Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.
Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
– Се Цинчэн... неужели, когда ты лечил меня, не испытывал ко мне никакого душевного тепла?
– …
Свет бил Се Цинчэну в спину, поэтому Хэ Юй не мог в темноте разглядеть выражение его лица, только почувствовал, как поддерживающая его рука чуть дрогнула.
– Се Цинчэн, почему тебе обязательно нужно было уходить? – задал еще один вопрос Хэ Юй.
Даже сейчас ему удавалось сохранять спокойствие. Казалось, чем страшнее и критичнее была ситуация, тем меньше она его беспокоила.
– …
– … Ты ведь солгал мне? Это было не из-за того, что твой контракт истек, так ведь?
Взгляд ребенка тогда.
Взгляд юноши сейчас.
Такой спокойный, наивный, упрямый, но в то же время, казалось, какой-то... безучастный. Хэ Юй внимательно всматривался в его лицо, все пристальнее и глубже, но так и смог получить ответ.
Чувствуя, что не в силах выдержать подобный взгляд, Се Цинчэн прикрыл глаза и сказал:
– ... Дай мне сначала вытащить тебя отсюда.
Время поджимало, он настойчивее потянул Хэ Юя в сторону выхода из архива. Когда они выбежали из темного тихого помещения на шумную улицу, залитую мельканием полицейских мигалок и воем сирен, им на мгновение показалось, будто их засунули в тубус калейдоскопа.
Люди Чжэн Цзинфэна уже тоже разгадали истинное значение и местоположение буквы «Л». Красно-синие вспышки света, словно прилив, надвигались со всех сторон.
Как раз когда Се Цинчэн, крепко обнимая истекающего кровью Хэ Юя, спускался с ним по ступенькам, Чжэн Цзинфэн выскочил из машины, громко хлопнув дверцей.
Лицо капитана уголовного розыска, отвечавшего за эту миссию, было словно покрыто ледяной коркой. Его глаза леопарда горели гневом и беспокойством. Эти две совершенно разные эмоции разыгрывали на его лице весьма занимательную яростную битву, словно в театре теней.
– Се Цинчэн...
– Архив вот-вот взорвется. Не пускайте сюда никого, – первое, что сказал Се Цинчэн, подходя к Чжэн Цзинфэну.
Чжэн Цзинфэн, казалось, хотел обоим вцепиться в горло и заковать их в наручники, но, посмотрев в глаза Се Цинчэна... так похожие на глаза Чжоу Муин… он передумал и отвел взгляд в сторону, не в силах выдержать зрительный контакт.
На щеке Се Цинчэна была кровь, Чжэн Цзинфэн не знал, чья она, но это пятно вызвало в нем огромное чувство вины.
Да, он не позволял Се Цинчэну вмешиваться, ведь тот не был офицером полиции и не имел соответствующей квалификации для участия в расследовании.
Даже если все происходящее было как-то связано с нераскрытым делом девятнадцатилетней давности о смерти его родителей, Чжэн Цзинфэн мог сказать Се Цинчэну только: «Это секретные данные, ты должен передать все нам».
Однако оперативность организаций ниже, чем оперативность отдельного человека, и чем более зарегламентированы процессы организации, тем менее она оперативна. Не говоря уже о том, что сейчас среди полицейских наверняка находился «крот», или что эти преступники, похоже, были частью международной преступной группировки, прекрасно обеспеченной передовыми технологиями. Так что Се Цинчэн, доверивший полиции расследование дела, за девятнадцать лет так и не смог получить от них никакого вразумительного ответа. Даже расшифровка загадки с архивом из-за всевозможных препон заняла у них гораздо больше времени, чем у Се Цинчэна.
– Немедленно отступить! – У Чжэн Цзинфэна не было времени, чтобы выразить свое потрясение или задавать вопросы, он тут же схватился за рацию. – Архив взорвется, всем отступить!
Отдав команду, он усадил Се Цинчэна и Хэ Юя в полицейскую машину, сам забрался последним и захлопнул дверцу.
Все находившиеся в машине люди как-то странно посмотрели на Се Цинчэна.
Телебашня неподалеку, казалось, вернулась к своему обычному режиму подсветки. Се Цинчэн вскользь взглянул на нее – кровавой-алый свет и смертельная игра «Брось платок» исчезли, вместо этого на экране мелькали силуэты людей. Возможно, это была реклама, он не успел разглядеть, машина с ревом тронулась с места.
К этому времени на главных дорогах кампуса уже почти никого не осталось. Мигая красно-синими маячками, полицейская машина неслась на полной скорости. Они успели отъехать на несколько сотен метров, как вдруг...
БАААХ!!!!
Позади раздался приглушенный, громоподобный рокот, за которым последовал раскатистый грохот, подобно тому, как если бы мир раскололся надвое. Все это со всех сторон сопровождалось криками людей, ставших свидетелями этой сцены.
БАБАХ...
Здание архива действительно взорвалось...
Кирпич и черепица, словно оползень в горах, в одно мгновение похоронили под собой прошлое.
Откинувшись на сиденье, Се Цинчэн через заднее стекло наблюдал за тем, как здание архива целиком поглощает клокочущее пламя, а ветер вихрем подхватывает свидетельства преступлений и перемалывает их в осколки, которые уже никогда не соберешь воедино.
Се Цинчэн закрыл глаза и больше не оглядывался назад.
Все улики обратились в пепел, и он... не мог обернуться.
Прошло много времени, прежде чем оглушительный рокот после взрыва стих.
В машине царила тишина, внимание всех было сосредоточено на месте преступления. Когда они остановились, полицейские один за другим покинули салон. Снаружи свистел ветер, вдалеке потрескивало пламя, и еще...
Неожиданно прозвучал мужской голос…
«Вы чем-то недовольны?»
Голос звучал довольно громко, так как исходил сразу из нескольких мобильных телефонов, находившихся в машине.
«Если у вас есть какие-то претензии, обратитесь в администрацию больницы».
Се Цинчэн замер и открыл глаза… Неужели из-за слишком сильного потрясения у него начались слуховые галлюцинации? Почему он слышит собственный голос?
«… А не спорьте тут со мной».
Нет, это не галлюцинация.
Внезапно кое-что осознав, он широко распахнул глаза...
Это была видеозапись!
Трансляция, охватившая все телефоны в пределах Шанхайского университета, еще не закончилась!
И на телебашне воспроизводилось тоже самое видео, что и на экранах телефонов.
В миг, когда Се Цинчэн, наконец, отчетливо разглядел видео транслируемое на телебашне, он сразу понял, почему взгляды полицейских, разглядывавших его недавно, были так неуместно странными.
Видео транслировалось уже какое-то время. Еще до того, как Хэ Юй и Се Цинчэн выбрались из здания, на экране уже была эта сцена.
Се Цинчэн включил свой мобильный, и тот немедленно был захвачен хакерским сигналом. На экране появилось видео, синхронизированное с показом на телебашне.
На кадрах был запечатлен он сам несколько лет назад.
На нем была униформа Первой шанхайской больницы: на лацкане белоснежного халата бледно-голубая вышивка с эмблемой больницы, к нагрудному карману с двумя ручками внутри прикреплен ламинированный бейдж. Обстановка была сумбурной – вокруг глазели пациенты, сам он стоял особняком перед входом в свой кабинет, противостоя растрепанной, неухоженной женщине.
– ...
Се Цинчэн сразу же вспомнил, что это был за случай, и когда он произошел. Вот только...
Он почти неуловимо переменился в лице и посмотрел на Хэ Юя.
Юноша нахмурился, еще не до конца осознавая, что происходит. Однако он уже понял, что это видео было тем самым, которое ранее ему послал хакер. Видео, которое он должен был посмотреть еще тогда, чтобы понять, «стоит ли оно того».
Рука Хэ Юя все еще кровоточила. Врач из полицейской команды, оказывавший ему первую помощь, сказал:
– Я очищу твою рану и остановлю кровотечение, но будет немного больно. Потерпи.
Хэ Юй рассеянно ответил:
– Спасибо.
Боль, кровь и даже смерть для него действительно не имели значения.
Все его внимание было сосредоточено на переливающейся огнями телебашне.
Видео продолжалось.
Неопрятная женщина завопила:
– С какой стати вы требуете мои документы? По какому праву вы просите охрану досмотреть меня? Я просто пришла на прием ко врачу, к чему еще эти сложности? К специалистам вашей больницы и так трудно попасть, все талоны расхватали спекулянты! Только за пятьсот юаней и можно купить себе место в очереди! С какой стати?.. Беднякам, видать, не только положено просто умирать, так еще и нужно терпеть от вас, врачей, пренебрежительное отношение и дискриминацию? Думаете, я хочу быть такой грязной и вонючей? Я как в четыре утра лавочку закрыла, так под дверями вашей больницы и сидела в очереди. Думаете, у меня было время на то, чтобы привести себя в порядок и быть такой же чистенькой и аккуратной, как вы? Поверьте, не такой уж я дрянной человек!
Однако молодой Се Цинчэн, засунув руки в карманы белоснежного халата, с холодом смотрел на упавшую перед ним на колени, рыдающую женщину. С безразличным видом он сказал:
– Вы просто так пришли и сидите под дверью моего кабинета, даже не являясь моим пациентом. После инцидента с И Бэйхаем откуда мне знать, что вы задумали?
Женщина:
– Я хочу просто попасть ко врачу!!!
Се Цинчэн бесстрастно произнес:
– Вы хотите лечиться, а я хочу быть в безопасности. Попрошу вас не сидеть у моего кабинета. Идите туда, куда вам следует, в терапевтическое отделение или нейрохирургию. Ваш талон не соответствует моему профилю.
– Но в других отделениях битком людей, а на полу сидеть не разрешают. Я с трудом нашла здесь свободное местечко и просто хочу передохнуть. Я весь день на ногах...
– Приберегите свои оправдания для охраны. Я осуществляю только оплаченный прием пациентов, и не желаю подвергать себя риску быть убитым на работе.
Пациенты вокруг изначально не собирались вступать в перепалку с врачом и изо всех сил сдерживали свой гнев, но видя, как Се Цинчэн своей резкой и агрессивной манерой довел женщину до слез, они уже не могли сдержать эмоций. Кто-то закричал на него:
– Ты что творишь?! У тебя что, матери нет? С И Бэйхаем был единичный случай, так что не нужно всех пациентов под одну гребенку чесать! Такого эгоиста, как ты, и сравнивать-то нельзя с господином Цинь Цыянем! Как ты еще смеешь называть себя врачом?!
Се Цинчэн поднял пронзительный взгляд. Его персиковые глаза смотрели с беспощадностью:
– Не важно, считаете ли вы меня достойным, я все равно врач… Не думаю, что стоит приносить себя в жертву ради одного пациента, а быть убитым психом – еще более нелепо. Врач – это всего лишь профессия. Не стоит изо дня в день воспевать ее самоотверженную жертвенность, занимаясь моральным шантажом. – Его губы то открывались, то смыкались. – Жизнь врача всегда будет ценнее жизни неуправляемого психа. Понимаете?
– …
Кто-то в негодующей толпе толкнул снимающего, и видео потеряло четкость: картинка тряслась, была слышна только ругань разозленных пациентов.
Бессчетное количество телефонов транслировало эти кадры. От одного светящегося экрана к другому, видео быстро расползлось по всем уголкам Интернета.
В одно мгновение телефоны всех, кто находился в машине – Се Цинчэна и полицейских – если только не были полностью переключены в беззвучный режим, принялись безостановочно вибрировать. Это были уведомления из групповых чатов и личных сообщений.
Хэ Юй сидел в полицейской машине, позволяя медику обрабатывать свои огнестрельные раны. Пока шла трансляция, он прижимался лбом к стеклу и со всем спокойствием наблюдал за происходящим на телебашне.
Он смотрел на то самое видео, которое пытался ему отправить хакер противника, но которое предпочел не открывать.
Се Цинчэн почувствовал, как у него сжалось сердце.
Так вот в чем было дело.
Чтобы вывести Хэ Юя из игры, противник решил обнародовать этот эпизод из его прошлого.
Се Цинчэну отчаянно захотелось что-нибудь сказать Хэ Юю, но он не знал, что именно, казалось, пояснения тут были излишни. Он отвел взгляд от видео, ведь и так прекрасно помнил, что говорил и делал тогда.
Грехи, которые он не мог оправдать, и секреты, которые должен был хранить в строжайшей тайне… прямо сейчас выставили на всеобщее обозрение.
Но Се Цинчэну было все равно. В тот момент, когда он так поступал и говорил те слова, он понимал, что в будущем его всю жизнь будут сопровождать несправедливая критика и обвинения. Придется расплатиться за все. Он был готов хранить этот секрет всю жизнь, прекрасно осознавая, какое будущее его ждет.
Взгляд его упал на притихшего юношу, сидевшего рядом...
Его раны все еще сочились кровью. Врач перевязал их, но тошнотворно-приторный запах крови все равно витал в полузакрытом салоне полицейской машины.
Се Цинчэн почему-то вспомнил, как всего несколько часов назад впервые взглянул на этого юношу как на равного.
Хэ Юй протянул ему руку в тот момент, когда никто не хотел ему помочь. И даже Чэнь Мань выбрал подчинение правилам.
А Хэ Юй сказал: «Я могу тебе помочь».
Он протянул ему свою ладонь – красивую, изящную, мягкую и опрятную. Даже ногти на ней были очень аккуратно подстрижены. Сразу видно, что эта рука принадлежит изнеженному молодому господину, хорошо ухаживающему за собой.
Без крови и ран.
…
Лишь едва заметные, давние шрамы на запястьях.
«Почему ты...»
«Потому что однажды ты сделал то же самое для меня».
«…»
«Я никогда не забывал».
Пятна алой крови вдруг резанули по глазам Се Цинчэна.
А в сетчатку Хэ Юя безостановочно врезались кадры из видео.
Сцена изменилась.
Это был конференц-зал больницы.
Се Цинчэн, похоже, только закончил выступление с великолепным научным докладом, и администрация как раз утверждала ему квалификационную категорию.
Однако коллеги в зале аплодировали без особого энтузиазма. Скорее всего, это происходило вскоре после того конфликта с пациенткой.
Директор попросил Се Цинчэна произнести небольшую речь. Он поднялся, спокойным взглядом обвел присутствующих и вместо благодарственных слов сказал:
– Это последний раз, когда я выступаю в стенах этой больницы. Я решил уволиться.
– …
Несколько безмозглых интернов продолжали на автомате хлопать.
Однако через пару хлопков они все-таки пришли в себя и, вытаращив глаза и открыв рты, вместе со всеми в зале недоуменно уставились на него.
Се Цинчэн был самым молодым и самым перспективным врачом в их больнице. Его способности были настолько впечатляющими, что он казался почти нереальным. До него в Первой шанхайской больнице никогда не было настолько молодого заместителя главврача. И даже его недавние некорректные высказывания со временем забылись бы. В конце концов, у какого врача не бывает конфликтов с пациентами?
И тут Се Цинчэн заявляет, что собирается увольняться.
Выражение лица директора мгновенно стало напряженным, он пару раз делано усмехнулся:
– ... Доктор Се, вы присядьте пока. Давайте обсудим рабочие вопросы после заседания.
Глава лечебной части тоже натянула на лицо улыбку и взяла микрофон:
– Доктор Се, вы, похоже, в последнее время в плохом расположении духа. Нам всем трудно смириться с тем, что произошло с профессором Цинем. Должно быть, в силу соседства ваших отделений у вас с ним, как у коллег, сложились близкие отношения. Возможно, вы даже собственными глазами видели, как погиб профессор Цинь, так что все мы можем понять ваше плохое настроение...
– Я не был близок с Цинь Цыянем. – перебил ее Се Цинчэн. – И я не расстроен из-за профессора Циня… Я просто не хочу быть следующим Цинь Цыянем.
Несколько учеников Цинь Цыяня, находившихся в зале, больше не могли сдерживаться.
– Се Цинчэн, следи за языком! Что ты имеешь в виду, говоря, что не хочешь быть следующим Цинь Цыянем! Мой учитель посвятил всю жизнь медицине, да как ты...
– И все-таки я не хочу.
– …
– Врач для меня – это просто профессия. Я буду добросовестно выполнять все свои обязанности, но не считаю нормальным вероятность лишиться жизни на работе… И я не понимаю, почему многие из вас, присутствующих здесь сегодня, придают этому такое большое значение и даже гордятся тем, что, пренебрегая собственной безопасностью, лечат пациентов без соблюдения надлежащих процедур. Профессор Цинь достоин уважения, но в том, что с ним произошло, в конце концов, виноват он сам. Зачем он взялся оперировать мать сумасшедшего, когда документы не были оформлены должным образом?
Ученики Цинь Цыяня повскакивали с мест.
– Се Цинчэн, да ты!..
– Простите, но этого я совершенно не понимаю.
В конференц-зале воцарился хаос, молодые врачи были больше не в силах и дальше сдерживать свое возмущение:
– Что за бред ты несешь!
– Сам виноват? Думаешь, профессор Цинь умер по собственной вине?
– Се Цинчэн, ты забыл, что сам раньше говорил о душевнобольных пациентах? Именно ты активно выступал за то, чтобы они имели возможность интегрироваться в общество, чтобы мы были терпимее и относились к ним как к обычным людям! Теперь твое мнение переменилось? Случилась беда, и ты сразу струсил? В тот день ты своими глазами видел, как на своем рабочем месте погиб профессор Цинь, и испугался!.. Видел, как его окровавленное тело сбросили вниз, видел следы крови по всему его кабинету и испугался, так ведь? Испугался, что однажды такое случится с тобой! Ты имеешь дело с психически больными пациентами, так что находишься в гораздо большей опасности, чем он! Если испугался, так и скажи! Никто не будет над тобой смеяться! Но перестань обесценивать жертву профессора Циня!
Се Цинчэн холодно ответил:
– Да, я испугался.
Молодой врач скрежетнул зубами:
– И после этого ты еще смеешь говорить о равном отношении к душевнобольным...
– Скажите, как вы разговариваете с онкобольными? Говорите: «Мне очень жаль, но вы скоро умрете»?
На лице Се Цинчэна не было ни тени эмоций, весь его облик был холоднее трескучего мороза:
– Уверен, вы так не говорите… Правда – это одно, а слова – совсем другое. Как специалист в области психического здоровья, я должен давать своим пациентам надежду и поддержку, чтобы они чувствовали, что к ним относятся, как к нормальным людям… Однако сами себя спросите, кто из вас на самом деле не испытывает никаких предубеждений по отношению к опасным психически больным пациентам? Кто из вас готов остаться с ними наедине или даже безоговорочно доверить свою жизнь таким людям?
– …
– Кто из вас на такое способен?
– Значит… все, что ты говорил, было не более чем для красивого словца?.. Да ты... Ты просто… Ты просто презренный лицемер, напускающий на себя вид праведника!!!
Се Цинчэн не собирался спорить с людьми, потерявшими над собой контроль. Он по-прежнему был крайне спокоен, настолько, что казался таким бессердечным, будто вместо крови у него был лед.
– Цинь Цыянь может и святой, но я не более чем обычный человек, – продолжил он. – Когда я прихожу на работу и надеваю этот халат, я лечащий врач. Уходя с работы, я снимаю его, ведь у меня еще есть семья: жена и младшая сестра, о которых нужно заботиться. Я не достиг такого уровня просветления, как у него.
– …
– Хотите быть, как Цинь Цыянь – будьте.
С этими словами Се Цинчэн снял с груди только что врученный ему квалификационный значок и положил его обратно в красную бархатную коробочку с атласной подкладкой. Взгляд его был предельно ясным и спокойным…
– Я же хочу быть просто обычным человеком.
На этом моменте экран телебашни дважды резко вспыхнул, а затем неожиданно погас.
Обратный отсчет смертельной игры «ВЧЛ» уже завершился, так что полиция больше не собиралась мириться с наглым поведением преступников. Контроль над каналами передачи информации они могли вернуть себе и раньше, но не осмеливались действовать опрометчиво, рискуя спровоцировать террористическую атаку на невинных жителей Шанхая, им оставалось только разрешить противникам бесчинствовать.
Но к этому моменту они уже могли позволить себе прервать трансляцию. По приказу сверху, телебашню, на ночь превратившуюся в «окровавленный меч», вокруг которого кипела активная деятельность, словно избавили от демонического наваждения, отключив от электропитания.
Раздался гул отключения от мощного источника энергии.
Будто занавес опустился на сцену – телебашня погрузилась во тьму, в мгновение ока оставшись без лучика освещения. После сегодняшнего ночного «буйства» она окончательно затихла, словно поверженный огромный зверь, рухнувший посреди кампуса, лишившись последних сил.
Позади телебашни продолжало полыхать зарево пожара, вздымающиеся языки пламени окрашивали ночное небо над архивом в багровый цвет. Полицейские окружили территорию объятого огнем векового здания, кто-то набрал номер пожарной службы.
Во всех уголках кампуса царила суматоха, этой ночью никто не спал.
Но внутри полицейской машины царила гробовая тишина.
Видео пропало.
Сцена оборвалась.
… Но глаза Хэ Юя по-прежнему были прикованы к телебашне.
Спокойный до того, что это даже пугало, он просто неподвижно смотрел на полностью погрузившееся во тьму здание.
…
«Подавляющее большинство психических заболеваний – это реакция нормальных людей на ненормальную среду...»
«Социальное неравенство, ненормальная среда – это и есть главные виновники, наносящие наибольший вред «их» психике, и, как ни парадоксально, но почти все они исходят из семьи, с работы, из общества – все это исходит от «нас»…
«Хэ Юй, рано или поздно тебе придется полагаться только на себя, чтобы выбраться из тени в своем сердце».
«Тебе нужно восстановить мосты, связывающие тебя с другими людьми и обществом».
«Я желаю тебе скорейшего выздоровления».
«Эй, дьяволенок».
«Разве не больно...»
– …
Слова, когда-то сказанные Се Цинчэном и разбившие оковы на сердце Хэ Юя, после чего он стал воспринимать Се Цинчэна иначе, чем других, слова поддержки, что утешали Хэ Юя в самые тяжелые времена – все они в один миг будто превратились в мельчайшую пыль и казались невероятно абсурдными и холодными.
Хэ Юй все смотрел на телебашню.
Та была погружена во тьму, и его глаза тоже были пугающе темны.
Если подсчитать, то это видео было снято спустя максимум месяц после того, как Се Цинчэн покинул свой пост личного врача, а затем бесследно исчез, будто сбежал из логова дракона или спасался бегством от прокаженного.
Медик, обрабатывающий его раны на руке, должно быть, задел пулевые отверстия, и те запульсировали мучительной болью.
Иначе отчего вдруг Хэ Юя всего охватил озноб?
И почему он так побледнел?
– … Хэ Юй.
– …
– Насчет этого, я...
Юноша услышал рядом голос Се Цинчэна.
Он терпеливо ждал, пока тот закончит.
Секунду, другую.
Но Се Цинчэн молчал.
Он действительно сказал все те слова. Не важно какова была их причина, цель или какая тайна скрывалась за ними, все это были его собственные слова. И из-за случившегося с Цинь Цыянем Се Цинчэн действительно пожертвовал Хэ Юем.
Так что, у него в самом деле не было никаких оправданий, чтобы объясниться с юношей.
В этот момент Хэ Юй вдруг показался самому себе нелепым… Он всегда ненавидел врачей и Се Цинчэна невзлюбил с самого начала. Как же тому удалось заслужить доверие Хэ Юя? Каким способом он, пусть и ненамного, приоткрыл дверь в его сердце?
Неужели благодаря тому самому, так называемому «обращению как с равным»? Тому, что Се Цинчэн воспринимал его частью нормального общества и поддерживал на выходе из мрачного драконьего логова к ослепительно яркому свету снаружи?
Но что говорил этот человек после случившегося с Цинь Цыянем перед своим увольнением, там, где Хэ Юй не мог услышать и о чем не мог узнать?
Хэ Юй медленно закрыл глаза. Ему показалось, что кто-то влепил ему безжалостную пощечину.
Эта пощечина угодила ему по лицу, пролетев сквозь толщу тягостных лет, поэтому уже не казалась такой сильной. Хэ Юй решил, что она вообще не вызовет в нем никакого эмоционального отклика.
Но тело его все равно ощутило слабую покалывающую боль.
– Готово. Я сделал временную перевязку. Сейчас найдем кого-нибудь, кто отвезет тебя в больницу, – сказал Хэ Юю полицейский медик. – Нужно, чтобы о твоих ранах как можно быстрее позаботились. Пойдем со мной в другую машину.
– …
– Эй, парень?
Хэ Юй открыл глаза.
Его невероятное спокойствие до жути пугало.
Телефон Се Цинчэна безостановочно звонил. С тревогой, обеспокоенностью, или чтобы убедиться в правдивости увиденного – звонки с самыми разными целями обрушились на него лавиной.
Се Цинчэн не брал трубку.
Он смотрел на Хэ Юя.
Но тот лишь очень вежливо сказал полицейскому медику:
– Благодарю вас за беспокойство.
Одним плавным движением Хэ Юй легко вышел из машины.
И только пройдя несколько шагов собиравшийся уйти Хэ Юй, наконец, решил остановиться и чуть обернулся. Полицейские мигалки отбрасывали на его безупречный профиль непрестанно сменявшие друг друга красно-синие блики.
Он слегка усмехнулся, и в его темных глазах вспыхнул огонек:
– Доктор Се, кто бы мог подумать, что правда окажется такой.
– …
– Должно быть, с твоей стороны это действительно было большой жертвой – притворяться столько лет. Тебе, наверное, было так тяжело.
– …
Произнося эти слова, Хэ Юй ощутил невероятную иронию.
Все эти годы он больше всего боялся, что к нему будут относиться как к «другому».
Именно Се Цинчэн вошел в его одинокое логово и наделил его великолепным набором убеждений, впервые в жизни подарил ему доспех и заставил поверить, что наступит день, когда тот сможет найти свой мост к нормальному обществу.
Хэ Юй так твердо верил словам Се Цинчэна, что, как бы сильно его ни недолюбливал, какую бы четкую границу ни проводил Се Цинчэн между ними, как бы бессердечно ни ушел тогда, Хэ Юй его все равно понимал, все равно, как дурак, цеплялся за его слова поддержки и упрямо столько лет носил доспех, подаренный им.
Но, как оказалось, изнутри доспех был усеян шипами.
Хэ Юй полагал, что доспех поможет ему противостоять насмешкам извне, но в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал, изнутри доспеха вдруг возникли сотни шипов и тысячи лезвий, раня его с головы до ног.
Убеждения, что дал ему Се Цинчэн, оказались ложными.
Даже он солгал ему.
– Се Цинчэн, если ты так меня боялся, мог бы просто с самого начала так и сказать… Не обязательно было в лицо говорить одно, а за спиной – другое. И уж тем более не нужно было рассказывать мне о великих постулатах, противоречащих твоим собственным убеждениям. По крайней мере, тогда это не было бы так…
Хэ Юй замолчал, не закончив фразу.
Его фигура выглядела невероятно одинокой, но голос по-прежнему звучал очень спокойно… Именно таким Се Цинчэн когда-то надеялся его увидеть, именно таким когда-то Се Цинчэн учил его быть. Воплощением спокойствия.
В конце концов Хэ Юй еще раз усмехнулся. Его горячая кровь все еще капала с рук Се Цинчэна, но его холодный смешок уже унес ветер.
Затем Хэ Юй окончательно отвернулся и, не оглядываясь, последовал за полицейскими к другой машине.
http://bllate.org/book/14584/1293656
