Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.
Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.
Предупреждение: упоминание селфхарма.
«Прошлой ночью жители района «Сад золотых магнолий» сообщили в полицию о том, что слышали два выстрела. Прибыв на место происшествия, полицейские обнаружили в заброшенном здании два тела. Погибшая женщина – И ▇▇, возраст 52 года; погибший мужчина – Лян ▇▇, возраст 26 лет. Они были матерью и сыном, и, соответственно, женой и сыном директора психиатрической больницы «Чэн Кан», Лян Цзичэна».
«В доме полиция обнаружила их предсмертные записки. Оба погибших были замешаны в деле больницы «Чэн Кан», причиной их смерти предположительно стало самоубийство с целью избежания наказания...»
Вечером выходного дня Се Цинчэн ехал на скоростном поезде, когда на его телефон пришло push-уведомление с этой новостью.
Слегка нахмурившись, он открыл его.
Как это обычно бывает, статья была не особо длинной – чем серьезнее дело, тем меньше слов.
У Лян Цзичэна были жена и сын...
Он вспомнил, что в тот день в психиатрической больнице «Чэн Кан» встречавшая их молодая медсестра действительно обмолвилась, что у Лян Цзичэна есть жена и ребенок. Именно поэтому Хэ Юй сразу же понял, что «Лян Цзичэн», с которым столкнулась Се Сюэ, был самозванцем.
Неужели они действительно покончили с собой?..
Что-то в этом деле вызывало у Се Цинчэна легкое беспокойство, но, в конце концов, он ведь не был полицейским, да и подробности были слишком скудными, в статье не было даже фотографий. При всем желании ему не за что было зацепиться.
Поэтому с легким вздохом Се Цинчэн выключил экран телефона. Перед его глазами будто снова вспыхнуло пламя пожара, что горело в тот день на крыше психиатрической больницы «Чэн Кан».
Цзян Ланьпэй истерично смеялась, говоря о том, что за двадцать лет к ней никто так и не пришел, никто о ней не вспомнил.
Она хотела превратиться в мстительного духа и погрузить весь «Чэн Кан» в ад.
Может, это было своего рода кармическим возмездием?
«Уважаемые пассажиры, наш поезд G12ХХХХ прибывает на станцию Ханчжоу через десять минут. Пожалуйста, приготовьтесь к выходу. Не забывайте свои вещи. Спасибо, что выбрали наш поезд. Следующая остановка – станция Ханчжоу».
Объявление вывело Се Цинчэна из задумчивости.
Он извинился перед соседкой, и засмущавшаяся девушка пропустила его. Прихватив коробку с угощением, Се Цинчэн направился к двери, готовясь к выходу. Дело больницы «Чэн Кан» было уже закрыто, поэтому он выбросил из головы мысли о жене и сыне Лян Цзичэна.
Проект, к которому присоединился Хэ Юй, был малобюджетным веб-сериалом.
Сценарист был новичком, режиссер был новичком, актеры были новичками... Инвестиций – кот наплакал, поэтому весь актерский состав и съемочная команда были новичками, а реквизит – старьем.
Однако в новичках есть и свои плюсы: все они были одинаково неопытны. Их лица еще не были покрыты слоем нагара с прокуренных светских банкетов, а подошвы их обуви еще не были выпачканы грязью мира грима, славы и наживы. У большинства из них сердца еще были скрыты лишь под тонким слоем грудной клетки. Если присмотреться, возможно они и не были кристально чистыми, но уж точно не были фальшивками. По словам Се Сюэ, общая атмосфера здесь была довольно приятной.
Когда такси подъехало к месту съемок, на площадке снимали последнюю сцену перед перерывом на ужин.
Се Сюэ предупредила съемочную команду о приезде Се Цинчэна, поэтому, как только он прибыл, его усадили рядом с режиссерским монитором, чтобы в ожидании он мог понаблюдать за съемками.
Снимали как раз эпизод с Хэ Юем.
Честно говоря, до своего приезда Се Цинчэн не знал, к какому именно проекту присоединился Хэ Юй. Понаблюдав некоторое время, он осознал, что это невероятно клишированная романтическая история о любви в студгородке.
В сериале Хэ Юй играл персонажа второго плана, богатого мужчину, который на протяжении многих лет молчаливо любил главную героиню, что весьма ему подходило. В этой сцене богач признавался ей в любви, получал отказ и в одиночестве уходил в закат.
Сцену необходимо было снимать под дождем. Проект имел настолько мизерный бюджет, что для массовки режиссер привлек своих тетушек и бабушек. Так что экономия на искусственном дожде была вполне понятной. И когда Небеса послали самый настоящий ливень, скупой продюсер тут же судорожно повыгонял актеров на улицу, заставляя их снимать дубли снова и снова.
Хэ Юю раз за разом пришлось повторять эту невероятно эмоциональную, пронзительную сцену под проливным дождем...
Хотя это и не была его специальность, и Хэ Юй снимался в кино впервые, ему очень хорошо удавалось передать эмоции.
Это даже нельзя было назвать игрой, а скорее неудержимым выплеском собственных эмоций.
Се Цинчэн был весьма удивлен. И не только он. Все, кто находился перед мониторами под импровизированным навесом, были под впечатлением.
– Ого, а этот красавчик реально не на актерской специальности?.. – очень тихо прошептал кто-то из команды, свернув сценарий в подобие маленького мегафона.
К моменту окончания съемок, уже совсем стемнело.
Постыдно нищая съемочная команда соорудила в сторонке импровизированную палатку, чтобы актеры могли передохнуть и переодеться. Отыграв свою сцену, Хэ Юй зашел в палатку и долго не выходил.
Се Цинчэн отправил ему сообщение, и примерно через десять минут полог палатки откинулся, и оттуда вышла молоденькая ассистентка, держа в руках большой черный зонт с карбоновой ручкой. Она подбежала к навесу и пригласила Се Цинчэна пройти с ней.
Палатка была очень тесной, внутри был только белый пластиковый стол и пара стульев.
Когда Се Цинчэн вошел, Хэ Юй сидел, вытирая полотенцем волосы. Услышав движение, юноша бросил на Се Цинчэна взгляд из-под ресниц.
И взгляд этот оказался совсем не таким, как ожидал Се Цинчэн.
Он предполагал, что Хэ Юй будет не в лучшем состоянии. Его невероятно эмоциональная игра заставила смахнуть слезу даже членов съемочной команды. Хэ Юй же, только-только закончив съемку, выглядел неожиданно спокойным. С апатичным видом он сидел и слушал музыку, засунув в уши беспроводные наушники, и изящными пальцами левой руки отбивал по столу ритм, как будто происходящее не имело к нему никакого отношения.
Более того, он выглядел даже лучше, чем, когда они столкнулись в больнице.
– Се Сюэ предупредила, что ты приедешь, – Хэ Юй вытащил один наушник, небрежно бросил его на стол и улыбнулся Се Цинчэну. – Аллергия прошла?
На сердце Се Цинчэна немного отлегло:
– В противном случае я был бы мертв. – Он взглянул на экран телефона Хэ Юя. – Что читаешь?
– Новости, – ответил Хэ Юй. – Последствия событий в психиатрической больнице «Чэн Кан». Жена и сын Лян Цзичэна погибли прошлой ночью. В статье говорится, что это, скорее всего, самоубийство. Ты ведь тоже читал?
Се Цинчэн утвердительно кивнул.
Хэ Юй улыбнулся:
– Даже у такого человека были жена и сын... Даже его кто-то любил.
Не обратив внимания на мрачные слова Хэ Юя, он бросил ему коробку с подарком сестры.
– От Се Сюэ.
Поймав увесистую коробку, Хэ Юй на несколько секунд замер, прежде чем сказал:
– Спасибо.
Се Цинчэн принял благодарность как должное и после паузы спросил:
– Хватит о Лян Цзичэне, лучше поговорим о тебе. Почему ты вдруг решил сниматься?
– Хочу попробовать себя в разных аспектах. Подвернулась возможность, да и роль мне нравится.
Се Цинчэн кивнул, пододвинул стул, сел и собрался закурить.
Но не успел он поднести зажигалку к сигарете, как Хэ Юй сказал:
– Ты мог бы не курить?
– …
С самого детства, наблюдая за гостями родителей, выдыхающих клубы дыма, Хэ Юй испытывал непреодолимое отвращение к курению.
Се Цинчэн убрал сигарету обратно в пачку, но по привычке подсознательно прикусил губу.
Изучающе взглянув на него, Хэ Юй сказал:
– Раньше ты не курил.
– ... Мм.
– Когда начал?
Се Цинчэн молчал, словно погрузившись в размышления, но, наконец, поднял взгляд и равнодушно произнес:
– Не помню.
Он явно не желал продолжать эту тему, поэтому взглянул на сидящего напротив юношу и сказал:
– Ты действительно очень хорошо играл. Отлично вжился в образ.
Хэ Юй провел кончиком языка по зубам и ухмыльнулся. Улыбался он часто, независимо от того, было ли его настроение хорошим или плохим, мрачным или солнечным. В его случае улыбка не была индикатором душевного состояния. Скорее, она превратилась в маску, которую он привычно надевал, общаясь с людьми – своеобразная дымовая завеса, которую он распылял по своему усмотрению, чтобы не дать увидеть другим его истинные чувства.
– Нет, я не настолько простодушен. Кто вообще воспринимает всерьез кем-то написанный сценарий?
– Тогда как же ты так сыграл?
– Это все равно что лгать. Разве я не притворялся все эти годы? – Хэ Юй пристально смотрел на Се Цинчэна и говорил так тихо, что только тот мог его слышать. – Я псих, но притворяюсь нормальным.
– …
Договорив, Хэ Юй откинулся на спинку стула и принялся лениво играть с наушником на столе, крутя его как волчок.
Се Цинчэн сказал:
– Я думал, что у тебя что-то произошло, и ты приехал сюда, чтобы выплеснуть эмоции.
Хэ Юй поднял голову и посмотрел на Се Цинчэна.
– Неужели я настолько хорошо сыграл?
– Неплохо. Как твой ожог на запястье?
Хэ Юй машинально коснулся запястья, но тут же убрал пальцы, а затем с равнодушным спокойствием показал его Се Цинчэну.
– Все в порядке, но в кадре не должно быть видно шрамов, поэтому они позаботились об этом.
Гримеры действительно постарались и нарисовали на его руке несколько изящных татуировок в основном с текстом на санскрите. Причудливый сплав возвышенных буддийских текстов с агрессивной формой татуировок идеально отражали скрытный, холодный характер персонажа.
Хэ Юй спросил:
– Как смотрится?
– Безобразно. А в сочетании с твоей университетской формой просто ужасно.
– В старшей школе у него не было татуировок, так что перед следующим дублем им придется придумать что-нибудь другое, – сказал Хэ Юй. – Останешься посмотреть? Но съемка наверняка затянется допоздна.
– Нет. Я смотрел на тебя в школьной форме почти десяти лет, глаза уже намозолил. – Хотя Се Цинчэн и сказал, что не останется, но все равно спросил: – А что будете снимать?
– Сцену экзамена, – с насмешливой улыбкой ответил Хэ Юй. – И правда не на что там будет смотреть. Можешь занести коробку в мой номер в отеле? Я дам тебе ключ-карту… Ты ведь ночуешь в одном отеле с нами? Если нет, не беда, я сам донесу, как закончу.
Се Цинчэн заглянул в сообщение с бронью отеля, которое ему отправила Се Сюэ.
– Я в номере 8062.
– Значит, мы соседи.
Се Цинчэн согласился выполнить просьбу Хэ Юя. Убедившись, что у юноши не начался приступ болезни, он взял у него ключ-карту, поднялся и направился в отель, чтобы отдохнуть, ведь завтра рано утром ему нужно было сесть на поезд, чтобы успеть на занятия.
Войдя в номер Хэ Юя, Се Цинчэн не заметил ничего странного.
Типичная комната обычного студента: на кровати валялась грязная одежда, в углу лежал баскетбольный мяч и несколько пар кроссовок, на столе – пара книг.
Се Цинчэн поставил коробку с выпечкой Хэ Юю на стол, а затем отправился в свой номер по соседству и принял душ. Завернувшись в белый банный халат, он вытирал полотенцем волосы, направляясь к письменному столу, как вдруг зазвонил его мобильный телефон.
Звонил Чэнь Мань.
– Се-гэ, я пришел к тебе в общежитие, а тебя нет. Где ты?
– Я в Ханчжоу.
Чэнь Мань опешил:
– Ты только-только поправился, зачем ты поехал в Ханчжоу?
– Навещаю пациента.
– ... Какого пациента?.. Ты ведь уже давно не работаешь врачом.
Се Цинчэн поджег сигарету, наконец-то он сможет покурить.
– Один дьяволенок примерно твоего возраста... Чуть помоложе.
По какой-то причине, Чэнь Мань на другом конце замолчал на несколько секунд, а потом резко спросил:
– Парень или девушка? Гэ, почему ты помчался туда?
Се Цинчэн сделал затяжку, такое поведение Чэнь Маня его озадачило, но он все же ответил:
– Парень. Мы знакомы с его отцом, и раньше я лечил его. Иначе я бы не стал заморачиваться. Откуда столько вопросов?
Чэнь Мань усмехнулся и поспешно ответил:
– Да я просто так спросил.
– ... Зачем ты меня искал?
– О, я хотел передать тебе немного крабовой пасты*, которую приготовила моя мама. Она отлично идет с лапшой.
– Можешь оставить у Се Сюэ.
Чэнь Мань возмутился:
– Ни за что! С ее-то аппетитом она все съест, и тебе ничего не останется. Забудь, я просто подожду, пока ты вернешься.
– ... Ну, хорошо.
– Гэ, у тебя голос усталый. Не буду тебя больше задерживать, отдохни хорошенько…
Се Цинчэн лениво хмыкнул в ответ, а затем, не утруждая себя излишними любезностями с Чэнь Манем, повесил трубку.
Раньше этот парень не был таким навязчивым. После смерти старшего брата Чэнь Мань долгое время пребывал в депрессии, и Се Цинчэн часто его навещал. Позднее, когда Чэнь Мань оправился, он время от времени забегал к Се Цинчэну, но, когда того это стало раздражать, перестал приходить.
И все-таки Чэнь Мань был прав. Проведя на ногах целый день, Се Цинчэн действительно устал, поэтому, так и завернутый в халат, он прилег на постель, чтобы немного отдохнуть.
Стоило ему закрыть глаза, как он тут же уснул. Когда Се Цинчэн проснулся, электронные часы на столе показывали 23:10.
К этому времени Хэ Юй уже должен был вернуться, а Се Цинчэн слишком крепко спал, поэтому и не услышал никаких звуков снаружи.
Выхода у него не было – утром уже нужно было уезжать, да и съемки тоже начинались рано, он не был уверен, что они с Хэ Юем смогут пересечься еще раз. Поразмыслив, Се Цинчэн взял со стола ключ-карту и направился в соседний номер к Хэ Юю. В любом случае, ему нужно было вернуть ключ.
Он несколько раз постучал в дверь, но внутри не было слышно никаких признаков движения.
Вспомнив, что Хэ Юй провел вечер за множеством дублей под проливным дождем, Се Цинчэн предположил, что парень заснул от усталости. Опустив руку, он наклонился, намереваясь просунуть ключ-карту в щель под дверью, а затем отправить Хэ Юю сообщение, которое бы тот увидел завтра утром.
Но прежде чем Се Цинчэн успел сделать это, он вдруг заметил...
Что в номере Хэ Юя горел свет.
Включен был только торшер, и свет был не очень ярким, но он все равно пробивался из щели под дверью.
У Се Цинчэна почему-то екнуло сердце. Он выпрямился и громче, чем планировал, постучал в дверь:
– Хэ Юй, ты здесь? Я пришел вернуть тебе ключ от номера.
Ответа не последовало.
Достав телефон, Се Цинчэн набрал номер Хэ Юя и через пару мгновений услышал, как зазвонил мобильный юноши.
Ощутив беспокойство о его состоянии, Се Цинчэн еще пару раз постучал в дверь, а затем, подойдя вплотную к серо-коричневой двери, громко произнес:
– Хэ Юй, если ты не ответишь, я воспользуюсь ключ-картой и войду.
– …
– Ты слышишь?
Ответа не последовало.
Се Цинчэн прижал изрядно потрепанную ключ-карту к сенсору замка, и дверь с тихим щелчком открылась.
В комнате с плотно зашторенными окнами стоял тяжелый запах алкоголя.
Се Цинчэна сразу же охватило дурное предчувствие.
Окинув взглядом комнату, он увидел в углу юношу, свернувшегося клубком.
Самые худшие опасения Се Цинчэна подтвердились, в его груди клокотал гнев:
– ... Ты!
Юноша чуть пошевелился, словно плененный дракон в клетке, но больше никак не отреагировал.
Се Цинчэн, наконец, увидел правду, скрытую под маской… Интуиция его не подвела. Хэ Юй в самом деле проделал весь этот путь не для того, чтобы вжиться в роль и потратить свое время на эту съемку без веской причины. Он действительно был в ужасном состоянии, и ему требовалось выплеснуть эмоции.
На самом деле, болезнь Хэ Юя начала проявляться с того момента, как он узнал, что Се Сюэ нравится Вэй Дунхэн. Это была не самая тяжелая стадия, так что он мог себя контролировать.
Поняв, что его состояние нестабильно, Хэ Юй сразу же отправился в больницу за лекарствами и уехал на съемки, надеясь отвлечься. Днем он еще мог притворяться спокойным и собранным в присутствии других, но ночью, оставаясь наедине с собой, он не мог сдерживаться. Стараясь не допустить обострения болезни, он бесконтрольно принимал привезенные с собой лекарства, а боль в сердце заливал алкоголем. Поэтому, войдя в его номер, Се Цинчэн увидел разбросанные по полу бутылки вина и упаковки таблеток.
Хэ Юй принимал препараты без разбора.
Перед тем, как уволиться, Се Цинчэн специально поговорил с Хэ Цзивэем о важности строгого контроля за употреблением лекарств. Если они потеряют свою эффективность, а состояние Хэ Юя ухудшится, его придется отправить в больницу для принудительной изоляции.
Он даже не упомянул тогда слово «лечение».
Потому что Хэ Юй оказался бы в точно таком же положении, что и пациенты психиатрической больницы «Чэн Кан»… Подавление, связывание ремнями, электрошок, заключение… Ничто из этого не внесло бы никакого вклада в его выздоровление, а лишь привело бы к превращению Хэ Юя в озлобленного зверя, которого заковали бы в кандалы и нацепили намордник во избежание причинения вреда другим.
Хэ Юй превратился бы в настоящего безумца.
Ни один врач не может вынести вида того, как пациент губит сам себя. Подойдя к Хэ Юю, Се Цинчэн гневно произнес:
– ... Хэ Юй.
– …
– Хэ Юй.
– …
– ХЭ ЮЙ!
Юноша, наконец, пошевелился. Его красивые миндалевидные глаза задвигались под длинными густыми ресницами, и он медленно перевел взгляд на стоявшего в ореоле света от торшера Се Цинчэна в банном халате.
– Это ты.
И прежде чем Се Цинчэн успел что-то ответить, Хэ Юй прислонился головой к прикроватной тумбочке и тихо сказал:
– Тц, Небеса... Зачем ты пришел?
– …
– Я просто устал после работы и немного выпил. Все в порядке, можешь идти.
Алкоголь помогал Хэ Юю подавлять жажду насилия, но затуманивал его разум, и сейчас обычно сообразительный юноша был не в состоянии придумать ни одной приличной отмазки. Да и не хотелось ему особо ничего придумывать – он действительно слишком устал.
– Уходи, не лезь не в свое дело.
Прежде чем он успел понять, что происходит, грубая мужская сила больно схватила его за запястье, подняла на ноги и швырнула в кресло. Сквозь пелену перед глазами Хэ Юй увидел только знакомое суровое лицо Се Цинчэна.
… И пару персиковых глаз.
Хэ Юя будто ударили ножом. Он резко отвернулся и пристально уставился на случайно попавшуюся на глаза картину на стене. Это была дешевая репродукция «Звездной ночи» Ван Гога** – искаженное небо и хаотичные звезды.
Голос Хэ Юя зазвучал тяжело и гнусаво. Он пытался сохранить ровный спокойный тон, но в словах уже слышалась неотвратимая резкость.
– Се Цинчэн, я же сказал, со мной все в порядке. Чего ты тут торчишь? Будешь отчитывать меня за пьянку?
Се Цинчэн возразил:
– Думаешь, мне этого так хочется? Только посмотри на себя, на кого ты похож?
– …
Хэ Юй не потрудился ответить ему, прикрыв веки рукой.
И в этот момент в тусклом свете торшера Се Цинчэн разглядел его запястье…
Нарисованные до этого татуировки были смыты, и консилер, который нанес гример, уже стерся, обнажив на запястье Хэ Юя свежий глубокий порез.
У Се Цинчэна похолодело внутри.
– Ты, блядь, опять себя резал!
– А тебе какое гребаное дело?! Я же не тебя резал!
Се Цинчэну и в самом деле хотелось не иметь к этому никакого отношения.
Однако, вспомнив о Психической Эболе и просьбе Хэ Цзивэя, он сквозь стиснутые зубы все же процедил:
– Ладно. Я не буду с тобой спорить. Не буду, хорошо?
С этими словами он подошел к столу Хэ Юя, где лежали упаковки с таблетками.
– Давай, прими это.
Се Цинчэн вернулся от стола со стаканом теплой воды и парой таблеток успокоительного и протянул их Хэ Юю, который продолжал сидеть на полу, обхватив колени руками. [Друзья, похоже, что это авторская опечатка, ведь выше Митбан написала, что Се Цинчэн швырнул Хэ Юя в кресло.]
Юноша отвернулся.
– Пей таблетки, или хочешь, чтобы я насильно затолкал их тебе в рот?
– …
– Давай. Выпей, и я отъебусь от тебя.
Хэ Юй не хотел снова выглядеть жалким перед ним, особенно когда голова кружилась от алкоголя. В конце концов, он нехотя поднял взгляд, взял из ладони Се Цинчэна таблетки и запил их водой.
– Выпил. Теперь свалишь?
Се Цинчэн, однако, не был джентльменом, который держит слово во что бы то ни стало, поэтому схватил Хэ Юя за запястье.
– Сядь.
Хэ Юй, сохраняя на лице ледяное выражение, попытался вырваться.
Се Цинчэн:
– Я сказал, сядь.
– Ты же сказал, что отъебешься, как только я выпью таблетки.
Хэ Юй запрокинул голову, прижав ее к стене, его кадык дернулся.
Се Цинчэн не ответил.
Хэ Юй закрыл глаза.
– ... Просто оставь меня в покое, ладно? – Длинные ресницы юноши дрожали, кадык ходил ходуном. – Отстань от меня.
Он выглядел по-настоящему подавленным. Умирающая рыба будет прыгать и барахтаться до тех пор, пока у нее еще есть желание жить. Хэ Юй же сейчас выглядел полностью покорившимся судьбе, в ожидании, пока последний глоток кислорода не покинет его легкие.
Сжимая запястье юноши, Се Цинчэн смотрел на него сверху вниз своими персиковыми глазами и строго спросил:
– Что с тобой случилось?
– …
Се Цинчэн:
– Ты болен, но тебе нечего стыдиться. Вина лежит на заболевании, а не на тебе. Хэ Юй, прошло семь лет, я думал, ты больше не будешь скрывать свое состояние, а ты вон как деградируешь.
– …
Се Цинчэн не отпускал его, поэтому Хэ Юй вскинул голову и нахмурился. Он чувствовал, как под воздействием алкоголя и таблеток бешено колотится сердце у него в груди. Настолько быстро, что это даже пугало.
Се Цинчэн обхватил его руку так, словно пытался измерить пульс.
Как и бесчисленное множество раз прежде, Се Цинчэн, пробиваясь сквозь маску Хэ Юя, видел все симптомы болезни и мысли, которые тот так старался скрыть.
Чувствуя, что дальше так продолжаться не может, Хэ Юй инстинктивно стал сопротивляться, пытаясь высвободить свое запястье из хватки Се Цинчэна. Они стали бороться, но, поскольку Хэ Юй был сильно пьян, в конце концов, он откинулся спиной на стену, тяжело дыша, и запрокинул голову вверх, чтобы перевести дух.
– Се Цинчэн, ты ведь не отпустишь, да?
Юноша резко отвернулся, а когда снова поднял взгляд, его глаза налились красным, то ли из-за опьянения, то ли от ненависти. Он усмехнулся:
– Да, я несчастен, я расстроен, я не могу себя контролировать. Все так, как ты и говорил. Все твои предсказания сбылись, доволен? Пришел насладиться зрелищем? Понравилось?
Се Цинчэн нахмурился:
– Ты реально думаешь, что я здесь за этим? Твой отец попросил меня присмотреть за тобой. Я беспокоился, что у тебя какие-то проблемы.
– Ты беспокоился? – с налитыми кровью глазами насмешливо спросил Хэ Юй. – Наши отношения врача и пациента закончились, зачем тебе это? Он тебе платит? Или просто так пользует? [В оригинале автор использует здесь термин, который обозначает в том числе и «бесплатные сексуальные услуги».]
Договорив, Хэ Юй резко одернул руку, и на этот раз ему удалось вырваться из ослабевшей хватки Се Цинчэна.
Се Цинчэн не знал, что в современном молодежном лексиконе означает «пользовать». Вспыхнув от раздражения, он строго его отчитал:
– Что за чушь ты несешь!? Что еще за «пользовать»? Он же твой отец! Совсем стыд потерял?!
– Ты так предан моему отцу, делаешь все, что он скажет. Вот и вали к нему, пусть он тебе заплатит, ведь я-то не могу позволить себе твои услуги. – Слишком пьяный и слишком подавленный Хэ Юй с усмешкой посмотрел на Се Цинчэна. – Если ты так хочешь позаботиться обо мне, то я могу тебя только попользовать. «Пользовать» означает не заплатить, доктор Се, тебя так устроит?
– …
Се Цинчэн смотрел Хэ Юю в глаза.
Влажные, опустошенные, полные самоуничижения и насмешки… Даже скрытые за густыми ресницами при тусклом освещении, в них все равно можно было увидеть котел его эмоций. Хэ Юй снова откинул голову назад и отвернулся. Показалось, будто в уголках его глаз блеснули слезы.
Потом он искоса взглянул на Се Цинчэна и спросил:
– Не стоит оно того, да, Се Цинчэн?.. Ну какой тебе смысл совать нос в чужие дела?.. Пара порезов не убьет меня, можно мне хотя бы так выпустить пар? Я и так стараюсь изо всех сил. Я никого не убил и ничего не поджег. Почему мне, блядь, нельзя просто порезать себя? У меня депрессия, а вам-то всем какое до этого дело? Или просто, блядь, хотите меня добить?! Может, хватит уже?!
Разум Хэ Юя становился все более затуманенным, сознание быстро ускользало от него. Обычно скупой на слова с Се Цинчэном, напившись, Хэ Юй стал излишне раздражительным и болтливым.
Глядя на юношу сверху вниз, Се Цинчэн какое-то время слушал его, а потом...
Вдруг поднял руку и закрыл Хэ Юю глаза.
Лишившись зрения, юноша замер, а потом схватил Се Цинчэна за запястье… Хватка его была довольно сильной, но голос прозвучал слабым шепотом:
– Се Цинчэн, – под ладонью, прикрывавшей глаза, шевельнулись губы. – Что ты делаешь?
Автору есть что сказать:
Аватары профиля Се Цинчэна в «WeChat»:
В 20 лет: Фотография без людей, меняется время от времени.
Сейчас: Фотография без людей, не меняется годами.
Аватары профиля Хэ Юя в «WeChat»:
В подростковом возрасте: просто черный фон.
Сейчас: Все еще просто черный фон.
Аватары профиля Се Сюэ в «WeChat»:
В подростковом возрасте: герои мультфильмов, ее любимые знаменитости.
Сейчас: Ее любимые знаменитости, фотографии милых животных.
Аватары профиля Чэнь Маня в «WeChat»:
В подростковом возрасте: герои мультфильмов, его любимые спортсмены, персонажи видеоигр.
Сейчас: Пейзажи, спортсмены, натюрморты крупным планом.
--
* Крабовая паста (秃黄油) – традиционный китайский деликатес из провинции Цзянсу, представляющий собой концентрированную пасту из крабьей икры и жира (без использования мяса). Обычно изготавливают осенью, когда крабы самые жирные. Баночка такого деликатеса стоит от 500 до 1000 юаней (примерно 5500 – 11000 рос.руб.)
** «Звездная ночь» Винсент Ван Гог
http://bllate.org/book/14584/1293637
