как ты смеешь говорить, что я отвратительна! Ты – мужская подстилка…
– Вэй Жун! Достаточно! – сказал Чжэн Цзинфэн.
– Так он же и есть мужская подстилка, что такое, разве я не права? – оскалилась в улыбке Вэй Жун, переведя взгляд на Чжэн Цзинфэна. Затем она снова повернулась к Се Цинчэну. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, какие бесстыдные вещи вытворял с сыном той суки. Как же я жалею, что не купила статью на первой полосе, в которой напечатали бы вашу обнаженку! Вонючие шлюхи, такие, как ты, готовы пойти на все ради славы и богатства. Только этот ублюдок оказался у нас героем-любовником, пожертвовавшим собой ради тебя…
– Вэй Жун!! – рыкнул Чжэн Цзинфэн голосом, подобным раскату колокола.
– Пусть продолжает, – сказал Се Цинчэн.
– …
– Говори, – спросил он, – на что Хэ Юй пошел ради меня?
Чжэн Цзинфэн помрачнел, но переубеждать Се Цинчэна больше не стал... Тот сейчас был холоден и тверд, точно ледяная скульптура, и никто не был способен сдвинуть его с места.
Казалось, что уста Вэй Жун были пропитаны змеиным ядом. Оскалившись во весь рот в зловещей ухмылке, она пристально уставилась на Се Цинчэна.
– Ты в самом деле не знаешь или притворяешься?.. Се Цинчэн, ты никогда не задумывался над тем, почему Дуань Вэнь так быстро доверился Хэ Юю и даже позволил ему работать на организацию? А?
Она внимательно изучала его выражение… всматривалась в, казалось бы, лишенное всяких эмоций лицо.
– Дуань Вэнь всегда был осмотрительным человеком… Несмотря на то, что Хэ Юй обладал кровяным токсином и был моим «сыном», он, вероятно, был полон сомнений в отношении своего выбора. Он бы не стал так легко доверять человеку, особенно такому, как Хэ Юй, кто когда-то противостоял ему. Если только… – загадочно протянула она, – если только этот человек не принесет жертву, настолько большую, чтобы ее было достаточно, чтобы убедить Дуань Вэня… Настолько, чтобы Дуань Вэнь мог быть на сто процентов уверен, что этот человек никогда не станет… никогда не сможет его предать!
Се Цинчэн:
– …
Этот момент настал.
Вэй Жун вдруг сомкнула челюсти, впрыскивая весь свой яд в кровь этого человека. Она расхохоталась, говоря:
– Да! Никто из вас не знает, что Дуань Вэнь поверил Хэ Юю потому, что тот ради этого добровольно согласился на имплантацию чипа слежения!
– !!!
До этого Вэй Жун никогда раньше не распространялась об этом, даже Чжэн Цзинфэн оказался потрясен.
– Никто из вас и не подумал бы об этом, правда?.. Никто бы даже не подумал! Ха-ха… Ха-ха-ха-ха… Он как и я! Как и Цзянь Липин! Они вживили ему чип точно так же, как и нам, когда он притворялся, что готов сотрудничать с ним…! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!.. Эта его предсмертная записка со всеми показаниями, вероятно, была оставлена еще до этого! После имплантации чипа у него уже не было возможности ничего рассказать полиции или даже объясниться с ними, он, скорее всего, так бы и умер с клеймом преступника. Он решительно отрезал себе пути к отступлению и решился на такой опасный шаг только чтобы полностью завоевать доверие Дуань Вэня, ради своей настоящей матери… и ради тебя!
Вероятно, выражение острой боли на лице Се Цинчэна, которое он, наконец, не смог больше скрывать, глубоко порадовало Вэй Жун. Блеск в ее глазах становился все ярче, а ухмылка – все более устрашающей.
– Се Цинчэн… ту операцию я видела собственными глазами… У Цзян Липин браслет слежения был на руке, самый заурядный, у меня – в запястье… Что же касается Хэ Юя, Дуань Вэнь действительно с ним считался, поэтому использовал для него самый продвинутый чип, который труднее всего обмануть. За все эти годы был создан только один экземпляр… и его зашили ему в сердце!.. Операцию завершили незадолго до того, как он должен был выйти в море… Ха-ха-ха… Умора, правда? Се Цинчэн, ты, должно быть, недоумевал, почему он не рассказал тебе больше правды... а он просто не мог этого сделать!.. Он больше этого не мог, Се Цинчэн.
Чем дальше продолжала Вэй Жун, тем сильнее распалялось жаром ее лицо, и тем безумнее становилось его выражение. Она знала, что, наконец-то, смогла вонзить нож глубоко в сердце Се Цинчэна.
– Все, что он делал, он делал, рискуя в любой момент быть приговоренным к смерти чипом слежения. Единственное, чем он мог бы очистить собственное имя – это оставленная им предсмертная записка, которую не факт, что еще нашли бы, а единственным человеком, на которого он мог надеяться, был ты! Возможно, лежа на операционном столе, он все еще наивно верил в тебя, полагая, что ты сможешь доверять ему так же безоговорочно, как он доверял тебе.
Каждое слово Вэй Жун безжалостно пронзало сердце Се Цинчэна.
– А ты предал его ради своей «справедливости»… Ты убил того, кто так преданно и глубоко тебя любил, того, кто в одиночку пошел на риск ради тебя!.. Ты предал его. Ты убил его! Его смерть вовсе не на моих руках, а на твоих!! Это ты тот, кто в конце концов его полностью уничтожил! Это сделал ты!
Женщина безумно хохотала, в ее голосе звучала угроза.
–Я знаю, что непременно умру. Мне вынесут смертный приговор. Ты победил, Се Цинчэн. Но помни, всю оставшуюся жизнь тебе придется жить с этой болью. Мы с тобой одного поля ягоды, но ты даже более бесчувственный, чем я… Он ошибся в тебе. Когда я отправлюсь в ад… Се Цинчэн, я обязательно увижу, насколько сильное отвращение он будет к тебе питать, и тогда уж вдоволь над ним посмеюсь... А потом я приду к тебе во сне и во всех красках поведаю о его ненависти! Это ты разрушил мою жизнь… Это ты и твои сующие нос не в свои дела родители разрушили мою жизнь!
Вэй Жун рассмеялась напоследок. Ее широко распахнутые, выпученные глаза налились кровью и непролитыми слезами от нежелания смириться. С безумным смехом, в котором будто слились бешеный восторг и крайняя ненависть и искаженным жуткой гримасой лицом она зло выплюнула последние слова:
– Я даже после смерти тебя достану.
В ушах у Се Цинчэна стоял звон, он будто оглох.
Визит окончился, они вышли вместе с Чжэн Цзинфэном. Хоть Чжэн Цзинфэн и был старше, он жутко переживал и, не решаясь завести разговор, просто тихонько шел рядом.
Спустя долгое время он, наконец, обратился к Се Цинчэну:
– То, что она сказала, может вовсе и не быть правдой, так что не зацикливайся на этом. Я думаю, она просто пыталась тебя задеть. Никогда не знаешь, чего ждать от таких гнилых людей…
Се Цинчэн перебил его:
– Чжэн Цзинфэн, как думаешь, у меня каменное сердце?
Лицо Чжэн Цзинфэна исказилось душевной болью:
– …Не слушай ты эту чушь, у тебя… если бы у тебя было каменное сердце, разве с тобой случилось бы такое всего за пару дней?
С этими словами он повернулся и с невыразимой горечью посмотрел в лицо Се Цинчэну.
На причину, по которой Люй Чжишу, едва увидев его, в голос расхохоталась…
Лоб Се Цинчэна наискось был обмотан белоснежной повязкой, прикрывавшей один глаз, на которую сверху падали тонкие пряди волос.
Он ослеп на один глаз.
В тот день, когда Се Цинчэн узнал о смерти Хэ Юя, он не впал в безумие, не проявил никаких эмоций и даже не плакал.
Он контролировал свое настроение на протяжении двадцати лет, и ничто не могло заставить его утратить здравомыслие и рассудок.
В ту ночь, завершив все свои обычные дела, он спокойно лег в постель. Не было ни бессонницы, ни рыданий до утра.
Он был слишком спокоен. Спокоен словно бездушная оболочка, словно труп. Он спал, и во сне больше не было ни колеса обозрения, ни плюшевого медведя, ни юноши, с улыбкой идущего ему навстречу.
Он спал.
Всю ночь его не тревожили ни сны, ни свет. Перед закрытыми глазами была лишь тьма, и каждая секунда тянулась словно год. У Се Цинчэна от боли раскалывалась голова.
Проснувшись следующим утром и открыв глаза, он обнаружил, что его и так упавшее из-за сильного истощения зрение стало еще более слабым. Он долго сидел в оцепенении на кровати, пока не собраться с силами, чтобы подняться и встретиться лицом к лицу с миром, в котором, казалось бы, ничего не изменилось, но на самом деле в нем изменилось все из-за отсутствия одного человека.
Се Цинчэн медленно встал, подошел к зеркалу в ванной…
И увидел под левым глазом дорожку кровавых слез.
Алый подтек уже подсох.
Когда стекла эта слеза? Он не знал.
Когда она высохла? Он тоже понятия не имел.
Из-за чего это произошло?
Это был единственный вопрос, ответ на который он знал, но это уже не имело никакого значения.
Се Цинчэн поднес руку к левому глазу и пару раз помахал перед ним. Спустя несколько секунд он медленно опустил ладонь.
Чернота.
Огни парка развлечений погасли, и после того, как тот человек ушел, даже в его снах не осталось красок.
А его глаз, незаметно проливший этой долгой ночью остатки кровавых слез, полностью…
Ослеп.
http://bllate.org/book/14584/1598981
