Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.
Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.
Се Цинчэн и Хэ Юй покинули зал последними.
Выйдя на улицу, они увидели, как под руководством преподавателей и полиции студенты группами направлялись к общежитиям. По университетской системе оповещения передавали объявление: «Уважаемые студенты, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Не ходите по одиночке. Если вы находитесь в отдаленном месте, немедленно свяжитесь со своими преподавателями, соседями по комнате или одногруппниками. Пожалуйста, возвращайтесь в общежития организованно...»
Однако звук из динамиков все равно не мог заглушить гул голосов студентов.
Взгляды всех, кто находился снаружи, были прикованы либо к их мобильным телефонам, либо к достопримечательности Шанхайского университета – радиотелевизионной башне.
Это высокое здание было построено университетом специально для факультета радио- и телекоммуникаций и в точности повторяло настоящую телевизионную станцию, ее фасад был полностью покрыт диодной подсветкой.
В этот самый момент хакеры взломали систему управления и изменили цвет подсветки башни на ослепительно красный, сделав ее похожей на вонзившийся в землю клинок, залитый кровью. В дополнение к этому на ней появился выделенный жирным текст, который можно было отчетливо разглядеть с расстояния в несколько километров.
В,
Ч,
Л,
Смертельная игра «Брось платок» началась.
Помимо телебашни, все смартфоны в пределах Шанхайского университета тоже были захвачены хакерской программой. Все по-прежнему могли пользоваться своими телефонами, но появившееся на экранах маленькое окошко закрыть было нельзя.
В темноте ночи тысячи таких маленьких окошек превратили кампус Шанхайского университета в светящуюся звездную реку. К сожалению, каждая из этих «звезд» транслировала странное и наводящее ужас изображение.
Се Цинчэн снова взглянул на свой телефон и обнаружил, что текст на видео был таким же, что и на телебашне.
И здесь, и там было написано: «В, Ч, Л. Смертельная игра «Брось платок» началась».
Однако на видео под буквами было еще несколько жутковатых электронных куколок. Маленькие куклы сидели в кругу, а за его пределами, ухмыляясь и покачиваясь, отдельно стояла кукла-девочка с алым платком в руке – совсем как в детской игре «Брось платок».
Девочка бросила платок за спину одного из сидевших в круге кукол-мальчиков, обозначенного буквой «В». Мальчик побежал, а девочка, продолжая улыбаться, погналась за ним.
И вдруг!
Догнав куклу-мальчика с буквой «В», кукла-девочка схватила его и со счастливой улыбкой открутила ему голову!
Через несколько секунд все мобильные телефоны в университете снова начали синхронно воспроизводить монотонный напев детской песенки: «Брось, брось, брось платок, положи его тихонько за спину друга, никто ему не скажет...»
Динамики множества телефонов превратили эту милую детскую песню в леденящий душу напев, эхом разносящийся по всему кампусу.
Увидев происходящее, студенты еще больше перепугались, занервничали и стали жаться ближе друг к другу. Некоторые из них даже не хотели возвращаться в общежития, считая, что безопаснее будет остаться всем вместе на улице, а самые слабонервные уже начали всхлипывать. Повсюду безостановочно звонили телефоны так, что рингтоны перекрывали звуки песни – это звонили родители студентов. Инцидент вызвал большой переполох. В наш век цифровых коммуникаций новость о том, что творилось на телебашне, быстро привлекла пристальное внимание и разлетелась по соцсетям.
– Алло, мам! Со мной все в порядке... но мне так страшно...
– Аааа, папочка! Я с одногруппниками! Угу! Я никуда не уйду, аааа...
В разгоравшемся хаосе Се Цинчэн тоже сразу набрал номер Се Сюэ. Узнав, что она дома готовит пельмешки вместе с тетушкой Ли, он с облегчением выдохнул. Вкратце рассказав ей о ситуации, он в целях безопасности попросил ее оставаться дома и никуда не выходить, а также наказал отзваниваться ему раз в час, после чего положил трубку, не желая тратить слов на пустые разговоры.
Завершив звонок, Се Цинчэн заметил, как Хэ Юй со спокойным равнодушием смотрит на него. Когда их взгляды пересеклись, Хэ Юй отвернулся.
– …
И только тогда до Се Цинчэна дошло, что никто не выражал беспокойства за Хэ Юя.
Практически все получили сообщения от родных или друзей, но телефон Хэ Юя оставался безмолвным, как стоячая вода в пруду, и выражение его лица было таким же спокойным.
Се Цинчэн собрался что-то сказать, но в этот момент песенка «Брось платок» закончилась, и на всех телефонах вдруг появилась фотография крупным планом. Хэ Юй и Се Цинчэн услышали, как стоявший рядом с ними полицейский тотчас пробормотал себе под нос:
– Блядь.
Сразу же после этого из рации полицейского раздался разъяренный голос командира:
– Эту гребаную фотографию в качестве улики полиция сделала на месте преступления только что! Как она попала к ним в руки?!!
Фотография привлекла всеобщее внимание.
Изображение на ней не было подвергнуто цензуре.
Содержание снимка было до жути странным и шокирующим. На фото было запечатлен труп задушенного мужчины. Он лежал с высунутым языком на большой, измятой кровати и был абсолютно обнажен, исключение составляла лишь пара красных туфель на высоких каблуках на его ногах.
Интерьер комнаты с двуспальной кроватью был хорошо знаком всем студентам – разве это не та самая гостиница, что принадлежит факультету радио- и телекоммуникаций?
В начале каждого учебного года многие родители, сопровождая своих детей, заселявшихся в университетский городок, останавливались в этой гостинице. Условия здесь были вполне неплохими, а те, у кого был студенческий билет факультета радио- и телекоммуникаций, могли получить еще и скидку. После того, как волна родителей сходила на нет, основной клиентурой гостиницы становились студенческие парочки, обеспечивая ей скромный, но стабильный доход.
Возгласы «вот черт!» зазвучали в толпе то тут, то там, большая часть из них исходила от студентов-парней, а многие более чувствительные девушки уже со слезами на глазах прикрыли лица и отвернулись от изображения, на котором была запечатлена смерть. Юноши, же более терпимые к подобного рода шокирующим вещам, осознали, что именно в этом месте они часто кувыркались на простынях со своими подружками. Твою ж мать, их «любовное гнездышко» стало местом убийства! Да разве теперь кто-нибудь осмелится снять номер в этой гостинице – при одном взгляде на похожую кровать все стояки попадают.
Молодой господин Хэ никогда не посещал подобного рода плебейских гостиниц, да и девушки, с которой он мог бы снять номер, у него тоже не было. Поэтому он нахмурился, совершенно не понимая, почему в испуганных возгласах парней «вот черт» пробивалось еще и пошлое «ну ебаный же насос».
Между тем Хэ Юй приметил кое-какие особенности на фотографии. Позабыв об их недавнем противостоянии, он повернулся и заглянул в глаза Се Цинчэну.
Он увидел в них те же подозрения, что родились и у него самого…
Психиатрическая больница «Чэн Кан».
Характер убийства имел неуловимое сходство с тем, что произошло в больнице «Чэн Кан».
Во-первых, это одежда. Хотя обе жертвы, несомненно, были мужчинами, посмертно на обоих надели элементы женской одежды. На Лян Цзичэна надели женский костюм, и труп был обут в красные туфли на высоком каблуке.
Во-вторых, эта песня. Ни Хэ Юй, ни Се Цинчэн не могли забыть ту песенку, которую Цзян Ланьпэй тихонько напевала в кабинете, расчленяя тело. Тогда они думали, что Се Сюэ убита, а из-за двери доносился зловещий напев сумасшедшей женщины: «Брось, брось, брось платок, положи его тихонько за спину друга, никто ему не скажет...»
В-третьих, эти три буквы «ВЧЛ» полностью совпадали с теми, что упоминались в загадочном послании, которое они обнаружили в пещере на острове Неверлэнд.
Постепенно все больше студентов замечали сходство этого убийства с тем, что совершила Цзян Ланьпэй. По толпе прокатилась волна испуганных шепотков.
– ... Цзян Ланьпэй...
– Точно, она пела эту песню, когда кого-то убивала. Я читал об этом в газете...
– А эти красные туфли на высоком каблуке разве не похожи на те, в которых была Цзян Ланьпэй на опубликованной фотографии?
– Божечки, я слышала, что туфли олицетворяют демоническую энергию [слова «туфли» 鞋 xié и «злой, дьявольский, нечистый» 邪 xié звучат одинаково]... Еще они могут означать пожелание смерти...
Один из студентов, похоже, испугался настолько, что потерял всякое самообладание и громко закричал:
– Это в самом деле Цзян Ланьпэй! Мстительный призрак Цзян Ланьпэй требует расплаты!
От этого крика толпа пришла в неистовство.
Как Хэ Юй и рассказывал Се Цинчэну ранее, из-за несчастной судьбы Цзян Ланьпэй и ее трагического конца, в какой-то момент среди студентов распространился слух о том, что «если написать имя того мудака, причину, по которой он должен умереть, и подписать «Цзян Ланьпэй», то мстительный призрак этой женщины придет и заберет его жизнь».
И теперь эта фотография, несомненно, подтверждала тот слух о призраке в кампусе. В сочетании с тем, что она транслировалась на бесчисленное количество экранов телефонов, это неизбежно вызвало у студентов крайне острую эмоциональную реакцию.
Видя, что происходящее начинает выходить из-под контроля, полицейские и преподаватели, отвечавшие за эвакуацию студентов, подняли громкоговорители и, что было сил, закричали:
– УСПОКОЙТЕСЬ!!! Товарищи студенты! Не толпитесь здесь, следуйте за преподавателями обратно в свои общежития! Мы позаботимся о вашей безопасности!
Студентов, точно стадо, снова погнали вперед, но их глаза по-прежнему были прикованы к фотографии с места убийства.
Результатом чрезмерной отгороженности от подобного контента в повседневной жизни явилось то, что у студентов был очень низкий порог восприимчивости к таким изображениям. Увидев пугающую, кровавую сцену, они буквально не могли отвести от нее взглядов. Им было страшно, но чем больше они боялись, тем больше им хотелось смотреть, а чем больше они смотрели, тем более нервными становились.
Организация эвакуации и обеспечение безопасности и так были сложными задачами, а в этот момент еще и на всех телефонах снова поменялось изображение.
Фотография жертвы убийства исчезла, на экраны вернулась картинка с надписью: «ВЧЛ, смертельная игра «Брось платок» началась».
Однако, по сравнению с предыдущей, эта картинка немного отличалась.
Рядом с буквой «В» появилось имя жертвы – «Ван Цзянькан». Электронный человечек, ранее сидевший под этой буквой, и за спину которого бросили платок, потемнел, остальные участники игры с улыбками замерли на месте. Картинка застыла на кадре, в котором кукле-мальчику открутили голову.
За надписью «В – Ван Цзянькан» следовала буква «Ч». Замершие электронные человечки снова начали быстро перемещаться. Ухмылявшаяся электронная девочка бежала по кругу позади них с красным платком в руке, готовая в любой момент притормозить за «другом» и уронить платок...
Начался второй раунд смертельной игры.
Се Цинчэн и Хэ Юй переглянулись, оба вспомнили фразу, обнаруженную в гостевой книге острова Неверлэнд – «ВЧЛ скоро будет убит». [В китайском языке бывает не сразу становится ясно, об одиночном объекте идет речь или нескольких.]
Тогда они решили, что «ВЧЛ» – это аббревиатура имени какого-то конкретного человека. Они и подумать не могли, что на самом деле это окажутся первые буквы имен трех людей...
«В», Ван Цзянькан умер.
Кем же тогда может быть этот «Ч»?
У Хэ Юя вдруг зазвонил телефон.
Юноша замер от удивления, увидев имя звонившего. Он пару секунду раздумывал, прежде чем ответить на этот непривычный звонок:
– ... Отец.
Хэ Цзивэй выходил из аэропорта, когда увидел новость об убийстве на факультете радио- и телекоммуникаций, которую ему переслала секретарь.
– Что там творится в твоем университете? Чем занималась охрана кампуса, как они могли такое допустить?
Хэ Юй молчал.
Хэ Цзивэй:
– Где ты сейчас?
– Возле входа в университетский актовый зал.
– Я попрошу шефа Ли прислать кого-нибудь за тобой.
– Не надо. – Хэ Юй огляделся, люди толпились вокруг него, как сельди в бочке. Не говоря уже о том, что рядом стоял еще и Се Цинчэн. Если бы сейчас за ним приехала полицейская машина, то Се Цинчэн бы ничего не сказал, но в будущем точно бы смотрел на него с еще большим презрением. – Не надо, машина все равно не сможет сюда подъехать. Я скоро вернусь в общежитие.
– Но вдруг что-нибудь случится... – В этот момент Хэ Цзивэй услышал из трубки какой-то фоновый шум. Он замолчал и вздохнул. – Рядом с тобой сейчас есть кто-нибудь, кого ты хорошо знаешь?
Хэ Юй взглянул на Се Цинчэна.
Он не знал, можно ли считать этого человека за своего хорошего знакомого.
Так было, пока между ними все еще оставались по-прежнему простые и ясные отношения врача и пациента, но они уже благополучно завершились.
– Алло? Хэ Юй, ты слушаешь?
Хэ Юй как раз собрался ответить, когда услышал мальчишеский голос на другом конце провода:
– Папуль, притормози! Я забыл кое-что в самолете, схожу, спрошу у стюардессы.
– … – когда Хэ Юй услышал это, огонек в его глазах погас. – Все в порядке, папа. Здесь есть кое-кто, кого я знаю.
Он взглянул на Се Цинчэна.
– Я с доктором Се.
– С Се Цинчэном?
– Ага.
– Почему он там с тобой? Он тебя лечит?
На самом деле, Хэ Юй и сам не был уверен.
Казалось, что после того случая в отеле Се Цинчэн только и делал, что постоянно к нему придирался и совсем ничего не предпринимал для того, чтобы стабилизировать его психическое состояние.
Однако, Хэ Юю казалось, что по какой-то необъяснимой причине, ему действительно стало намного лучше. По крайней мере его внимание больше не было полностью зациклено на случившемся с Се Сюэ.
До сих пор он не осознавал этого, потому что все это время не слишком доверял Се Цинчэну. Хэ Юю постоянно казалось, что тот только и думает, как подкинуть ему неприятностей и позлорадствовать. Но в этот момент юноша вдруг подумал о том, что, может, это был такой вид терапии, который Се Цинчэн к нему применял.
Помимо физиологических проявлений, психическая Эбола также существенно влияла на психическое состояние больных. Се Цинчэн не был приверженцем исключительно медикаментозного лечения. Он уделял больше внимания тому, чтобы направить и «отладить» внутренний мир пациента. Можно даже было сказать, что он был склонен к идеализму.**
Именно поэтому Се Цинчэн чаще практиковал не краткосрочные консультации, а длительное сопровождение пациента. Такие терапевты, как он, обычно не вели бесед типа: «Вы больны, так что давайте поговорим. Что бы вы хотели мне рассказать?»
Обычно он использовал методы психологической помощи, которые легко вплетались в повседневную жизнь пациента, но заметить их было трудно. Се Цинчэн всегда хотел, чтобы пациент чувствовал себя нормальным человеком.
Иногда в психотерапии не столь важно, насколько профессионально и красноречиво звучат слова врача, когда он общается с пациентом.
На самом деле, люди оценивают то, какой уровень заботы получил пациент, и как поменялось его психическое состояние.
Хэ Юй осознал, что пока он препирался и спорил с Се Цинчэном, ломая голову над тем, как обойти камни преткновения, которые тот ставил на его пути, ему на самом деле во многом удалось оправиться от боли неразделенной первой любви.
Слегка ошеломленный своим открытием, Хэ Юй поднял взгляд на Се Цинчэна:
– …
Хэ Цзивэй:
– Почему ты опять молчишь? Что случилось?
– Ничего, – Хэ Юй чуть кашлянул и отвел взгляд от Се Цинчэна. – Да, он меня лечит.
– Этот Се Цинчэн... мы ведь хотели его тогда оставить, но он отклонил наше предложение, а теперь сам вызвался помочь.
Едва ли Хэ Юй мог рассказать о том, что во время обострения набросился на Се Цинчэна в отеле, и теперь озабоченный его состоянием доктор Се не мог спокойно остаться стоять в стороне, поэтому и присматривает за ним. Так что Хэ Юю пришлось неловко ответить:
– Он... он просто иногда проверяет мое состояние. Это не регулярные приемы.
После небольшой паузы Хэ Цзивэй сказал:
– Хорошо, тогда оставайся рядом с ним, не возвращайся в общежитие. О какой безопасности может идти речь, когда вместе собирается кучка сопляков? Следуй за доктором Се в его общежитие.
Хэ Юй:
– ... Отец, это как-то не слишком удобно.
– Что тут неудобного? Он заботился о тебе с самого детства и не откажет в такой мелочи.
– Он больше не мой врач.
– Не путай понятия. Разве помимо рабочих не существует человеческих отношений? Иначе зачем бы он стал периодически тебя проверять? К тому же, за время, проведенное им в нашей семье, у нас с ним не возникало никаких конфликтных ситуаций, так что, к чему весь этот холодный официоз? Если ты стесняешься попросить, передай ему телефон, я сам с ним переговорю.
В трубке снова послышался голос младшего брата Хэ Юя:
– Пап, ты чего так быстро идешь? Кто это? Хэ Юй?
– ... Я понял, – услышав голос брата, Хэ Юй не хотел продолжать разговор. – Вешаю трубку.
Нажав отбой, он снова посмотрел на Се Цинчэна и слегка кашлянул:
– Эм...
Се Цинчэн:
– Твой отец хочет, чтобы ты пошел со мной.
– ... Так ты слышал.
Се Цинчэн согласно хмыкнул, и они с Хэ Юем двинулись вперед вместе с толпой. Кампус Шанхайского университета уже был оцеплен, поэтому Се Цинчэн не мог вернуться в медуниверситет, он мог пойти в общежитие Се Сюэ, так что созвонился с ней, и она сообщила ему код электронного замка.
С большим трудом им удалось пробиться сквозь плотный поток людей к преподавательскому общежитию. Се Цинчэн открыл дверь:
– Заходи.
Когда в гостиной зажегся свет, домашняя атмосфера немного развеяла то довлеющее тревожное чувство, что царило на улице. И хотя террористическая атака до сих пор продолжалась, здесь им казалось, будто они наблюдают за пожаром с противоположного берега реки, или смотрят фильм о борьбе полицейских с преступниками, но прежнего напряжения уже не ощущалось.
Поскольку это была квартира Се Сюэ, первым, что их встретило, был чайный столик, заваленный нездоровыми закусками на пару с плюшевым медведем.
А еще две упаковки лапши «Енотик»***, которые даже не потрудились выбросить.
Хэ Юй:
– …
Се Цинчэн:
– …
Теперь уж точно про испуг можно было забыть.
Се Цинчэн запер дверь и, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, с мрачным видом принялся убираться у Се Сюэ.
Хэ Юй окинул взглядом гостиную, в которой ему буквально негде было приткнуться. Он бывал у Се Сюэ раньше, но она всегда прибиралась, прежде чем пригласить его.
Он и представить себе не мог, что до уборки комната выглядит именно так – ее можно было сравнить с мусорным полигоном.
На какой-то миг Хэ Юю показалось, что этот вид шокировал его даже больше, чем фото с места убийства Ван Цзянькана. Было трудно связать эту захламленную, грязную комнату с обычно опрятным и аккуратным видом Се Сюэ.
Он прислонился к дверному косяку и, сложив руки за спиной, осторожно поинтересовался:
– ... И часто у неё так?
– У нее постоянно так. – уже давно привыкший замещать ей отца Се Цинчэн с бесстрастным видом поднял с пола, брошенного Се Сюэ, плюшевого медведя, отряхнул его и поставил обратно на шкаф.
Хэ Юй:
– …
– Иди, вскипяти воду и завари нам чай.
– ... Хорошо.
Занимаясь порученным, Хэ Юй обнаружил, что Се Сюэ оставила в раковине две чайные чашки, а в заварнике остались листья черного чая, который она не особо любила.
Какая-то мысль смутно промелькнула у него в голове, но не успел он ее обдумать, как услышал голос Се Цинчэна из гостиной:
– Возьми тибетский чай на третьей полке чайного шкафчика. Я буду его.
Согласно хмыкнув, Хэ Юй переключил все свое внимание с двух чашек на то, чтобы найти в беспорядочно набитом Се Сюэ снэками и напитками шкафчике тот самый тибетский чай, который потребовал Директор Се.
В комнате довольно быстро стало чисто. Се Цинчэн выглядел довольно властным, надменным и отстраненным, будто бы полностью отрешенным от обыденности человеческого мира, но, на самом деле, это была лишь одна из граней его личности.
Мужчина, способный взять на себя еще в подростковом возрасте заботу о сестре, которая младше его на восемь лет, определенно обладал непростым характером.
Когда Хэ Юй вынес поднос с заваренным чаем, Се Цинчэн как раз наклонился, чтобы собрать последнюю стопку книг, разбросанных по ковру.
Благодаря длинным стройным ногам и тонкой талии его движения были исполнены изящества. Когда он наклонился, ткань плотно натянулась, так, что под рубашкой отчетливо проступили контуры его подтянутой, узкой талии.
Заметив Хэ Юя, Се Цинчэн выпрямился, поставил собранные книги на книжную полку, искоса взглянул на него и чуть кивнул подбородком, указывая юной Секретарше Хэ поставить его тибетский чай на теперь уже сверкающий чистотой чайный столик.
Секретарша Хэ:
– Я заварил «Холодный аромат снежных просторов». Я ведь ничего не напутал?
– Мм.
Закончив с уборкой, Директор Се вымыл руки, сел на диван и расстегнул воротник.
Даже сквозь стены они все равно слышали шум толпы снаружи и звуки сирен. А если бы Се Цинчэн слегка повернулся, то через окно гостиной даже увидел бы кроваво-красную башню, похожую на меч правосудия.
Тем временем на экране телефона маленькая девочка бегала кругами, уронив платок за «Ч».
– Хакеры? – спросил Се Цинчэн.
– Определенно, – ответил Хэ Юй. – Их целью были мобильные электронные устройства в этом районе, а также телебашня.
Возможно, из-за того, что Хэ Юя начало раздражать видео, воспроизводившееся одновременно на его и Се Цинчэна телефонах, а может, просто из-за хакерского соревновательного духа, он разблокировал свой телефон и стал набирать какие-то командные коды.
– ... Это даже интересно. Они используют новейшее американское оборудование. Однажды я уже с таким сталкивался, – спустя какое-то время Хэ Юй тихо добавил: – У этого оборудования очень широкий диапазон передачи данных, но есть у него один недостаток – над ним очень легко перехватить контроль.
Он неотрывно смотрел на код взлома на экране, пытаясь проникнуть в систему защиты противника.
Несколько минут спустя.
Конечно же, телефон Хэ Юя замолчал.
Теперь, когда его телефон больше не был под контролем противника, он небрежно отбросил его в сторону.
– Все настолько просто?
– Должен отметить, что мой скилл не на уровне дна, – скромно отозвался Хэ Юй, входивший в пятерку лучших хакеров даркнета. – Им лучше бы со мной не связываться.
– А можешь заблокировать их трансляцию на весь район?
Хэ Юй усмехнулся:
– Без соответствующего оборудования – нет. К тому же, это задача полиции. Если я вмешаюсь, то могу попасть под подозрение. На твоем телефоне я тоже не буду устанавливать защиту, оставим так, чтобы наблюдать за видео.
В его словах был смысл, поэтому Се Цинчэн согласился.
Сев напротив него, Хэ Юй спросил:
– Кстати, ты знаешь этого Ван Цзянькана?
Се Цинчэн был профессором медуниверситета, а Ван Цзянькан, с большой долей вероятности, был сотрудником Шанхайского университета. Хэ Юй задал этот вопрос просто так, не ожидая, что Се Цинчэн, сделав глоток тибетского чая «Холодный аромат снежных просторов», закроет глаза, откинется на спинку дивана и действительно скажет:
– Знаю.
Автору есть что сказать:
Позвольте сказать, что в мире существует много юных барышень похожих на Се Сюэ – внешне красивых и опрятных, но живущих в таком бардаке, словно это свинарник.
Мини-театр:
Хэ Юй:
– ... Знай я заранее, что у тебя дома настолько грязно, я бы, наверное, и не влюбился в тебя с самого начала.
Се Сюэ:
– …? Языком трепать ты горазд, а сам-то умеешь прибираться?
Хэ Юй:
– В этом я не силен. В моем доме есть прислуга, которая этим занимается.
Се Сюэ:
– Да я сама и того хуже. В моем доме за мной убирает брат.
Хэ Юй:
– Да уж, брату своему ты во многом уступаешь и при этом все равно надеешься выйти за кого-нибудь замуж?
Се Сюэ:
– А у тебя никаких мужских добродетелей, по дому совсем работать не умеешь, и при этом все еще надеешься быть верхним?
Хэ Юй:
– И как тебе наглости хватает говорить такое? Ты даже не знаешь, как самой приготовить жареный рис.
Се Сюэ:
– А тебе, что, не стыдно за те «жареные комочки риса с ветчиной», которые ты приготовил?
Хэ Юй:
– Куриная каша, которую я сделал, была очень даже ничего.
Се Сюэ:
– Ты приготовил ее по рецепту! К тому же, я ее не пробовала, так что это не считается!
Хэ Юй:
– Ты не смогла бы приготовить такую же даже следуя рецепту.
Се Сюэ:
– Пфф! Я никогда не видела в нашей семье таких незрелых верхних, как ты. Ты не знаешь, ни как пол помыть и ни как одежду постирать, ты даже брата просил, чтобы он тебе пельмешки сварил. И ты вот так хочешь войти в нашу семью? Ты планируешь, что в будущем мой брат будет вставать по утрам и готовить тебе завтрак? Ты на самом деле можешь настолько обнаглеть?
Хэ Юй:
– Да, могу.
Се Сюэ:
– ... Черт возьми, верхний-наложница!
--
** Иделализм – философское учение, которое утверждает, что первичное в мире – это идея, дух или сознание, а материальное является лишь их проявлением или порождением.
*** Лапша «Енотик» (小浣熊)
http://bllate.org/book/14584/1293648
