Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.
Предупреждение: 18+, сексуальные отношения между мужчинами.
В архиве Шанхайского медуниверситета хранилось огромное количество материалов. Учитывая, что документы прошлого тысячелетия имелись только в бумажном виде, без электронных копий, а также многочисленные переезды, хранились они в некотором беспорядке. Се Цинчэну потребовалось около месяца, прежде, чем он, наконец, отыскал старое досье Вэй Жун.
Когда-то она была аспиранткой хирургического факультета Шанхайского медуниверситета. Училась она на «отлично» – в папке с ее делом был табель успеваемости – почти по всем профильным предметам у нее стоял высший балл. Однако, ни в каких клубных объединениях она не состояла, а по физкультуре, изобразительному искусству и другим факультативным предметам ее оценки едва дотягивали до удовлетворительных.
Судя по всему, кроме специализации она больше ничем не интересовалась.
Се Цинчэн продолжил листать документы и на последней странице обнаружил двухдюймовую выпускную фотографию Вэй Жун.
Спустя двадцать лет Се Цинчэн, наконец, увидел лицо той, что когда-то потеряла серьгу в пекинском клубе…
Во внешности этой студентки не было ничего примечательного: круглое лицо, глаза с двойными, слегка припухшими веками, отчего ее взгляд казался безжизненным. Ее лицо выглядело словно карандашный набросок, стертый ластиком – плоский и блеклый. На фотографии она была запечатлена с распущенными черными волосами, а ее взгляд, направленный в камеру, выражал высокомерие. Совершенно очевидно, что Вэй Жун была не из красавиц, за которыми все бегают, однако, благодаря влиятельному положению семьи и выдающимся личным профессиональным достижениям, она сохраняла спокойствие и уверенность в себе.
При взгляде на эту фотографию, у Се Цинчэна по спине почему-то пробежал холодок.
Похожее ощущение он испытал, когда увидел фотографию Цзинь Сюхэ. Позднее, когда дело было раскрыто, и Се Цинчэн узнал о том, что Цзинь Сюхэ – это Цзян Ланьпэй, он решил, что тот холодок, скорее всего, был вызван тем, что в его мозгу, при взгляде на фото, родилось странное ощущение узнавания, но при этом он не мог ни с кем ее сопоставить.
Быть может, он видел ее на одном из групповых студенческих снимков в доме Цинь Цыяня?
Се Цинчэн не мог вспомнить. Часть вещей Цинь Цыяня была роздана, часть захоронена с ним – он не был уверен, видел ли совместную фотографию Вэй Жун и Цинь Цияня.
Се Цинчэн еще раз внимательно, от корки до корки, перечитал старое досье.
И на этот раз обнаружил еще кое-что более неожиданное…
Проходя стажировку, Вэй Жун работала в лаборатории одной из фармацевтических компаний, где достигла весьма впечатляющих результатов. В графе «Практика» руководитель той компании поставил ей очень высокую оценку, и им, как оказалось, был не кто иной, как…
Хэ Цзивэй!!
Эта девушка, как и сам Се Цинчэн когда-то, устроилась в компанию Хэ Цзивэя благодаря связям Лао Циня!
Только сам он пробыл в лаборатории Хэ Цзивэя не слишком долго, а вот Вэй Жун работала там с момента выпуска и вплоть до гибели в автокатастрофе.
Совершив это открытие, Се Цинчэн не находил себе места, ему хотелось встретиться с Хэ Цзивэем немедленно, поэтому он набрал его номер.
Гудок, еще гудок...
В ожидании у Се Цинчэна слегка подрагивали руки.
Истина становилась все ближе и ближе... Если бы только Хэ Цзивэй согласился ему помочь...
Не известно, из-за того ли, что Хэ Цзивэй узнал о них с Хэ Юем, но Се Цинчэну он так и не ответил, хотя тот и набирал его несколько раз подряд.
Поздним вечером того же дня Се Цинчэн, находясь в глубоко подавленном и тревожном состоянии, курил сигареты одну за другой, решив, что Хэ Цзивэй больше никогда ему не перезвонит.
Однако, в тот момент, когда он уже почти погреб себя под грудой сигаретного пепла, его мобильный вдруг зазвонил. Взволнованный Се Цинчэн взглянул на имя контакта...
Хэ Цзивэй!!
Его зрачки резко сузились, пульс застучал в голове. Он немедленно ответил на звонок:
– Господин Хэ.
– …
На другом конце долго молчали, слышалось лишь слабое шипение сигнала.
Из окна струился лунный свет, Се Цинчэн сидел на краю кровати, его сердце бешено колотилось. Пытаясь успокоить дыхание, он ожидал, когда Хэ Цзивэй заговорит.
Неизвестно сколько времени прошло – может, несколько минут, может, несколько десятков секунд, а может, всего пара секунд, когда, наконец, из динамика послышался голос.
Этот голос принадлежал не Хэ Цзивэю, а другому, более знакомому ему человеку.
– Се Цинчэн... – произнес Хэ Юй.
– ... Это ты? Где твой отец? – спросил ошеломленный Се Цинчэн.
– …
Снова повисло долгое молчание.
Се Цинчэн почувствовал пульсацию в затылке, поднял руку и потер это место, пытаясь унять нарастающую в сердце тревогу. Слишком странно… Зачем Хэ Юю пользоваться телефоном Хэ Цзивэя?
Да и голос его тоже звучал как-то странно. Будто бы он изо всех сил пытался подавить эмоции, но они брали верх и прорывались наружу, не желая поддаваться, и от этой внутренней борьбы его голос казался неразборчивым.
У Се Цинчэна сжалось сердце:
– Где ты?
– ... Я прямо у твоей двери.
– ...
– Открой, – сказал Хэ Юй. – Хочу увидеть тебя.
Все это было настолько неожиданным, что Се Цинчэн даже забыл о том, что больше не собирался встречаться с Хэ Юем. Он быстро поднялся с кровати и, открыв дверь, в самом деле увидел стоявшего в переулке под аркой плетистых роз Хэ Юя. Он был одет в черное, отчего его кожа казалась еще бледнее. Держа в руках телефон и все еще оставаясь на линии, он молчаливо, без тени эмоций смотрел на Се Цинчэна.
Се Цинчэн подсознательно захотел увидеть браслет Хэ Юя, чтобы понять его состояние…
Но тот его уже снял.
На запястье юноши ничего не было.
Хэ Юй выпрямился, завершил звонок и в лунном свете сделал несколько шагов вперед. Он ничего не говорил, и лицо его не выражало никаких эмоций, однако его аура, казалось, совершенно изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз больше месяца назад.
– Пожалуйста, впусти меня, Се Цинчэн.
– …
Он чуть склонил голову, опустил веки, и на его ресницы упал серебристый лунный свет.
– Мне больше некуда идти.
Поскольку поведение Хэ Юя было слишком странным, Се Цинчэн не стал его прогонять, впустил в дом и закрыл за ними дверь.
– У тебя что-то случилось?
– …
Взглянув на бледные губы так и не ответившего Хэ Юя, Се Цинчэн решил пока не донимать его расспросами, а отправился на кухню, чтобы заварить ему горячего чая. Но пока он возился с чайником, Хэ Юй вдруг поднялся, подошел к нему сзади и обнял за талию.
Се Цинчэн:
– …
– Не шевелись, – хрипло произнес Хэ Юй, прежде чем Се Цинчэн попытался высвободиться. – … Позволь мне немного пообнимать тебя, ладно? Мне очень тяжело, и сейчас, кроме тебя, я не знаю, кто еще сможет меня успокоить.
– Хэ Юй… что с тобой?
Юноша обнял его крепче, не давая обернуться.
– Не оглядывайся… Я выгляжу сейчас слишком жалко, совсем некрасиво. Боюсь, ты разочаруешься еще больше, если меня таким увидишь.
Се Цинчэн почувствовал, как одежда на плече пропиталась теплыми слезами. Хэ Юй не позволял ему увидеть, как он плачет.
Они простояли так какое-то время. Хотя Хэ Юй почти ничего не сказал, в сердце Се Цинчэна зародилось тревожное предчувствие. Перед ним будто расстелился густой туман, в глубине которого начинали проявляться расплывчатые очертания фигуры огромного чудовища.
Хэ Юй почти никогда не показывал своих слез другим, но перед ним мог разрыдаться совершенно беззастенчиво. Однако в этот раз, казалось, все было не так, как прежде.
Хэ Юй выглядел очень уязвимым. Его словно обуревали противоречивые эмоции, готовые в любой момент расколоть его на части.
В доме было настолько тихо, что было слышно биение его сердца.
Тук-тук.
Тук-тук.
– Знаешь...
Чудовище в густом тумане подбиралось все ближе и ближе…
– Он умер, – наконец еле слышно произнес Хэ Юй.
Тук…
Секунда, другая… Сердце словно замерло, или, может, это легкий звон в ушах мешал ему расслышать едва различимые звуки в груди?
Хэ Юй не сказал, кто именно, сказал только «он».
Но Се Цинчэн почти сразу понял, кто этот «он».
Чудовище с ревом выпрыгнуло из пелены тумана. Голова его была помесью быка и лошади, на синей морде клыкастый оскал, а на его спине развевались черное и белое знамена.*
– Он умер, – снова пробормотал Хэ Юй, повторяя неизвестно для кого. – Он умер…
Прошло какое-то время прежде, чем Се Цинчэн медленно опустил заварочный чайник обратно на стол. В какой-то степени у них с Хэ Цзивэем были приятельские отношения, но реакция Се Цинчэна на его смерть оказалась даже более острой, чем от известия о смерти друга. Он понимал, что это из-за Хэ Юя. В конце концов, Хэ Цзивэй был его отцом.
Се Цинчэн позволил Хэ Юю обнять себя крепче.
После затянувшейся паузы он, сдерживая дрожь в голосе, спросил:
– … Когда это произошло?
– … На самом деле, почти месяц назад. Из-за риска с ценными бумагами дочерней компании в США эта информация не разглашалась, ни один слух не проскользнул. И я… я тоже никому не рассказывал… Мы с матерью улаживали дела вдвоем… Теперь, когда все, наконец, готово, все узнают об этом завтра.
– Почему… почему так неожиданно? Что с ним случилось?
Обнимая его, Хэ Юй прошептал:
– … Я уже давно чувствовал, что с отцом что-то было не так… Казалось, его уже долгое время тяготили какие-то мысли, он был подавлен, и его здоровье тоже оставляло желать лучшего… Но я никак не ожидал… что он…
Се Цинчэн побледнел, как полотно:
– Неужели он?..
– Это было самоубийство… Он покончил с собой, – лицо Хэ Юя было искажено мукой, осипшим голосом он добавил: – выпил паракват**… Его обнаружил Хэ Ли, скорая откачала… но от параквата можно спасти лишь временно, долго после такого не живут… В его легких быстро развивался фиброз, каждый вдох давался все труднее… Он продержался еще несколько дней, а потом…
Хэ Юй не стал продолжать.
И хотя Люй Чжишу и Хэ Цзивэй не слишком хорошо к нему относились, они все-таки были его родителями. Хэ Цзивэй действительно относился к Хэ Юю хуже, чем к Хэ Ли, можно было даже сказать, что он был плохим отцом. Он почти не дарил Хэ Юю заботы и любви, но пока оставался жив, у Хэ Юя, по крайней мере, был человек, кого он мог называть отцом.
А теперь и этого человека внезапно не стало.
Да к тому же он лишил себя жизни таким жестоким способом.
Каким бы черствым ни был Се Цинчэн, он не мог прогнать Хэ Юя в таком состоянии. Он изо всех сил постарался унять трепет в сердце и успокоиться, и дрожащим голосом произнес:
– Хэ Юй…
– Я в порядке, – пробормотал Хэ Юй, но его мертвенно-бледные губы продолжали дрожать. – Со мной все в порядке, ничего… Все хорошо… Я в порядке…
Се Цинчэн крепко обнял его.
– Я в порядке…
Хэ Юй закрыл глаза, словно силясь убедить самого себя.
Се Цинчэн не знал, что сказать. Хотя он и сохранял самообладание, но в ушах у него звенело. С трудом абстрагировавшись от навязчивого звона, он сказал:
– Давай-ка, присядь, хорошо? Я принесу тебе горячий чай.
Он заварил имбирный чай, добавил в него побольше сахара, подошел к столу и протянул Хэ Юю.
На улице стояла жара, но Хэ Юй, казалось, изнемогал от холода. Его зубы постукивали, и даже кончики пальцев были холодными.
Пока Хэ Юй маленькими глотками пил имбирный чай, Се Цинчэн смотрел на его изящное лицо и думал о том, насколько тяжкий груз гнетущих мыслей тот носил в своем сердце… Ведь все это время он молчал о самоубийстве отца и только сегодня, наконец, смог кому-то рассказать об этом.
– Отец никогда особо не интересовался мной, – Хэ Юй сидел с кружкой в руках, опустив голову. Его лицо отражалось в янтарном имбирном чае. Он будто говорил сам с собой. – Он всегда был очень занят. Из 365-ти дней в году мы едва ли виделись 15… Когда он умер, я, по идее, не должен был ничего чувствовать. Ведь он, по большей части, был просто контактом в телефонном списке.
По спокойной поверхности имбирного чая вдруг кругами пробежала рябь.
За нависшей челкой Хэ Юя Се Цинчэн не мог разглядеть выражение его лица, а слышал лишь осипший голос юноши, словно его горло натерли наждачкой.
– А вчера я включил телефон, искал документы, которые он мне пересылал, но с которыми я еще не разобрался. Я нажал на голосовое сообщение, которое получил от него уже давно, но до сих пор так и не послушал… Это было его последнее голосовое сообщение. Он спрашивал, зажила ли старая рана на моей руке… На самом деле, мне показалось это странным. Я не понимал, почему он вдруг ни с того ни с сего задал этот вопрос. Потом я осознал, что он отправил это сообщение за день до самоубийства… Се Цинчэн, за всю жизнь он никогда по-настоящему не проявлял ко мне любви, – пальцы Хэ Юя, державшие чашку, побелели, став похожими на нефрит, – разве что перед смертью.
Се Цинчэн:
– …
С его точки зрения, как личного врача, отношения между Хэ Цзивэем и Хэ Юем действительно были весьма натянутыми.
Хэ Цзивэй не особо интересовался Хэ Юем. Нельзя сказать, что они были близки. Се Цинчэн слышал, что в молодости Хэ Цзивэй очень любил свою жену, но та невзлюбила их старшего сына. По какой-то причине, мать срывала на нем зло, а муж потакал пережившей тяжелые страдания жене и старался не бередить ее раны.
Позднее чувства между супругами сошли на нет, Хэ Юй повзрослел, но отношения между отцом и сыном так и оставались сдержанно-безразличными. Никто из них и не думал что-то менять.
Однако, было бы несправедливо сказать, что Хэ Цзивэй совсем не заботился о своем старшем сыне. Прежде всего, Се Цинчэн стал личным врачом семьи Хэ только после того как Хэ Цзивэй несколько раз лично просил его об этом. И за все годы, что он лечил Хэ Юя, Хэ Цзивэй хоть и не уделял достаточного внимания сыну, но при этом никогда не забывал поинтересоваться у Се Цинчэна о его состоянии.
И хотя подобное проявление любви было ничтожно малым, но ведь, даже если сломать корень лотоса, его части все еще будут связывать волокна***, так что между отцом и сыном оставалась хотя бы такая тоненькая ниточка теплоты.
Хэ Юй допил имбирный чай. Он поставил опустевшую чашку на стол и тихо сказал:
– Знаешь… Он оставил мне все активы, которыми управлял самостоятельно.
Хэ Юй выглядел ошеломленным, словно этот поступок Хэ Цзивэя был для него чем-то непостижимым:
– Абсолютно все.
– …
– Хэ Ли решил, что это подделка, и вызвал людей из Пекина для экспертизы… Несколько дней после смерти отца он только и делал, что скандалил, не веря, что это его окончательное решение, – сказал Хэ Юй. – … Но результат экспертизы показал, что это подлинное, нотариально заверенное завещание.
Хэ Юй склонил голову и усмехнулся, однако в этой улыбке не было ни капли радости, она скорее выражала иронию и абсурд ситуации.
– Хэ Ли заявил, что не придет на похороны… Сказал, что Хэ Цзивэй, должно быть, под конец совсем спятил, раз принял такое решение. Он не получил ни юаня… А думал, что это я не получу ни юаня, – проговорил Хэ Юй. – Я с самого начала к такому и готовился. Я почти не пользовался деньгами родителей с тех пор, как стал совершеннолетним. Я все заработал сам, поэтому меня не волновало, оставит он мне что-то или нет. С Хэ Ли все иначе.
– … Возможно, отец считал, что, если передаст семейный бизнес тебе, ты с ним управишься гораздо лучше, чем Хэ Ли? – спросил Се Цинчэн, а после паузы добавил: – Как отреагировала госпожа Люй?
– … Она такого тоже не ожидала, – казалось, глаза Хэ Юя заблестели как-то иначе. – Хотя их отношения с отцом за эти годы охладели, она все-таки продолжала его любить. Узнав, что такова была его воля, она ничего не сказала… После его смерти она на несколько дней слегла, почти ничего не ела и не пила. В более-менее нормальное состояние она пришла только вчера. Кажется, за эти дни она постарела на несколько лет, и вся ее решительность и непреклонность ушли вместе с отцом.
– …
– Когда я уходил сегодня утром, она остановила меня. Я понятия не имел, что она собирается мне сказать, просто стоял в дверях и глядел на нее, – продолжил Хэ Юй. – Она какое-то время рассеянно смотрела на меня, а потом вдруг сказала «прости».
Рассказывая обо всем этом, Хэ Юй казался совершенно отрешенным.
Его сердце было окутано плотным коконом, и никто не мог увидеть, в каком состоянии оно сейчас на самом деле пребывало.
Еще недавно они переживали из-за случившегося на свадьбе Се Сюэ, но, когда пришла смерть, многое из того, что казалось таким серьезным, вдруг стало не таким уж и существенным.
Все поблекло, словно произошло в прошлой жизни.
Хэ Юй поднял голову и взглянул на стоявшего перед ним Се Цинчэна:
– Гэ, мне предстоит занять место отца. Я как-то слышал, что некоторые должности поглощают людей. Стоит только сесть в кресло, как человек меняется, хочет он того, или нет… Говорят, еще до того, как Хэ Цзивэй занял столь высокий пост, он по-настоящему хорошо относился к моей матери и во всем ей угождал. А потом они постепенно отдалились друг от друга, каждый занимался своим делом, и по многим вопросам они не могли найти общий язык. Однажды я услышал, как отец спросил ее, помнит ли она еще, какими они были раньше, – Хэ Юй опустил ресницы. – Она долго не могла ему ответить.
Летом погода переменчива. Когда Хэ Юй пришел, небо только начинало хмуриться, а сейчас вдруг ослепительно сверкнула молния, расколов небесный свод надвое. Через несколько секунд барабанным боем пророкотал гром и хлынул ливень, мгновенно смешивая все краски за окном в один тон и лишая ориентации.
– Я налью тебе еще чая, – сказал Се Цинчэн, но Хэ Юй схватил его за запястье, останавливая.
Сидевший на стуле юноша притянул мужчину к себе и снова его обнял. Совсем как ребенок, не желающий расставаться с непорочным детством, прижимает к себе своего потрепанного мишку.
Хэ Юй уткнулся лицом в живот Се Цинчэна. За темным окном у письменного стола завывал ветер и лил дождь, а он обнимал свою плюшевую игрушку.
Юноша, который обычно вел себя так безумно, так непреклонно, так властно, сейчас казался совершенно беспомощным и несчастным.
Се Цинчэн услышал его надломленный голос:
– Се-гэ... есть кое-что, что я обязан сделать. Дело, которое он оставил, я должен его завершить. Кроме меня этого больше некому сделать... Понимаешь, о чем я?..
– ... Понимаю.
Разве Се Цинчэн мог его не понять? С этим чувством он был знаком лучше, чем кто-либо другой.
Он поднял руку, желая коснуться волос Хэ Юя. Но прежде чем кончики его пальцев достигли макушки юноши, Се Цинчэн услышал, как тот охрипшим от скорби голосом произнес:
– … Прости, гэ, я уже месяц... Я уже месяц терплю и справляюсь со всем в одиночку… Эта реальность сводит меня с ума… Я больше не могу… Позволь мне этот каприз еще раз… Побалуй меня сегодня... Потому что с завтрашнего дня… Я, возможно… Я, возможно, уже больше никогда не буду Хэ Юем.
Некоторые должности и впрямь поглощают людей.
Хэ Юй вошел в золотой чертог и увидел роскошный, величественный трон, отлитый из золота, инкрустированный жадеитом и агатом, переливавшийся блеском самоцветов. На троне восседал иссохший труп, увенчанный короной из костей, его парчовые одежды провисли до пола, но костлявая рука до сих пор сжимала тяжелый жезл. Это был человек, которого он называл отцом.
Двадцать лет назад, до того, как сесть на этот трон, он тоже был полон жизни.
– Обними меня… Се Цинчэн…
Хэ Юй потянул его вниз. Взгляд его миндалевидных глаз был затуманен и расфокусирован, в нем читались скорбь и нежелание смириться. А за ними скрывалось другое, более сокровенное чувство, скрытое так глубоко, что никто не мог увидеть.
– Хэ Юй...
– Я не могу больше... Обними меня...
Иссохший труп рассеялся сизым дымом, и новая жизнь заняла его место, принося себя в жертву.
Но прежде, чем это случилось, он притянул своего недосягаемого возлюбленного, усадил к себе на колени и заключил в крепкие объятия. Обхватив затылок Се Цинчэна, Хэ Юй словно пытался впитать последние крупицы человеческого тепла. Осторожно, будто пробуя, он мягко потерся кончиком носа о его подбородок, щеку, переносицу, брови и лоб... а затем с томной нежностью вернулся вниз… Хэ Юй посмотрел Се Цинчэну в глаза, безмолвно обмениваясь с ним эмоциями на таком близком расстоянии.
Затем, подавшись вперед, он прижался своими холодными, дрожащими губами к губам Се Цинчэна.
Се Цинчэну хотелось его утешить, но вместе с тем он и сам пытался обрести почву под ногами после кошмарного известия. Он ощущал все новые и новые легкие поцелуи Хэ Юя, как обращенные к нему просьбы о помощи.
– В моей душе полный хаос... Се Цинчэн, – между поцелуями шептал ему в губы Хэ Юй. – Мне так тяжело... Знаешь... Мне правда очень тяжело...
Чувства Хэ Юя достигали самого сердца Се Цинчэна.
И здесь была не только боль от потери отца, казалось, он словно скрывал еще какую-то невыносимо тяжелую тайну. Хэ Юй нежно скользнул пальцами по виску Се Цинчэна и прижался к его лбу своим:
– Только этой ночью, хорошо? Не отталкивай меня снова... Будь со мной...
Се Цинчэн взглянул Хэ Юю в глаза, но из-за слишком близкого расстояния на самом деле не мог ничего четко разглядеть, зато в окружающей темноте он слышал сердцебиение юноши и чувствовал, как подрагивают кончики его пальцев.
– Се Цинчэн, умоляю тебя...
В конце концов, Се Цинчэн не позволил Хэ Юю закончить эту полную отчаяния, жалобную мольбу. Он поднял руку, обхватил его за затылок и притянул к себе, крепко обнимая.
Друг для друга они были словно успокоительное.
На самом деле, не только Хэ Юй нуждался в Се Цинчэне, но и глубоко измученный и растерянный Се Цинчэн тоже нуждался в нем.
Если Хэ Юю предстояло стать главой семейной корпорации, если юный Хэ Юй действительно с этого момента начнет растворяться, пока не исчезнет окончательно, тогда...
– Хорошо… – прозвучал в ответ его еле слышный, хриплый и пылкий выдох.
Но Хэ Юй все равно услышал.
Он на мгновение оцепенел, а затем его глаза полыхнули страстью. Он снова и снова шептал имя Се Цинчэна, словно желая в эту ночь достичь самой глубины его сердца всеми своими невысказанными словами любви. Хэ Юй жарко поцеловал Се Цинчэна, уже без тени сомнений выплескивая на него чувства.
– Се Цинчэн… Се Цинчэн…
Тяжело дыша, Хэ Юй страстно целовал его, словно мотылек, летящий на пламя в последний раз.
Се Цинчэн, Се Цинчэн. Быть может, я уже никогда не буду Хэ Юем.
Позволь мне сегодня в последний раз обнимать моего плюшевого мишку, хорошо?
Запомни, как крепко я тебя обнимал, а я буду помнить все тепло, что ты мне дарил.
Ливень за окном стирал границу между небом и землей, делая мир размытым и тоскливым.
В глубине души Хэ Юя, там, куда не мог заглянуть Се Цинчэн, уже зародилась некая решимость, некая цель, некая тайна… Которую никто не мог узнать или увидеть.
Обнимая Се Цинчэна, он лишь еще глубже скрывал ее в сердце. Этой ночью он больше не хотел ни о чем думать, а лишь всем своим существом жаждал ощущать смиренную снисходительность Се Цинчэна... Скрывая боль в душе, Хэ Юй поднял на руки возлюбленного, к которому, возможно, больше никогда уже не сможет прикоснуться, перенес его на кровать и навалился сверху.
Се Цинчэн на миг растерялся, ведь этим вечером он планировал только обнять Хэ Юя и немного его утешить. Ни о чем другом он и не думал, однако действия юноши давали понять, что тот хотел гораздо большего, гораздо более безумного.
Целый месяц он провел в особняке, вынужденный молчать. Он жил во мраке, словно в чистилище, среди смерти и смятения.
И сейчас, когда все, наконец, разрешилось, Хэ Юй был подобен человеку, выбравшемуся из ада. Он хотел ощутить вкус жизни, хотел почувствовать себя живым. Хотел Се Цинчэна. Целиком и полностью.
Такие эмоции слишком заразительны, и Се Цинчэну некуда было отступать перед столь сильными чувствами.
Хэ Юй целовал его то робко, то страстно, проникая в самые глубины души. Казалось, он настойчиво просил Се Цинчэна не о жарких поцелуях, а о каком-то избавлении, которое мог дать ему только он.
Видя, что Се Цинчэн колеблется, он сжал в своей руке его пальцы и хрипло прошептал:
– Не дай мне вернуться в ад... Только этой ночью... Спаси меня... Се Цинчэн...
Хэ Юй переплел их пальцы и прислонился лбом ко лбу Се Цинчэна, прошептав:
– Спаси меня...
Изначально несколько напряженное тело Се Цинчэна постепенно, с трудом начало расслабляться под сложным, полным душевной боли, смятения и безумия взглядом Хэ Юя.
Пусть Се Цинчэн и сам перенес слишком много испытаний, пусть и был потрясен смертью Хэ Цзивэя и совершенно не желал делать этого, пусть он понимал, что все зацепки оборваны, и ему придется начинать все заново, но Хэ Юй перед ним сейчас выглядел настолько разбитым, жалким и несчастным. Се Цинчэн понимал, что Хэ Юй жаждал того, что дало бы ему хотя бы на время позабыть о реальности.
То, что мог дать ему только он.
– Спаси же меня… – прошептал Хэ Юй Се Цинчэну в ухо. Сильнее его желания сейчас было только его отчаяние.
Наконец, Се Цинчэн сдался. Он заглянул в глаза Хэ Юю и через несколько секунд чуть сжал переплетенные с ним пальцы, словно давая молчаливое согласие. Юноша тут же с безумной страстностью поцеловал его.
Быть может, сумасшедший Хэ Юй был прав. Поцелуи становились все жарче, в перерывах между ними слетала одежда, и атмосфера в доме начинала раскаляться.
Казалось, Се Цинчэн, наконец, тоже проникся этим жаром... Единственным, что мог развеять тяжесть и боль в их сердцах.
Холод смерти и разлуки временно отступил. В тот миг казалось, что в мире не осталось ничего, кроме этого маленького дома, и никого, кроме них двоих, отражавшихся в глазах друг друга.
Хэ Юй окинул затуманенным взглядом лежавшего под ним Се Цинчэна, оставшегося в одних только черных гольфах, и прошептал:
– Гэ… прости… возможно, этот раз в самом деле будет… последним…
Эти слова сорвались с губ Хэ Юя абсолютно неосознанно, его душевное состояние сейчас было крайне нестабильным.
Он подумал, что это прозвучал его внутренний голос, и не осознавал, что Се Цинчэн его слышит.
Между ними было множество «последних разов», но эти слова всегда говорил Се Цинчэн. И только в этот раз их произнес Хэ Юй.
Се Цинчэн не слишком разбирался в бизнесе и тонкостях деловых отношений знатных семейств. Он не понимал, почему Хэ Юй испытывал такую сильную тревогу за будущее, но раз уж Хэ Юй сказал «последний раз», это значило, что на этот раз юноша действительно намерен его отпустить.
И правда, ведь не может же глава крупной фармацевтической компании состоять в связи с мужчиной до конца жизни.
Это в самом деле… последний раз.
Се Цинчэн прикрыл глаза, и когда Хэ Юй снова склонился к нему, он протянул руки и обнял его за шею.
Что ж, хватит раздумий… не стоит больше об этом задумываться.
Этой ночью им обоим не стоит больше ни о чем думать.
Реальность подобно хищному зверю, сулившему неприятности, поджидала их за дверью убежища. Они понимали, что стоим им только выйти наружу, как придется вступить в кровавую битву. Но этой ночью, еще не переступив порог, они пока еще могли обнимать друг друга.
Возможно, «последний раз» Се Цинчэна никогда не станет последним, потому что тот всегда будет мягкосердечен по отношению к Хэ Юю.
Но «последний раз» Хэ Юя действительно будет последним, ведь это он сам сделал выбор отпустить.
Казалось, что инициатива в их отношениях находилась в руках Се Цинчэна, но на самом деле окончательное решение о разрыве было за Хэ Юем.
Если юноша сдастся, то между ними действительно все будет кончено.
– Се Цинчэн… – Хэ Юй поцеловал его, обдавая горячим дыханием.
Прошло слишком много времени с тех пор, как они занимались этим, интимная зона Се Цинчэна снова стала тугой и неподатливой. Хэ Юй воспользовался увлажняющим кремом Се Сюэ с прикроватной тумбочки и вошел пальцем, чтобы смазать Се Цинчэна.
Ощущения от растяжения были не слишком приятными. Се Цинчэн сдерживался, но терпеть долго не мог. К моменту, когда Хэ Юю удалось ввести второй палец, он нервно прохрипел:
– Хватит... Уже можно...
Хэ Юй в постели не отличался нежностью, а уж тем более, когда под ним лежал подгоняющий, раскрасневшийся Се Цинчэн.
Хэ Юй взглянул на него и, подавив желание немедленно вставить, открыл ящик тумбочки и принялся в ней что-то искать.
– Что ты ищешь?
– Презерватив.
– ... В моем доме такого нет.
Хэ Юй:
– Тогда...
Этой ночью Се Цинчэн словно погрузился в грезу и отпустил все тормоза.
Он обхватил Хэ Юя за шею и притянул к себе, почти коснувшись его губ своими. Хриплым голосом мужчина произнес то ли приказ, то ли руководство к действию, то ли снисходительное разрешение:
– Можешь прямо так, без презерватива.
Хэ Юй судорожно вдохнул, его зрачки потемнели еще сильнее. Сколько бы раз они ни делали это, Се Цинчэн до сих пор одной фразой мог превратить его в неопытного юнца с каменным стояком, впервые делившего с кем-то постель. У него даже руки тряслись от перевозбуждения.
Он сделал еще несколько интенсивных движений пальцами. Се Цинчэн, чуть нахмурившись, издал короткий стон. От ритмичных движений крем превратился в скользкую липкую массу, которая издавала влажные, непристойные звуки, напоминавшие настоящий половой акт.
– Ладно… Хватит… Не надо больше… Достаточно, – Се Цинчэн откинул голову назад, его лицо покрывал опьяняющий румянец. – Не надо… Просто… Вставь уже… Ах!..
Хэ Юю не нужно было повторять трижды. Он резко вытащил влажные пальцы, пару раз провел ими по своему болезненно эрегированному члену и прижался им к пульсирующему входу Се Цинчэна. Он медленно двинул бедрами, втискивая и погружая свой набухший член в сладострастное отверстие, которое столько раз дарило ему наслаждение.
Однако член Хэ Юя был слишком большим, когда едва округлая, налитая кровью головка вошла, Се Цинчэн нахмурился от боли, а его пальцы задрожали.
– Расслабься... Иначе не смогу войти...
Заполошно дыша, Хэ Юй потянулся за подушкой в изголовье кровати и подложил ее под бедра Се Цинчэна, чтобы ему было немного удобнее держать их приподнятыми. Однако, на этом его забота и закончилась. Пристроив подушку, Хэ Юй навалился на Се Цинчэна, одной рукой придерживая его за поясницу, а другой – свой налитый член. Глядя на побледневшее от боли лицо мужчины, лежавшего под ним, он медленно продвигался внутрь.
Он чувствовал, как узкий вход Се Цинчэна отчаянно сжимается, словно с одной стороны желая втянуть в себя член, а с другой – словно упрямо пытаясь его вытолкнуть, отвергая вторжение представителя того же пола. От судорожных сокращений этого маленького отверстия у Хэ Юя по низу живота будто электрические разряды пробежали, вызывая онемение и легкое покалывание. Он больше не мог сдерживаться. Войдя лишь до середины, эта развратная плоть без остатка выжала из него всю его выдержку и терпение. Больше не контролируя себя, Хэ Юй сделал глубокий вдох и резко подался бедрами вперед. Обжигающе горячее орудие вонзилось в глубины кишечника Се Цинчэна, растягивая его стенки до предела.
– А!.. – Се Цинчэн широко распахнул глаза. Перед глазами все побелело, казалось, он сейчас потеряет сознание от проникновения Хэ Юя.
Было слишком больно…
Смазки было недостаточно, а член Хэ Юя были слишком крупным и толстым. Когда он вошел в узкий вход, Се Цинчэну показалось, что тот вот-вот пронзит его живот насквозь.
– Больно? – спросил Хэ Юй, прикоснувшись к животу Се Цинчэна. Его бедра невольно подавались вперед короткими, частыми толчками. Он прерывисто дышал, в упоении раскачиваясь на Се Цинчэне. – Тогда я буду нежнее...
Но что толку от его «нежнее», когда внутрь толкался настолько огромный член? Даже от легкого движения все тело покрывалось мурашками.
Се Цинчэн был не в состоянии это вынести, но он и не привык просить пощады в постели, поэтому притянул к себе Хэ Юя, приподнял голову и страстно прильнул к его губам, пытаясь отвлечься от боли.
Сделал он это совершенно зря. Пылкий поцелуй только сильнее разжег возбуждение Хэ Юя. Полностью потеряв над собой контроль, он схватил Се Цинчэна за запястья и прижал их к кровати. С одной стороны, он с хлюпающими звуками жадно терзал губы Се Цинчэна, а с другой – все неистовее толкался в него, вытаскивая член на половину, и с каждым разом все резче вонзаясь обратно.
Шлеп, шлеп...
Маленькая комната наполнилась ритмичными звуками соития и скрипом раскачивающейся старой деревянной кровати.
Играя с кончиком языка Се Цинчэна, самозабвенно его целуя, Хэ Юй потянулся к его члену и довольно грубо задвигал рукой.
Сочетание неожиданной стимуляции члена и боли в анусе было для Се Цинчэна невыносимо. Он не мог стерпеть это состояние полного подчинения. Когда Хэ Юй глубоко вошел в него, Се Цинчэн воспользовался моментом, пока тот переводил дух, и неожиданно перевернул их, не нарушая слияния.
– Се-гэ... ты...
Не проронив ни слова, Се Цинчэн опустился на Хэ Юя. Слегка склонив голову, он нахмурился и начал медленно двигать бедрами.
– Мм...
Если бы кто-то увидел их тела только до пояса, то по ошибке решил бы, что это Хэ Юя трахают, ведь сейчас сверху оказался Се Цинчэн.
Но все было наоборот, если увидеть картину целиком.
Своими длинными ногами Се Цинчэн обхватил талию Хэ Юя. Его упругие ягодицы мерно покачивались, пока его тесный вход вверх-вниз скользил по возбужденному пенису.
Эта поза была для Се Цинчэна более удобной и менее болезненной, поскольку ритм он полностью контролировал сам. Он двигался медленно, но при этом глубоко впускал в себя Хэ Юя, не желая его мучить, как раньше. Амплитуда его движений была не слишком большой, но и не слишком маленькой.
Хэ Юю это нравилось, к тому же, склонившийся над ним и двигающий бедрами Се Цинчэн со своим нахмуренными мечевидными бровями выглядел невероятно сексуально. Хэ Юй был готов пожертвовать частью своей инициативы ради такого зрелища.
Он тяжело дышал в такт движениям Се Цинчэна, без стеснения демонстрируя, какое удовольствие испытывает. Он потянулся рукой, погладил поясницу мужчины, затем широкой ладонью двинулся вверх, зарылся в его черные волосы и взъерошил их.
– Бля... Гэ, как же хорошо ты скачешь... Можешь пожестче?
Погруженный в наслаждение Хэ Юй приподнимал бедра в такт движениям Се Цинчэна, чтобы проникать в него глубже. Одновременно с этим он притянул его за волосы ближе к себе и принялся покрывать мягкими поцелуями.
Звуки шлепков становились все более интенсивными, атмосфера в постели накалялась, толчки становились хаотичнее, и из места их соединения начала сочиться липкая жидкость.
– Как же хорошо, – Кадык Хэ Юя ходил вверх-вниз от ощущений того, как Се Цинчэн двигается на нем, и от наслаждения, когда влажное отверстие поглощало и сжимало его член. Он по капле терял контроль. – Ты даришь мне такое удовольствие... Се Цинчэн... Се Цинчэн...
Не в силах больше сдерживаться, Хэ Юй резко сел. Застигнутый врасплох неожиданной сменой позы, Се Цинчэн оказался еще глубже насажен на его член.
– Ах!..
Все это время он старался подавлять стоны, но сейчас член вошел в него глубже, чем когда-либо прежде. Невероятное, еще более яркое, чем от стимуляции простаты, удовольствие нахлынуло на него, словно прилив, полностью перекрывая боль от вторжения члена другого мужчины. Не сдержавшись, Се Цинчэн широко распахнул глаза и громко, хрипло застонал:
– Ах... аа...
В глазах у него помутилось.
Он примерно понимал, что это за точка – крайне труднодостижимая эрогенная зона, находящаяся слишком глубоко. Почти никто не испытывал такой сексуальной стимуляции, но Хэ Юю удалось ее достичь, и в тот же миг Се Цинчэн испытал невероятное удовольствие, которое невозможно описать словами. Из него обильно потекла смазка, увлажняя отверстие, обволакивавшее огромный, бесчинствуюший внутри пенис.
У Се Цинчэна перед глазами взорвались такие фейерверки, что стало трудно отличить, день сейчас или ночь. В этот момент Хэ Юй довел его до оргазма. Накрывшая бушующим приливом интенсивная разрядка заставила его непроизвольно содрогаться и стонать.
Никогда еще... он не испытывал подобного наслаждения…
Последний раз был самый жарким из всех, что у них были...
Они будто оба чувствовали, что это их настоящее расставание – отныне семья, социальный статус, обязательства… все это обратится в непреодолимую пропасть. Быть может, они больше никогда не смогут обняться, поэтому сейчас их самые дикие желания вырвались на свободу, заставляя их сжимать друг друга в объятиях до умопомрачения. В голове у Се Цинчэна было абсолютно пусто. Хэ Юй непрерывно толкался в ту глубокую сверхчувствительную точку. Се Цинчэна било крупной дрожью в его объятиях, он громко стонал, его бедра двигались непроизвольно, а по щекам текли слезы...
– Выеби меня, – почти неосознанно пробормотал Се Цинчэн. Взгляд его был расфокусирован, ресницы блестели от слез. Неизвестно из-за чего именно, может, из-за какого-то желания или чего-то другого, но он все не прекращал рыдать, и под безостановочными толчками Хэ Юя его тонкие, влажные, покрасневшие губы дрожали. Словно марионетка, одержимая страстью, он снова и снова повторял: – Выеби меня... Ах...
Глаза Хэ Юя тоже покраснели и стали влажными. Он крепко обнял скрывавшего чувства, но интенсивно двигавшего бедрами мужчину, потянулся вперед и лихорадочно принялся целовать его кадык и подбородок, пока руки непрестанно с нажимом скользили по спине и пояснице Се Цинчэна.
Его горячее дыхание было пропитано одержимостью и глубокой любовью. Обнимая Се Цинчэна, Хэ Юй продолжал толкаться в ту самую точку, заставляя анус мужчины судорожно сжиматься, и при этом дерзко приговаривал:
– Я затрахаю тебя до смерти… Се Цинчэн… У тебя же явно недотрах… Только посмотри, как ты засасываешь меня и не желаешь отпускать… А сколько смазки вытекло… И ты кончил… Кончил от того, что я тебя трахаю, понимаешь? Блядь… Как же хорошо… Сожми посильнее…
– Ахах… ах… – Се Цинчэн подпрыгивал на Хэ Юе, словно скакал на неутомимом жеребце. – …Быстрее… Ах… Ах… Хэ Юй… Ах!..
Вторая волна оргазма нахлынула неожиданно быстро и была не менее интенсивной. Тело Се Цинчэн еще даже не успело оправиться, сознание его было на грани, а его прекрасный член уже снова извергал тонкие струйки спермы на их с Хэ Юем обжигающе горячие животы.
– Бля... ну ты и шлюха...
Хэ Юй совсем потерял голову. Удерживая на руках Се Цинчэна, пребывавшего после оргазма в полубессознательном состоянии, он вдруг поднялся с кровати, а затем вытащил свой ужасающе твердый член из тугого отверстия.
– Ах... – Взгляд содрогавшегося в оргазме мужчины, неожиданно лишившегося непрерывной стимуляции его точки наслаждения, стал еще больше затуманенным. Он тяжело и шумно дышал, а его маленькое отверстие внизу судорожно сжималось, ощущая пустоту. – Мм...
Тело Се Цинчэна уже приспособилось к фрикциям Хэ Юя, и, несмотря на то, что они уже давно таким не занимались, ему удалось достичь невероятно глубокого проникновения. Было бы ложью сказать, что Се Цинчэну это не понравилось. Когда Хэ Юй вытащил член, за ним потянулись струйки смазки, которые сейчас медленно вытекали из раскрытого ануса мужчины.
Испытывая дискомфорт, Се Цинчэн инстинктивно потянулся рукой, чтобы прикоснуться к своим гениталиям, но Хэ Юй перехватил его ладонь.
– Не смей трогать. Я хочу… чтобы сегодня ты кончал только от того, что я тебя трахаю… Не смей прикасаться к себе, – сказал Хэ Юй, затем развернул Се Цинчэна к себе спиной и прильнул к нему горячей грудью. Подтолкнув, он снова повалил его на постель, прижавшись сзади в более животной позиции. – Подними бедра повыше.
С этими словами он подхватил дрожащие ноги Се Цинчэна и заставил его принять еще более унизительную позу на коленях. К тому моменту Се Цинчэн еще не полностью пришел в себя. Его голова покоилась на подушке, волосы растрепались, лицо было пунцовым и вспотевшим, а губы чуть приоткрывались в прерывистом дыхании.
Хэ Юй окинул взглядом эту картину… Глядя на столь прекрасное зрелище, которого никогда прежде не видел, он все больше сходил с ума, сердце трепетало все сильнее, а боль становилась все более невыносимой.
Он закрыл глаза, отгоняя тени реальности и снова погружаясь в этот апокалиптический секс.
Пару раз проведя ладонью по своему члену, Хэ Юй снова приставил его к похотливому отверстию Се Цинчэна, сейчас уже полностью раскрытому и пульсирующему в ожидании проникновения.
Его Се-гэ… Он так хорошо вышколил своего Се-гэ, но, возможно, больше никогда не сможет к нему прикоснуться…
Когда Хэ Юй снова открыл глаза, они были налиты кровью.
В них отражались его вожделение, нежелание смириться, боль и сожаление.
Эти эмоции брали верх над его рассудком, делая его и без того не самое нежное поведение в постели еще более грубым. Прижимая одной рукой член ко входу, другой он скользил по тонкой талии и изящным линиям спины Се Цинчэна.
– Се Цинчэн… – продолжал провоцировать Хэ Юй, потираясь головкой о его залитый влагой вход. – Ты меня хочешь?.. Хочешь… чтобы я вставил?
Протиснув головку внутрь, Хэ Юй покрутил бедрами, тем самым действуя на и без того уже порядком расшатанные нервы Се Цинчэна.
Затем он с влажным звуком вытащил ее.
По телу Се Цинчэна прошла крупная дрожь, он вцепился пальцами в простыню.
Хэ Юй, наклонившись, прижался к нему и обдал горячим дыханием его ухо:
– Ты меня хочешь?.. Се Цинчэн... Я... – почему-то его голос задрожал. – Я тебе нужен? Хочешь, чтобы я...
Изначально он просто бормотал эти слова сам себе под нос, даже не надеясь на какой-либо ответ от Се Цинчэна.
Но, быть может, из-за того, что этой ночью здравомыслие отказало Се Цинчэну, или потому, что, услышав грусть в голосе Хэ Юя, он подсознательно захотел утешить этого жалкого и несчастного юношу, но этой ненастной ночью Хэ Юй услышал, как с губ прильнувшего с осоловевшим взглядом щекой к подушке Се Цинчэна едва слышно слетели слова:
– … нужен... мне…
– !..
Хэ Юю показалось, что его сердце мгновенно разбилось, и его осколки посыпались вниз, сотрясая грудную клетку.
Он даже подумал, что ослышался, но Се Цинчэн, закрыв глаза, снова прошептал:
– Ты нужен мне…
Огонек в глазах Хэ Юя судорожно задрожал. Позабыв о своей уловке, он протянул руку и погладил вспотевшее, пылающее румянцем лицо Се Цинчэна:
– Се Цинчэн… что ты сказал?.. Повтори еще раз... Можешь повторить еще раз?..
Се Цинчэн медленно приходил в себя. Он посмотрел на Хэ Юя и, когда его взгляд вновь обрел фокус и ясность, снова спрятал вырывавшиеся из сердца чувства.
Он не хотел, чтобы Хэ Юй узнал, что у него на душе, поэтому подменил просочившиеся эмоции вожделением.
Он протянул руку и сжал ладонь Хэ Юя. Никогда раньше он не позволял себе таких вольностей, не говоря уже о том, чтобы быть настолько распущенным в постели. И хотя сейчас он преследовал цель – скрыть свои истинные чувства, в тоже время он действительно этого жаждал… Как страстно желает обычный… живой человек.
– Я сказал, я хочу тебя. Вставь мне, Хэ Юй, – голос Се Цинчэна звучал тихо и хрипло, являя зрелость и в тоже время неопытность, как беспрекословный приказ, подстрекающий пойти против норм морали. С покрасневшими глазами он с дрожью в голосе произнес: – … Я хочу, чтобы ты меня трахнул… Жестко.
Возможно, только так он сможет полностью позабыть о катящейся в бездну реальности.
Во второй раз проникновение Хэ Юя прошло гораздо легче. Анус Се Цинчэна был настолько увлажненным, что член со смачным шлепком сразу вошел на всю длину.
– Аа!! – сведя брови, Се Цинчэн не смог удержаться от громкого стона. Смазка брызнула, когда мягкое нутро вобрало в себя член юноши, жадно обволакивая и засасывая его.
Хэ Юй был совершенно не в силах сдержаться. Хватая ртом воздух, он прижимал Се Цинчэна к кровати и яростно вдалбливался внутрь.
– А... ах... ах...
Пустота была снова заполнена, но чувствительная точка, до сих пор трепетавшая в отголосках оргазма, все еще жаждала прикосновения члена.
Когда Хэ Юй грубо толкнулся и достиг того самого места, Се Цинчэн, запрокинув голову, выгнулся, очертив изящные линии лопаток. На миг он позабыл как дышать, и ему почудилось, что его в самом деле затрахают до смерти.
Бедра Се Цинчэна дрожали, двигаясь в такт с порывами Хэ Юя.
– Быстрее... Ах…
– Нравится? Се Цинчэн... тебе приятно?
Пламя между ними разгоралось все сильнее.. Зрительное восприятие, биение сердец, сбивчивое дыхание... все плавилось в пылу страсти. Они оба были покрыты горячим потом, который с каждым первобытным движением, казалось, все больше склеивал их вместе, углубляя слияние двоих в одно целое.
Хэ Юй наклонился и поцеловал сзади шею Се Цинчэна. Тот невольно вскинул голову, пока юноша посасывал его родинку цвета киновари. Хэ Юй скользнул рукой вперед, с нажимом лаская грудь, талию и живот Се Цинчэна, а затем мягко огладил его член.
– Ты снова твердый. На этот раз кончи вместе со мной, хорошо?..
Хэ Юй уже был на грани, его движения стали более резкими. Жар страсти между ними все нарастал, заливая лицо Се Цинчэна румянцем, а глаза Хэ Юя – кровавой пеленой. Юноша толкался бедрами яростно и жестко. От стремительных фрикций непрекращающегося соития вытекавшие смазка и сперма сбились в белую пену вокруг ануса.
– Ахах... ах... – Голос Се Цинчэна окончательно охрип.
Они с Хэ Юем нашли ту самую точку наивысшего наслаждения. Когда Хэ Юй входил достаточно глубоко, у Се Цинчэна даже покалывало кожу на голове. Его чувствительность обострялась вместе с нарастающим удовольствием, анус судорожно сжимался и трепетал, словно в агонии, чтобы ублажить разгоряченный «клинок из плоти», вторгавшийся в тело. Раньше он и думать не смел о том, какое извращенное удовольствие способен ему доставить член юноши…
Хэ Юй продолжал его трахать – жестко, быстро, влажно и горячо. Казалось, он вот-вот пронзит его насквозь. Се Цинчэн чувствовал боль в животе, но даже это было ему до жути приятно. Всепоглощающее наслаждение, смешанное с болью, заставляло его желание нарастать, как снежный ком. Его член, бьющийся о простынь, становился все тверже, отчего пальцы на ногах поджимались.
Он больше не мог терпеть…
– Не кончай. Вместе со мной.
В критический момент Хэ Юй вдруг пережал его уретру, не давая излиться. Се Цинчэн, прерывисто втягивая воздух, вцепился в простыню. Он был на грани.
– Хэ Юй... Отпусти... Дай кончить… Не могу терпеть…
– Скоро тебе будет хорошо. Я хочу, чтобы тебе было хорошо вместе со мной, – с тяжелым придыханием прошептал ему на ухо Хэ Юй, ускоряя движения бедрами, входя реже и глубже и с каждым толчком выдавливая смазку так, что место, где они соединялись, непрерывно производило пошлые хлюпающие звуки.
– Вместе со мной...
Взгляд Хэ Юя стал совершенно диким. Се Цинчэн лежал лицом вниз и не мог видеть его глаз, но он чувствовал, как член Хэ Юя внутри его тела распух до такого размера, что он едва мог это вытерпеть. Казалось, все его существо было заполнено, в нем не осталось ни капли пустоты. Этот толстый член был обвит устрашающими венами, и при каждом толчке Се Цинчэну казалось, что он даже чувствует их пульсацию. И чем яростнее двигался в нем Хэ Юй, тем сильнее пульсировали эти сосуды, готовясь к извержению…
Страх.
Се Цинчэн ощутил настоящий страх, инстинктивный ужас от того, что в него кончат. Особенно когда Хэ Юй горячо прижался к нему сзади, прикусил шею, лизнул ухо и хрипло прошептал:
– Гэ, я сейчас кончу…
Однако в этот раз, несмотря на страх перед тем, что в него изольется другой мужчина, Се Цинчэн крепко зажмурился, подавляя инстинктивное желание вырваться, и, тяжело дыша, как старший, дал вонзавшемуся в него молодому человеку разрешение:
– …Ты… можешь… кончить в меня… Ах!..
Его слова, несомненно, лишь еще больше сводили Хэ Юя с ума. Оправившись от изначального шока, юноша с безумным низким рыком толкнулся в Се Цинчэна так, словно желал в этом соитии разорвать его на части, слиться с его душой, забрать все, что у него есть, без остатка. Неистово вторгаясь, Хэ Юй врезался в ту самую точку, отчего сжимался вход Се Цинчэна, и хрипло рычал:
– Бля, какая же шлюха, хочешь этого? Хочешь спермы? Я в тебя кончу… Се Цинчэн… Все спущу в тебя. Затрахаю тебя до смерти…
Спустя с десяток свирепых толчков, Хэ Юя прорвало, словно плотину. Он кончал в Се Цинчэна, почти также, как если бы женщина испытывала сквирт. С низким рычанием он извергал мощные струи спермы.
– А-ах!! – Се Цинчэн был окончательно сломлен. Струя спермы попала прямо в то чувствительное место, что этой ночью непрестанно подвергалось стимуляции, и каждая порция заставляла Се Цинчэна содрогаться всем телом. Это было слишком. На разгоряченные фрикциями внутренние стенки непрерывно лилась сперма, так что Се Цинчэну даже показалось, что он ее количества у него раздувается живот. – Ах... Хэ Юй... Ах... Слишком много. Ах!..
Он запрокинул голову со слезами на глазах и громко вскрикнул, поскольку Хэ Юй, даже кончая, продолжал с силой толкаться в него. Настолько извращенная стимуляция для человека невыносима. Вдруг перед глазами у Се Цинчэна все побелело, разум опустел, он мог лишь чувствовать острое удовольствие, накатывающее спереди и сзади.
– Ах-хах...
Он тоже достиг пика и кончил. Хотя этой ночью он уже эякулировал несколько раз, и едва ли мог еще что-то из себя исторгнуть, на простыню все же брызнула тонкая струя спермы, полностью опустошая его. Се Цинчэн в самом деле снова и снова неистово кончал только от того, что Хэ Юй грубо трахал его...
Тело Се Цинчэна сотрясла дрожь, пока он изливался, внутренние стенки сжимались сильнее, а узкое отверстие будто никак не могло насытиться, жадно всасывая и лаская член парня, вознесшего его на вершины блаженства.
– Ах... ах...
Се Цинчэн бессознательно стонал в такт толчкам, продолжавшимся после эякуляции. По его щекам текли слезы.
Хэ Юй тяжело дышал и был в полном восторге. Ему не хотелось останавливать свое вторжение в Се Цинчэна даже после того, как он кончил, поэтому он не стал вытаскивать член, продолжая двигаться внутри в смеси смазки и спермы и закупоривая вход, чтобы жидкость вытекала наружу.
Пока эмоции остывали, Хэ Юй оставался внутри него, целовал и терся кончиком носа о мочку его уха.
– Се Цинчэн… – сказал он, – мне бы хотелось… чтобы это продолжалось вечность…
– …
– Пока ты рядом, я готов навечно остаться в темноте этой ночи. Мне больше не нужен рассвет…
Льющий за окном дождь стал для них естественной завесой, а стук капель и раскаты грома заглушили все шепоты и стоны, растворив их в себе.
--
* Митбан смешала в этом чудовище образы двух генералов преисподней – сборщиков душ.
** Паракват – высокотоксичное органическое соединение, используемое для борьбы с сорняками.
*** Сломанный корень лотоса
И еще пара слов от переводчика (:
В определенный момент Хэ Юй называет Се Цинчэна 好骚 . Это грубое выражение можно перевести как «похотливый», «развратный», «распущенный» и в том числе, как «шлюха», «проститутка», «потаскуха». В переводе решено оставить слово «шлюха», но лично для себя вы можете выбрать и другое значение этого выражения, смысл в целом от этого не изменится. И постарайтесь не осуждать Хэ Юя за dirty talk, кинк имеет место быть, а Се Цинчэн, вроде, и не против совсем (:
http://bllate.org/book/14584/1293794
