Во сне Гуаншэна всё ещё будто придавливал сверху тот же тяжёлый громила, безжалостно пронзая его своим весом.
…М-м… хватит уже…
Ян Гуаншэн был распущен — и никогда этого не скрывал. Все знали: ветреный бабник, играет на оба фронта, выбирает послушных, красивых и ласковых. Ему это было только в плюс: симпатичные мальчики сами липли, не требовалось даже проявлять инициативу. Удобно.
Например, в Дзянчэне у него был студент танцевального факультета — маленький Лу. Прилипчивый, умел говорить нужные слова, а главное — виртуоз в постели. Гибкий, акробатичный: высокий подъём ноги, шпагат, мостик, стойка на руках, разворот на пружинном матрасе…
А ещё — недавно объявившаяся интернет-красотка, Сяо Гао. Длинные волосы, томный голос, грудь 36D, сама напросилась в его WeChat. В постели звучала ещё слаще — стонала так, что у него сами кости размягчались. Прямо как…
Угх…
…Не надо…
М-м… Цзян…
Сяобай…
Цзян Синьбай!..
…Не надо…
Больно… хватит!
И вдруг его 36D-девушка с ангельским голосом схватила страпон, со звериной ухмылкой вдавила его сильнее и хрипло, голосом Ли Куя, прорычала:
— Да ты стонешь круче меня, милый!
Он резко втянул воздух и распахнул глаза. Зрачки метались в панике.
Чёрт, чёрт, чёрт. Запретный ужас…
Движения Синьбая на секунду замерли:
— Разбудил вас, господин Ян.
— …
Гуаншэн с усилием взял себя в руки, прогнал остатки кошмара и сфокусировался на фигуре перед собой. Уже серел рассвет: из-за штор пробивался блеклый свет. Синьбай стоял на коленях между его широко разведённых ног и чем-то ритмично возился у него в заднице.
Помимо жгучей боли ощущалась странная смесь прохладного скольжения и ледяного покалывания.
— Ты что творишь? — голос сорвался. Тело было обессилено, поясница ломила ещё сильнее, чем прежде. Он лишь вяло оттолкнул плечо Синьбая.
Тот выглядел спокойным, собранным, говорил отчётливо:
— У вас кровь шла. Я посмотрел в интернете, купил в аптеке мазь. Решил, что нужно обработать сразу, иначе сегодня будет хуже. Вы спали слишком крепко, я не стал будить. Больно ведь, да?
Он замедлил движения.
Гуаншэн поморщился, но выдавил насмешку:
— Есть вообще люди, которым можно ковырять в заднице, и они при этом не проснутся?
И всё же — после того как его уже растягивали куда более крупным, тонкий носик тюбика казался почти игрушечным. Постепенно сквозь прохладу проступило даже что-то приятное: жжение отступало, распухшая кожа успокаивалась.
Он молчал, уставившись в потолок. «Пошёл вон, я сам!» — это звучало бы жалко и совсем не в его стиле. Раз уж этот паршивый щенок сам всё разорвал, пусть теперь и чинит.
Гуаншэн не из тех, кто стонет от страха: зажмурился и позволил себе насладиться прохладой. Синьбай тоже ничего не сказал, вытащил наконечник, аккуратно вытер салфеткой.
— И всё? — Гуаншэн распахнул глаза. — Намажь ещё. Там в глубине не достало. Твоё ослиное хозяйство достало до всего, теперь всё ноет.
Синьбай посмотрел на него молча, спустился с кровати, вымыл руки, вернулся. В этот раз — без тюбика. Просто ввёл пальцы.
Вход поддался легко, но стоило кончикам коснуться самой кромки, как Гуаншэн всё же ощутил резкий укол боли.
— …Ты что творишь?
— Тот наконечник коротковат. Ты же хотел глубже? — Синьбай медленно погрузил средний палец и начал водить по кругу.
Ощущение было странным: прохлада смешивалась с лёгким онемением, а внутри расползалась глухая дрожь. Гуаншэн задышал чаще, закинул ноги ему на талию:
— Только полегче.
Синьбай задержал взгляд на его ногах, поднял голову:
— Хорошо.
Внутри было жарко, скользко, тесно — но не мёртво тесно, а так, что мягко обнимало со всех сторон, податливо, упруго. Удивительное ощущение. Синьбай видел: сейчас это место совсем не похоже на вчерашнее, распухшее, разодранное его членом. Между ягодицами, в отблеске мази, маленький сморщенный ротик легко обхватывал его пальцы, словно лениво играя.
…
— Спасибо вам за вчера, — Синьбай поднял взгляд на его лицо. — Вы великодушны.
— Сразу предупреждаю: между нами это ещё не закрыто, — Гуаншэн прищурился, в голосе звякнула угроза.
Синьбай кивнул:
— Я знаю, господин Ян. Как скажете.
— «Как скажете»? — Гуаншэн усмехнулся. — Вчера, помнится, кто-то уже это говорил. А потом разрыдался и оказался совершенно беспомощен.
— …
Может, ему показалось, но в глазах Гуаншэна мелькнуло что-то странное — будто тень ожидания, почти вызов.
Синьбай не стал разбирать этот взгляд. Просто поднялся, собрался и покинул апартаменты Гуаншена.
…
В офисе начальник отдела, завидев его, чуть приподнял бровь. Синьбай вежливо поздоровался, тот коротко кивнул и спросил:
— Сяо Цзян, занят сейчас?
— Ничего срочного, — он склонился в пояс. — Слушаю.
— Эм… — начальник почесал подбородок, будто не знал, как подступиться. Потом решился: — Зайдёшь ко мне в кабинет.
— Хорошо.
Начальник отдела всегда относился к нему благосклонно. Пусть Синьбай и недавно окончил университет, работал недолго, а потом ещё и отправлялся во внешний отдел — парень оказался толковым, исполнительным, с головой и, главное, умел вести себя правильно. Стоил того, чтобы его продвигать. Но сегодняшняя ситуация выбила из колеи даже начальника.
— Садись.
Синьбай присел напротив.
Менеджер Лю снова потер подбородок, вглядываясь в него так, будто хотел рассмотреть что-то за чертами лица. Но ничего не понял.
— Сяо Цзян, — наконец произнёс он, — ты что, насолил директору завода?
Глаза Синьбая чуть расширились.
— …Я? — он нахмурился, явно растерянный. — Менеджер Лю, я за всё время видел директора пару раз… Что-то произошло?
Начальник тоже не имел ответа. Лишь прямо сказал:
— Сегодня утром он позвонил и велел удержать у тебя месячную зарплату.
Синьбай опешил:
— Что?..
Менеджер сразу расставил акценты:
— Скажу прямо: это он мне лично велел. Я тут ни при чём. По правилам, если у сотрудника косяки в работе или прогулы — да, деньги могут вычесть. Это в положении прописано. Но чтобы сразу месяц целиком — такого я ещё не видел. Я даже спросил директора, на каком основании. Он промолчал. Только велел выполнить.
Синьбай сидел в ступоре, ни слова.
— Я, в общем, просто передаю указание сверху, — продолжил менеджер. Видя его молчание, добавил: — Если считаешь, что это неправильно, можешь подать жалобу. У нас всё чётко по уставу, никто не станет намеренно притеснять работников. Если недоразумение — я могу поговорить с начальством. Ну так что скажешь?
— …
В памяти всплыло выражение лица Гуаншэна перед уходом — странное, с тенью ожидания. И вдруг всё стало предельно ясно.
Что тут скажешь? «Вчера сотрудник вашей компании переспал с младшим хозяином корпорации. Тот, похоже, решил взыскать с него семь тысяч за услуги.»
— Так значит… возражений нет, Сяо Цзян?
Менеджер наклонился ближе:
— Месяц-то к концу уже. Если лишиться зарплаты — считай, даром отработал. — В голосе прозвучал намёк, во взгляде — подозрение.
Под этим взглядом Синьбай сумел лишь выдавить:
— …Нет. Я не возражаю. Уважаю решение компании.
Менеджер медленно откинулся на спинку кресла, его глаза потемнели.
— Понятно, — сказал он холодно. — Я услышал.
С этим взглядом, прожигающим спину, Синьбай вышел из кабинета.
В полдень Синьбай сидел на корточках на холодных ступенях служебного выхода, закрыв лицо ладонями. Ниже, этажом ниже, двое коллег — парень и девушка — шушукались и кокетничали, но тише места всё равно не нашлось.
В этом месяце — без зарплаты. В следующем — квартальная аренда и плата за учёбу Ли Цзыханя, когда у того закончится лето. Прямо как в поговорке: крыша течёт — и тут же сверху град.
И взгляд менеджера — полный недоверия. Если он решит, будто у Синьбая скрытый конфликт с директором, то холод и мелкие подлянки — вопрос времени.
…Чёрт. Чёрт!
Он резко потёр лицо, до боли.
Если бы это была месть директора завода — ещё можно было бы объяснить. Но в случае с Гуаншэном всё выглядело нелепо. Семь тысяч для него — всё равно что десятицентовая монетка, закатившаяся под диван. При его-то финансовой базе… Как можно было додуматься, что удержание семи тысяч хоть как-то компенсирует тот факт, что его благородную задницу вчера разнесли в клочья? Это вообще вписывается в его величественную «надстройку»?
Дал бы по морде, выместил злость, изнасиловал толпой — я бы ещё понял.
…Но какого чёрта он полез в мой кошелёк?!
С какой стати он полез доставать эту несчастную монетку из-под дивана?!
Синьбай никак не мог этого уложить в голове.
Через какое-то время он убрал ладони. Кожа вокруг глаз натянулась, словно он вернулся с другой стороны этой злости — выжженный, но собранный.
(«Я просто хочу зарабатывать и строить карьеру. Жить в нормальной квартире, чтобы вечером подниматься на лифте. Чтобы розетки не искрили, чтобы в дождь с потолка не текло, чтобы свет не вырубало, когда я готовлю…»)
— Да пошёл ты, — выдохнул он.
Слово «ты» гулко прокатилось по лестничной клетке, и парочка внизу тут же смолкла.
Не успев найти слабое место Гуаншэна, он уже раскрыл своё.
http://bllate.org/book/14475/1280674
