Синьбай вернулся в дом Гуаншэна — в гостиной того не оказалось. Тогда он пошёл в спальню. Младший Ян лежал там, лицо раскраснелось, брови сведены, лоб в испарине.
Синьбай подошёл ближе, коснулся — жар. Вздохнул, оделся и вышел.
Через полчаса он вернулся с пакетом: рисовая каша, пара мелких закусок, лекарства. Всё аккуратно расставил, а потом сразу подошёл к кровати. Гуаншэн уже не спал.
Заметив его, приподнялся и удивлённо прохрипел:
— Ты чего пришёл?
— …У тебя температура, — тихо сказал Синьбай. — Я купил лекарства. И кашу. Я ведь говорил, что после работы зайду.
Гуаншэн провёл рукой по лицу и усмехнулся сквозь усталость:
— Думал, ты смоешься сразу.
Синьбай присел у кровати, наклонился ближе:
— Не бывает такого.
Гуаншэн заметил: на нём снова тяжёлые чёрные очки. Казалось, они как печать — сдерживают ту самую живую, хищную жадность во взгляде.
— О, — выдохнул он, будто отметив это.
Он вглядывался в лицо Синьбая, стараясь уловить — как там отражается потеря семи тысяч. Кажется, отражается: мрачный, сосредоточенный… хотя, может, это он себе придумал.
Синьбай разложил кашу и закуски на тумбочке, поднял его, усадил, прислонив к изголовью:
— Сначала поешь. Потом лекарство.
Гуаншэн выпил полмиски каши, потянулся за таблетками. Синьбай выдавил одну из блистера, подал, держа стакан воды наготове.
Проглотив таблетку и отпив больше половины, Гуаншэн снова нырнул под одеяло.
— Ты скоро уйдёшь?
— Нет. Дождусь, пока тебе станет легче.
— Хм, — пробормотал он, отворачиваясь. — Я хочу вернуться в Дзянчэн.
Сон был беспокойным: тело липкое, то знобит, то бросает в жар, в голове мутная каша. Стоит сбросить одеяло — тут же кто-то накрывает. Начинает дрожать — его обнимают. Сначала это грело, но вскоре объятия стали раздражать. Он повернулся лицом к тому, кто держал, и, будто во сне, начал тереться о него.
Синьбай попытался отодвинуться, но Гуаншэн, не отпуская, притянул его за шею, мягко прижал и горячо прошептал в ухо:
— Хочу тебя…
…
Не дождавшись ответа, он провёл языком по краю уха.
!!!
Синьбай дёрнулся, будто током ударило в затылок. Голос сорвался, сдавленный, резкий:
— М-мать твою!
— Сяо Сяо… — бредово пробормотал Гуаншэн.
— …
— Сяо Сяо, маленький мой…
— Я не он.
— Сяо-эр~
— Я не он.
— Братик хочет трахнуть твою маленькую попочку, мм…
Синьбай резко прижал его лицом к подушке, закрыв рот ладонью:
— Сяо Сяо тоже хочет тебя трахнуть. Прям во сне.
Гуаншэн затих. Больше не говорил.
Через некоторое время Синьбай тихо спросил:
— Ты спишь с этим Сяо Сяо?
Гуаншэн молчал.
Потом, спустя несколько секунд, пробормотал:
— Сяо… ты такой грубый… Братик больше не любит. Пойду найду другого.
…
Синьбай фыркнул, едва слышно, с презрением бросив себе под нос:
— Как, блядь, в мире могут быть такие мужики?
А потом, ещё тише, с горечью:
— Везучие.
В полудрёме Гуаншэн почувствовал жажду.
— Воды, — пробормотал он.
И сразу ощутил — к губам коснулся стакан. Позже, когда нахлынул голод, его усадили, прижали к груди и стали кормить с ложки.
В забытьи он выдохнул:
— Мам…
Тот, кто был рядом, замялся лишь на миг, а потом тихо похлопал его, словно подыграл.
Сколько прошло времени — неясно. Вдруг сквозь горячий сон прорезался чей-то голос:
— Сейчас намажу лекарство.
Ему раздвинули ноги, и тело стало мягким, лёгким, будто поплыло. Что-то приятное ненадолго покинуло его, и он, по инстинкту, снова поймал это и вернул внутрь.
Он снова взлетал — раз за разом. Но сколько бы ни парил, вершины достичь не удавалось. Не насытившись, он сжимал бёдрами этот источник, извивался, выдыхая сладко-тягучие, невнятные стоны.
Источник вдруг замер — а потом рванулся, силой выскользнул. Он пусто вздохнул и провалился глубже в сон.
…
Перед ним сидел Синьбай. Очки сняты, лицо открытое, без привычной мягкой любезности — ленивое, дерзкое, без маски.
— Хочу ещё раз коснуться твоей чувствительной точки, — сказал он.
— Давай, — откликнулся Гуаншэн.
— Но коснуться вот этим, — он кивнул вниз: под брюками у него уже стоял.
— Нет, — Гуаншэн отказался. — С ним слишком больно.
— В этот раз не будет, — Синьбай легко забрался на кровать, навалился сверху.
И правда, вошёл неожиданно просто. Гуаншэн ощутил, как внутри его заполняет что-то большое, и не было боли — только тяжёлое, расплывающееся удовольствие.
Он двигался умело: прижимая бёдра к животу Гуаншэна, мягко и уверенно толкался, играя ритмом, будто проверял, как глубоко может засунуть.
— Нравится? — спросил он.
— Мм… — прежняя гложущая пустота снова вернулась, и Гуаншэн, словно пытаясь заполнить её, крепче обнял его и сам двинулся навстречу.
Он, будто угадав, подхватил Яна под бёдра, изменил угол и резко толкнулся глубже. Гуаншэн весь обмяк, сорвав долгий стон.
— Так?
— М-мм~
— Нравится?
— Нравится…
После этого движения снова стали мягкими, размеренными.
Пустой зуд, щекочущий изнутри, вновь накрыл. Гуаншэн недовольно дёрнулся:
— …
Он тихо усмехнулся, склонился к уху:
— Я знаю, тебе нравится. Но я хочу помучить тебя ещё немного, малыш.
Гуаншэн, совершенно естественно обвивая его талию ногами, с ленивым укором процедил:
— Хм, я так и знал, что ты маленький засранец.
Они любились мягко, осторожно. Было приятно, но без нужной остроты. Несколько раз Гуаншэн пытался подогнать его, но тот лишь чуть ускорялся, и этим только сводил с ума ещё сильнее, доводя до сладкой, тянущей онемелости.
Нежное удовольствие — тоже удовольствие. Оно накапливалось, усиливалось, но никогда не доходило до конца. Вечный круг на отметке девяносто девять целых девять тысяч девятьсот девяносто девять десятых перед оргазмом — и это уже превращалось в пытку, словно тело облепили муравьи.
— Дай мне…
Задыхаясь, Ян начал вырываться.
Но тот крепко прижал его, не давая двинуться.
— Отпусти. Отпусти меня… гад.
— Отпусти меня, я сказал!!!
Гуаншэн резко распахнул глаза — перед кроватью сидел Синьбай, держа его за руку:
— Младший Ян, вы…
— Отпусти! — он рванулся и оттолкнул его. Ладонь с гулким щелчком врезалась в лицо.
Синьбай застыл, полуобернувшись. Казалось, он сжал зубы так сильно, что свело скулу; в жёлтом свете настольной лампы на ней дёрнулась мышца. Лишь через несколько вдохов он повернулся обратно и холодно встретил взгляд Гуаншэна.
Этот Синьбай был в очках.
…
Кошмар?
Если как тогда, в машине — то да, самый настоящий кошмар. Но вот так, как только что… уже не факт. Всё равно главным актёром оставался тот мелкий ублюдок, и чувство «девяносто девять целых девять тысяч девятьсот девяносто девять» ещё не выветрилось из тела.
Гуаншэн смотрел на Синьбая. Сейчас выражение на его лице было совсем другим — никакой наглой расслабленности, как во сне. Но лицо-то оставалось тем же.
Сны вообще странная штука. В них запросто может объявиться человек, к которому в реальной жизни не испытываешь ни малейшего интереса. Но если во сне он вдруг совпадёт с твоим вкусом, то проснувшись уже смотришь на него совсем иначе.
Особенно если этот человек не где-то далеко, не чужой, а вот он — рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Стоило Гуаншэну вспомнить то ощущение, как в теле снова пробежала тёплая дрожь, зуд, пустота. Он заёрзал под одеялом, как скользкая возбуждённая рыбёшка.
— Давай ещё раз, — бросил он. — Ты сверху.
…
На лице Синьбая появилось чистое изумление. Он долго не двигался, а потом первым делом протянул руку к его лбу.
Гуаншэн перехватил его запястье.
— На этот раз полегче.
— …Я не понял, — выдавил Синьбай после паузы.
— Тогда я объясню, — Гуаншэн резко потянул его на себя. Синьбай оказался над ним, ладони упёрлись в матрас по обе стороны от головы. Он выглядел скованным и растерянным.
— Подожди, Гуаншэн… У тебя же температура.
Гуаншэн запустил руку под рубашку, нащупал твёрдые грудные мышцы. Они моментально напряглись, словно камень. Синьбай тут же перехватил его запястье поверх ткани и уставился прямо на него.
Гуаншэн нахмурился:
— Будем или нет?
— …
Что именно в этот миг промелькнуло у него в голове, оставалось загадкой. Но Синьбай вдруг глубоко вздохнул и отпустил его руку.
Он чуть наклонил голову, ослабил галстук, потом медленно начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Когда справился с ними, неторопливо расстегнул манжеты. Встав, перешёл к ремню. Пряжка щёлкнула, молния заскользила вниз. Гуаншэн не выдержал — схватил его за галстук, рывком притянул к себе и прижался губами к его подбородку, к скользящему кадыку.
Там что-то дёрнулось, а пальцы Синьбая, вжимавшиеся в подушку, судорожно сжались.
Гуаншэн скосил взгляд на его колени, стоявшие у края кровати, и сипло, с нетерпеливой жаждой прошептал:
— Сяобай, в кровать.
Синьбай опустил голову, на секунду замер, потом сбросил брюки, забрался на кровать и встал на колени.
Шея Гуаншэна блестела мелкими каплями пота. Синьбай послушно наклонился и лизнул ту самую родинку, слизал дорожки, скатившиеся ниже, добрался до соска и взял его в рот. Гуаншэн, полубредовый, впился пальцами в его волосы — сжимал и перебирал, как в крепкой узде. Одной ногой он всё ещё тёрся о бедро Синьбая, чувствуя, как там с каждой секундой становится твёрже.
Он опустил ладонь и сжал его.
В пальцах дернулась внушительная тяжесть, и в ту же секунду сосок Гуаншэна оказался зажат зубами.
— Тсс… — он резко втянул воздух от боли и, будто в ответ, сильно провёл пальцем по головке. Синьбай вздрогнул и поднял на него взгляд.
Рот у этого мелкого ублюдка был слишком уж правильный — влажный, сочный, слишком красный. Чересчур аппетитный.
Гуаншэн большим пальцем провёл по его губам:
— В тумбочке — презервативы и лубрикант.
Синьбай поднялся, выдвинул ящик, достал нужное. Взял квадратный пакетик, изучил его с таким видом, будто готов распаковать прямо сейчас.
— Сначала лубрикант, — Гуаншэн поймал его за пальцы. — Иначе будет больно.
Весь Гуаншэн блестел — как после воды: влажные чёрные волосы, белый лоб, запавшее дыхание, щёки с горячим румянцем. Взгляд — расфокусированный.
Взгляд человека, который очень хочет, чтобы его выебали. Почему — не дело Синьбая.
— …
Синьбай взял бутылочку, и Гуаншэн тут же раздвинул ноги, обнажая маленькое, скрытое место, куда Синьбай уже дважды наносил лекарство.
Лекарство подействовало: снаружи отёк почти сошёл, выпуклость ушла, центр тоже сомкнулся. Только «лепестки» вокруг ануса всё ещё выглядели непривычно.
— Выдави на палец и, как раньше мазал лекарство, введи внутрь. Только добавляй пальцы по одному, — Гуаншэн скользнул взглядом на его между ног. — Пока не войдут все четыре.
— Четыре? — Синьбай посмотрел на этот маленький «цветок», сложил пальцы вместе. — Такой толщины? Это вообще возможно…
— Ты на свой агрегат посмотри, — лениво бросил Гуаншэн.
Синьбай послушно опустил глаза и промолчал. Выдавил лубрикант, ввёл первый палец — после всего, что уже было, он скользнул внутрь легко.
В теле Гуаншэна снова вспыхнуло то самое чувство из сна. Он зажмурился и упёрся пальцами ног в бедро Синьбая.
Второй палец пошёл чуть туже, но внутри всё поддавалось проще. Потом третий. И, наконец, четвёртый.
— Больно? — осторожно спросил Синьбай.
Он чуть согнул пальцы, надавил на выпуклую точку. Гуаншэн покачал головой, перехватил презерватив, зубами надорвал пакет и достал его. Обвив ногами талию Синьбая, приподнялся и медленно натянул.
Размер оказался почти на пределе, но выбирать было не из чего.
Когда справился, Гуаншэн обнял Синьбая за шею, притянул ближе, укладываясь вместе с ним:
— Войди. Только аккуратно…
Синьбай, упершись руками в матрас, начал краснеть до самых ушей. В тёплом, жёлтоватом свете эта краснота казалась прозрачной, будто проступала сквозь кожу. Он плотно сжал губы и мягко толкнулся вперёд.
Гуаншэн широко раздвинул ноги — приглашение было очевидным, но войти так и не получилось. Синьбай попробовал ещё несколько раз — безуспешно. Он уже хотел приподняться, посмотреть, что мешает, но Гуаншэн обхватил его и не дал отодвинуться.
— Я сам.
Гуаншэн обхватил его член, прижал к входу и начал тереться, словно пытаясь насадиться сам. Синьбай от этого напрягся весь, и, почти рефлекторно, толкнулся вперёд. Головка скользнула в этот обжигающе горячий, тугой проём.
В нос ударил густой, сладкий запах персика — тот самый, когда мякоть переспела и вот-вот потечёт.
Гуаншэн мягким, неторопливым языком скользнул по его кадыку. Синьбай шумно втянул воздух, пальцы беспомощно сжались в подушку. Гуаншэн вдруг поднял взгляд и недовольно бросил:
— Не смей кончать.
— …Я и не собирался, — буркнул Синьбай, отворачиваясь. Попробовал выйти, но Гуаншэн крепко удержал его за бёдра:
— Ещё чуть глубже.
Собравшись, Синьбай протолкнулся ещё на дюйм и замер.
— Ещё капельку… — Гуаншэн выгнул поясницу, вталкивая его в себя сам.
Синьбай уткнулся лицом в его плечо, закрыл глаза и медленно продвинулся дальше.
Дальше не пошло. Гуаншэн уже говорил с натянутой нотой, в голосе слышалась боль:
— Всё… хватит… мм…
Его голос — лёгкий, тягучий, влажный — проникал прямо в уши Синьбая. Тот, с закрытыми глазами, приоткрытым ртом и сбившимся дыханием, начал осторожно двигаться.
— Больно? …Вот так? — тихо спросил он.
Гуаншэн не ответил. Только его дыхание у самого уха Синьбая становилось всё ритмичнее: он входил глубоко, выходил почти полностью. Иногда срывал короткий, приглушённый стон.
— Не держи в себе. Стони, — сказал Синьбай.
— …Не привык, — выдохнул Гуаншэн.
Они обнимали друг друга, двигаясь медленно. Горячее, влажное тело Гуаншэна, разгорячённое жаром, сделало и чистое тело Синьбая липким, мокрым. Их жидкости смешивались, кожа прилипала к коже, тела сталкивались и расходились снова. Дыхание то сливалось, то разрывалось, тепло переливалось от одного к другому и возвращалось обратно. Всё было как в сне Гуаншэна. Но в отличие от сна, здесь к наслаждению примешивалась вязкая, распирающая боль. И именно эта боль, сплетённая с удовольствием, снимала то мучительное, ненасытное чувство, что грызло его во сне. Он сильнее обнял Синьбая, решив, что этот «сон» наконец продолжается так, как нужно.
Гуаншэн открыл глаза и посмотрел на него.
Синьбай хмурил брови, веки дрожали, глаза оставались закрытыми. На остром, чистом носу висела капля пота, и из-за мягкого, тягучего ритма она всё никак не падала.
Гуаншэн поднял руку, стёр каплю — и Синьбай тут же открыл глаза, встретив его взгляд. Длинные ресницы, влажные зрачки блестели живым светом.
— Малыш, — голос Гуаншэна, хриплый от сбившегося дыхания, прозвучал ещё тягучее, ещё затягивающе.
Он опустил руку вниз, коснулся себя и усмехнулся:
— Ты меня уже снова возбудил…
…
Синьбай, сверху, сдавленно хмыкнул и сбавил темп, нарушая ровный ритм.
— … — Гуаншэн выдохнул, запрокидывая голову.
http://bllate.org/book/14475/1280675
