Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
Исходя из имеющихся на данный момент подсказок, порядок событий выглядел следующим образом:
Проводя расследование, родители Се Цинчэна встретились с Вэй Жун в пекинском клубе. Вскоре после этого Се Пина и Чжоу Муин снова понизили в должностях, а затем во время прогулки их насмерть сбил грузовик, который потом еще и самовоспламенился.
Спустя неделю после гибели супругов Се умерла и недавно вышедшая замуж Вэй Жун. Причиной ее смерти тоже оказалась автокатастрофа.
Се Цинчэн проверил, когда муж Вэй Жун, Мэн Шэн, повторно вступил в брак. Это произошло спустя шесть месяцев после смерти женщины. Этот факт наводил на определенные мысли. Обычно, если кто-то из новобрачных умирает не своей смертью, то оставшийся в живых супруг, желая вступить в новый брак, должен подождать не менее трех-пяти лет.
Существовало всего три возможные причины, по которым мужчина мог поспешно вступить в новый брак сразу после смерти жены:
Первая причина – муж состоял в отношениях с новой пассией еще до смерти жены. Смерть законной супруги просто позволила любовнице занять ее место.
Вторая – в их семье до сих пор следовали архаичному обычаю «чунси». [Обычай, при котором радостное событие (чаще всего брак) используют, чтобы отвести беду/неудачу, исцелить тяжело больного].
И третья – у супругов друг к другу не было никаких чувств.
В отношении браков между крупными кланами третий сценарий был наиболее распространен. Однако то, что Мэн Шэн женился на другой женщине менее чем через полгода после трагической гибели Вэй Жун в автокатастрофе, когда тело ее еще, можно сказать, не остыло, должно было вызвать негодование у семьи Вэй.
Довольно странно, но на отношения семей Мэн и Вэй это не слишком-то повлияло. Они продолжали сотрудничать и общаться как ни в чем ни бывало. Создавалось впечатление, что семейство Вэй нисколько не винило Мэн Шэна за такой поступок.
На этом этапе расследование Се Цинчэна снова заходило в тупик.
Но в том, что за этой женщиной по имени Вэй Жун скрывались ценные улики, которые могли бы пролить свет на убийство его родителей, не было никаких сомнений.
Одновременно с этим Се Цинчэн почувствовал облегчение… Он всегда считал, что его родители тогда встречались с закулисным организатором, но теперь, скорее было похоже, что они виделись с такой же потерпевшей. Поскольку Вэй Жун, вероятно, тоже была жертвой, родственники мужа Се Сюэ к заговору не были причастны.
Он мог продолжать расследование, придерживаясь этой версии.
Незаметно наступил сяошу [«малая жара», один из 24-х сезонов китайского сельскохозяйственного календаря, длится примерно с 7 по 22 июля], Се Цинчэн выкроил время в своем плотном графике, чтобы потушить рис с ветчиной и горошком.
Он возобновил свое расследование, одновременно играя в гонку со временем, чтобы успеть закончить работу над рукописями Лао Циня. Взвалив на свои плечи два столь важных дела, даже полагаясь на «RN-13», который усиливал его способности Первого Императора и поддерживал его умственную активность на уровне, значительно превышающем способности обычного человека, он все равно не мог не чувствовать себя ужасно уставшим.
«Есть в сяошу рис с ветчиной и горошком – лучший способ восстановить физические и интеллектуальные силы».
Так говорила ему Чжоу Муин в детстве. И хотя никакого научного обоснования этому не было, иногда психологический настрой гораздо важнее научных доказательств.
Северо-восточный рис промывают, затем добавляют нарезанные кубиками кусочки колбасок и засоленную ветчину, перемешивают и тушат на медленном огне. Это весьма простое летнее блюдо в готовом виде получается невероятно ароматным, нежным и буквально тает во рту. Крупные зерна риса пропитываются жиром из колбасок и ветчины. Даже Се Сюэ, не любившая горох, уплетала по три порции за раз.
Се Цинчэн впервые готовил рис с горошком, оставшись один.
– … Многовато.
Глядя в сковороду, полную риса, он хотел позвонить Се Сюэ, но в конце концов отложил телефон и вздохнул.
Во второй половине дня Се Цинчэну позвонил Вэй-эргэ и сообщил, что полиция передала им окончательные результаты расследования дела об отравлении на курорте во время свадьбы.
– Это просто пиздец какой-то. В пепле благовоний обнаружили высокую концентрацию галлюциногена и афродизиака. Нет никаких сомнений в том, что кто-то намеренно все подстроил. Горничную больше месяца снова и снова вызывали на допросы, но она так и не сообщила ничего толкового, – сказал Вэй-эргэ. – Она тот еще крепкий орешек, даже секретные агенты не бывают настолько упертыми.
Се Цинчэн вдруг спросил:
– Было ли у нее носовое кровотечение?
– Нет, почему ты спрашиваешь об этом? – удивился Вэй-эргэ.
– … Да так, просто, – ответил Се Цинчэн.
Хотя компанию Хуан Чжилуна разгромили подчистую, его главный секрет о производстве «воды послушания» по-прежнему оставался достоянием всего нескольких человек. Если бы о существовании этого химического препарата стало известно широкой публике, последствия, скорее всего, предсказать было бы невозможно.
Позже в больнице «Мэйюй» тщательно изучили состав новой версии «воды послушания». Несмотря на то, что у нее было много общего с «RN-13», сила ее действия и побочные эффекты все же были гораздо слабее, чем у «RN-13». Ее воздействие на организм человека носило временный характер, и, по текущим данным, она вряд ли была способна вызвать такое серьезное заболевание, как Психическая Эбола.
Тем не менее, «вода послушания» все равно могла нанести человеку вред той или иной степени тяжести.
Например, это могла быть депрессия, биполярное расстройство, паранойя… А некоторые люди с более выраженной реакцией могли впасть в кому или испытывать сонливость и другие симптомы, как было у Се Сюэ. Чтобы оценить, могла ли «вода послушания» причинить вред жертве, на основе исследования больницы «Мэйюй» за основной критерий взяли периодически возникающее в течение двух месяцев носовые кровотечения.
Если они появлялись, то человеку было необходимо лечение.
Если нет, значит, в данном случае «вода послушания» не причинила вред организму, и дополнительного вмешательства не требовалось.
– Семья Хэ ведет себя как-то странно, – продолжал Вэй-эргэ. – В деле замешан их старший сын, а они вот уже больше месяца не интересуются ходом расследования. Даже носа не показывают, будто их это совсем не волнует.
Се Цинчэн:
– … Они, должно быть, считают, что изначальной целью отравления был не Хэ Юй, и что заговор не был направлен против их семьи.
– Это все равно в высшей степени странно. – В голосе Вэй-эргэ слышалось явное недовольство. – Ведь в любом случае пострадал их сын, так ведь? Я раньше слышал о том, что семья Хэ славится своим фаворитизмом, что родители заботятся только о младшем. Я этому не особо-то верил, но вот теперь убедился воочию.
Се Цинчэн не стал комментировать этот момент, только спросил:
– Каков же окончательный результат расследования?
– Такое вещество ранее в Китае замечено не было, но вот в Золотом треугольнике отдел по борьбе с наркотиками однажды конфисковал его вместе с другими наркотиками. Это одурманивающее благовоние производит и продает иностранная фармацевтическая компания, пользующаяся лазейками в местном законодательстве, – сказал Вэй-эргэ. – Поскольку дело связано с зарубежьем, отследить все сложнее. Но раз злоумышленник совершил преступление против нашей семьи, я отправлюсь за границу и обязательно со всем разберусь. Не волнуйся, семью Вэй так просто не запугаешь, мы не как семья Хэ, безразличная к своим родным. [Золотой треугольник – регион на стыке границ Лаоса, Тайланда и Мьянмы. Здесь производят, продают и употребляют наркотики, особенно героин, «отмывают» деньги, в ходу нелегальные казино и проституция. Регионом управляют тайская и китайская мафии.]
– … Спасибо.
Вояка Вэй-эргэ щелкнул пальцами и усмехнулся:
– Не за что, мы же семья.
Завершив разговор, Се Цинчэн невольно чуть нахмурился.
Судя по его стычке с Люй Чжишу, она тогда весьма переживала за репутацию своей семьи. Почему же позднее перестала следить за ходом дела?
Кроме того, что насчет Хэ Цзивэя? Почему его это совсем не интересовало?.. По воспоминаниям Се Цинчэна, Хэ Цзивэй отличался от нее и, по крайней мере, хоть немного заботился о Хэ Юе.
Но теперь, когда он окончательно разорвал все связи с семьей Хэ, некому было развеять его сомнения и ответить на его вопросы.
Вечером Се Цинчэн разогрел рис с горошком и собирался поужинать перед тем, как вернуться к работе.
Стоило ему открыть рисоварку, как послышался нерешительный стук.
Се Цинчэн открыл дверь и несколько удивился.
– … Чэнь Мань.
На пороге стоял Чэнь Янь, с которым они не виделись со дня свадьбы.
И хотя позднее Чэнь Мань извинялся перед Се Цинэном, отправлял ему сообщения и звонил, мужчина отвечал скупо, давая понять, что прошлое осталось в прошлом, и к таким нелепым вещам следует относиться так, будто их никогда не происходило, чтобы не ставить друг друга в неловкое положение.
Чэнь Мань несколько раз хотел увидеться с Се Цинчэном, но тот ему отказывал. Кто бы мог подумать, что сегодня он заявится прямо на порог его дома?
– Се-гэ... – Было видно, что Чэнь Мань очень нервничает. Первым делом он протянул Се Цинчэну охапку подарочных коробок, а затем с волнением спросил, – … М-можно мне войти?
– …
Раз уж человек пришел, было бы невежливо захлопывать перед ним дверь, поэтому Се Цинчэн распахнул ее шире и отступил в сторону, пропуская его.
Когда Чэнь Мань вошел внутрь, Се Цинчэн не стал закрывать за ним дверь, а оставил открытой, чтобы соседи могли видеть, то, что происходит внутри.
Раньше атмосфера между ними была такой же непринужденной, как между братьями, сейчас же она была неописуемо напряженной.
Повисло долгое молчание.
Наконец, Се Цинчэн заговорил первым:
– Ты уже ужинал?
– Нет, еще нет...
Се Цинчэн развернулся, достал еще одну тарелку и палочки, наложил рис с горошком и ветчиной и сказал Чэнь Маню:
– Для начала сядь и поешь. Если хочешь что-то сказать, говори об этом за едой.
За все это время он ни разу не посмотрел Чэнь Маню в глаза.
Когда-то в детстве Чэнь Мань уже ел рис с горошком, приготовленный Се Цинчэном. Это было летом, на второй год, как не стало его старшего брата. Тогда он пришел к Се Цинчэну домой и попросил его помочь с домашним заданием. Се Цинчэн терпеливо разобрал с ним все нюансы, а когда подошло время ужина, позвал Чэнь Маня и Се Сюэ во внутренний дворик переулка Моюй. Они втроем сидели под белой баугинией, ели рис с горошком и пили арбузный сок.
Сейчас воспоминания об этом казались ему сном.
– Се-гэ, сегодня я пришел принести тебе извинения. В тот день в отеле я…
Се Цинчэн перебил его:
– Ты уже отправлял мне сообщения и звонил. Тебе больше не нужно об этом упоминать.
Чэнь Мань взглянул на мужчину напротив и все-таки настоял:
– Нет, гэ, пожалуйста, дай мне на этот раз закончить, потому что… потому что я скоро уеду из Шанхая.
Палочки Се Цинчэна замерли над едой. Он первый раз взглянул на Чэнь Маня.
Се Цинчэн заметил, как сильно осунулось лицо молодого человека.
– …
– Я скоро уеду из Шанхая, – повторил тот со слезливой ноткой в голосе.
– … В Пекин? – спросил Се Цинчэн.
Чэнь Мань покачал головой:
– В Гуанчжоу.
– Зачем тебе туда ехать?
Чэнь Мань опустил голову, но спустя какое-то время все-таки поднял взгляд. Выражение его лица было печальным, но полным решимости.
– Я подал заявление на перевод. В Гуанчжоу большой миграционный поток, последние два года там ощущается нехватка кадров в уголовном розыске, поэтому я подал заявление о переводе на должность оперативного следователя… Я уже получил подтверждение и уезжаю послезавтра.
Се Цинчэн:
– …
Негромкое гудение вентилятора, вращавшегося из стороны в сторону, было единственным источником звука в доме.
Се Цинчэн раздраженно швырнул в тарелку палочки для еды, резко подскочил и строго высказал:
– Чэнь Янь, ты, блядь, что удумал? Совсем из ума выжил?
Чэнь Мань молчал опустил голову.
Се Цинчэн:
– Ты, что, не в курсе, что вакансии пустуют на самых опасных должностях? Не в курсе, что их миссии по уровню смертности и травматизма уступают только тем, что проводят на границе Золотого треугольника? Ты со своими мозгами едешь в Гуанчжоу, чтобы стать оперативным следователем? Может, просто найдешь себе подходящее дерево и, блядь, сразу на нем повесишься?
Чэнь Мань покраснел, казалось, ему на глаза навернулись слезы.
Се Цинчэну, похоже, этого было мало, и он гневно продолжил:
– Чего ревешь? Это твоему брату стоит плакать! Твоим родителям и деду стоит плакать! Я тебя спрашиваю, разве плохо быть живым? Что ты пытаешься доказать, а? У тебя еще молоко на губах не обсохло, так какого хера добровольно лезешь в петлю?! Решил погеройствовать?!
– Мой брат в том же возрасте...
– Твой брат – это твой брат! А ты – это ты! Твой брат был лучшим в своем выпуске полицейской академии и все равно погиб! Его однокурсник, товарищ по оружию, который тоже был учеником моих родителей и тоже был одним из лучших, потом все равно погиб! А ты что? Тебе бы спокойно сидеть в участке, или тебе чем-то участок не мил? Специальности в полиции, что, делятся на элитные и низшие?
– Нет, – наконец дрожащим голосом ответил Чэнь Мань, на которого обрушился град упреков, и в глазах его вспыхнул лихорадочный огонек. – Нет, гэ. Я не считаю работу в участке плохой, но я знаю, что здесь, в Шанхае, под твоей опекой, под опекой родителей и деда я навсегда останусь неразумным мальчишкой. Вы заботитесь обо мне, и никто из вас не смотрит на меня с уважением... Я и сам не уважаю себя!
– …
– В тот день в отеле я полностью потерял рассудок и способность здраво мыслить. Будь я достаточно зрелым, для меня было бы невозможно поступить с тобой так. И уж тем более мне не следовало говорить тебе тех ужасных, обидных слов. – Чэнь Мань зло утер слезы, поднялся и сказал Се Цинчэну, – Се-гэ, прости меня. Ты столько лет был ко мне добр, ты столько лет верил в меня, а я в ответ причинил тебе такую боль. Я чувствую, что не оправдал всю твою заботу и ожидания.
Хоть он и вытер слезы, но его глаза по-прежнему оставались красными.
– Я не знаю, что происходит между тобой и Хэ Юем, но я знаю, что, что бы ты ни сделал, Се-гэ, ты все равно остаешься очень-очень хорошим человеком. Возможно, я не заслуживаю того, чтобы знать тайну, стоящую за всем этим, поэтому я просто должен верить в тебя так же, как ты верил в меня.
– …
– Быть может, только так ты захочешь взглянуть на меня по-настоящему.
Се Цинчэн поднял ко лбу руку, его сердце пылало огнем:
– Чэнь Мань… смотрю я на тебя или нет, это не вопрос твоей зрелости. Я просто не испытываю к тебе чувств. Мне не нравятся мужч…
– Если тебе не нравятся мужчины, то почему ты был с Хэ Юем? – перебил его Чэнь Мань.
Се Цинчэн:
– Я…
Одна секунда, две, три.
Чэнь Мань ждал ответа, но так и не дождался.
Се Цинчэн пытался подобрать слова, но так и не смог.
В конце концов, он так и не нашелся с ответом.
Чэнь Маню будто ударили в сердце ножом.
– Се-гэ… Когда ты смотришь на него… твой взгляд совсем не такой, каким ты смотришь на меня… Я был слишком глуп, поэтому так долго этого не замечал, и, только вспоминая прошлое, я осознал… В твоих глазах он уже не просто тот, кого нужно защищать. Когда ты смотришь на него… Ты… В университете, в отеле, ты смотрел на него совсем не так, как смотришь на меня…
Се Цинчэн этого совсем не осознавал… Неужели это действительно так?
Чэнь Мань всхлипнул:
– Я знаю, знаю, что у тебя нет ко мне чувств. Я слишком незрел, слишком глуп… Но я хочу повзрослеть, я хочу стать другим, не таким как раньше. Когда мне будет восемьдесят, я не хочу, оглядываясь на свою жизнь, увидеть, что прожил ее никчемно и бездарно. Не имея собственного мнения, будто вечный ребенок.
Се Цинчэн закрыл глаза и спросил:
– Твои родители и дедушка в курсе?
– Они узнали вчера.
– … Это разве отсутствие собственного мнения? – Се Цинчэн стиснул зубы. Он одновременно злился и тревожился. В конце концов, он все равно переживал за Чэнь Маня. – … У тебя охренеть какое собственное мнение, Чэнь Янь, уж слишком ты независимый! Своенравный без предела! Когда-то я думал, что из вас троих – тебя, Хэ Юя и Се Сюэ – ты единственный меня не разочаруешь. Теперь-то я вижу, насколько был в корне не прав и как ошибался!
Чэнь Мань:
– Я не хочу быть своевольным, я просто хочу… я просто хочу стать другим.
– …
– Я просто хочу закалить себя, чтобы все вы перестали воспринимать меня, как объект своей защиты.
– …
– Я просто… думаю, Се-гэ, что если я стану более зрелым, то, быть может, однажды… Быть может, наступит день, когда ты сможешь…
Он не договорил.
Се Цинчэн не дал ему закончить предложение, перебив:
– У меня не появится к тебе чувств, Чэнь Мань. Я для тебя старший.
Чэнь Мань долго молчал, прежде чем спросить:
– А как же Хэ Юй?
– … Он другой.
– …
– Между мной и ним слишком много всего произошло, и это невозможно никому объяснить. – Се Цинчэн никогда не признавался Хэ Юю в своих чувствах, но прямо сейчас произнес эти слова перед Чэнь Манем, – Хэ Юй другой. Никто не сможет его заменить.
Помолчав, он добавил:
– Если ты идешь на такой риск и отправляешься в Гуанчжоу, чтобы работать в уголовном розыске только ради меня, тебе не нужно этого делать.
Чэнь Мань ошеломленно уставился на него, на его глаза снова навернулись слезы, которые он не смог сдержать.
Он резко вскинул руку, прикрывая лицо, и спустя долгое время осипшим голосом произнес:
– … Я делаю это не ради тебя, Се-гэ.
– …
– Я делаю это ради того, чтобы быть с тобой, – голос Чэнь Маня сорвался, – на равных.
Договорив, он поклонился Се Цинчэну и, не в силах больше сдерживать душевную боль, развернулся и выбежал прочь.
Чэнь Мань так и не притронулся к тарелке с рисом и горошком, похожим на тот, что ел в детстве, да и рис уже совсем остыл.
Се Цинчэн медленно сел. Упавшие на лоб волосы скрыли выражение его глаз. Никто не смог бы разглядеть, что за чувства таились в его взгляде.
Вдруг он резко вскочил и в порыве эмоций опрокинул стол, с которого с грохотом разлетелись тарелки. Тяжело дыша, он, наконец, схватился за лоб и обессиленно осел на пол…
Се Цинчэн достал сигарету и прикурил ее дрожащей рукой.
Но прежде чем он успел поднести ее к губам, привкус крови наполнил его рот. Се Цинчэн зашелся в сильном приступе кашля и, сыпя ругательствами, отбросил сигарету на пол… беспорядок на котором будто насмехался над его жизнью.
В это же время в особняке семьи Хэ происходило нечто секретное...
– …Простите, мы столько дней упорно боролись, но оказались бессильны что-либо изменить… Прошу вас… принять наши соболезнования.
Прибывшие врачи скорой помощи не стали перекладывать лежавшего на постели человека на носилки. Они констатировали сразу… пациент мертв, его тело уже остыло.
Белая ткань медленно скрыла лицо покойного.
В особняке воцарилась гробовая тишина.
Автору есть что сказать:
Проверив вчерашнее обновление, я обнаружила некую двусмысленность в мини-театре... Хэ Юй после школы влезал в чужие компьютеры чисто ради развлечения. Он только взламывал защиту брандмауэров и сразу уходил... Молодой господин Хэ – амбициозный исследователь во втором поколении. Не то что эти нью-йоркские хакеры, которые действуют без разбора, и пользы от них никакой... Пожалуйста, не поймите меня неправильно, ха-ха.
Мини-театр:
Хэ Юй:
– Угадай, кто умер?
Се Цинчэн:
– В любом случае, это не ты.
Хэ Юй:
– А вдруг это я?
Се Цинчэн:
– Никаких «вдруг» быть не может.
Хэ Юй:
– Чисто теоретически, если бы вдруг это был я, тебе же ведь было бы меня жалко?
Се Цинчэн:
– ... Нет.
Хэ Юй:
– Что, правда? Но я читал сегодняшнюю главу, ты сказал Чэнь Маню, что я незаменим.
Се Цинчэн:
– Ты ошибся.
Хэ Юй:
– Ээ? Правда? Давай-ка я тебе прочитаю.
Се Цинчэн:
– …
http://bllate.org/book/14584/1293792
