В затхлой, зловонной темноте подземелья, под розовато-серым светом сочащихся грибков, девочка сидела на груде костей, упрямо не отрывая взгляда от Шэнь Цзи.
В ней что-то изменилось — не внешне, нет, облик остался прежним: всё та же худенькая фигура, всё те же грязные локоны, но волны искажения, исходящие от неё, стали иными. То, что прежде пряталось за наигранной, почти кукольной наивностью, теперь прорывалось наружу, уродливо и бесконтрольно.
Слова о смерти родителей взломали её иллюзию.
Искажённые… Они ведь не просто порождения мутации. Это чудовища, собранные из осколков воли, спаянных навязчивой идеей. Их сознание разорвано, как старое письмо, перечеркнутое кровью. Они безумны — и их безумие глубже, чем у любого призрака.
— Ты лжёшь?.. — прошептала девочка, медленно наклоняя голову вбок. Под одним из её глаз распухла язва, словно кровавый нарыв, разошедшийся прямо под тонкой, мраморно-бледной кожей.
Шэнь Цзи не ответил. Он не видел в ней ребёнка. Перед ним была лишь оболочка — и ещё одна возможная смерть, если он позволит себе слабость. Иллюзия, что только притворяется уязвимой.
Он знал: стоит проявить жалость — и катастрофа начнётся не от искажения. Катастрофа начнётся с него.
Мицелий, будто ощутив перемену, расползался по стенам, по ржавым трубам, выдвигаясь вперёд подобно молчаливой армии, вступающей в боевой строй. Его пористая ткань развернулась, подбираясь к девочке, словно бы оценивая врага.
Именно в этот момент она сорвалась.
Пронзительный, истеричный вопль вспорол тишину, словно бритва по глазу. Малиновые грибы задрожали, зашептались в воздухе, как испуганная толпа.
— Это ты! Это всё из-за тебя! — выкрикнула она, голос её дрожал и звенел.
Палец, с тонким ногтем, трясущийся от гнева, вонзился в пространство перед собой:
— Ты мешаешь мне! Ты мешаешь мне их найти! Маму! Папу! Они там, я знаю!.. Я слышала, они там!
Шэнь Цзи холодно сузил взгляд. В этих словах было нечто важное. Он уловил суть — и, судя по замолчавшей системе, ИИ тоже понял.
[Она изначально нацелилась на гарантийный блок. Ей нужны медики. Она делает из них свою «семью». В ту ночь, когда произошёл выброс — это была её первая атака.]
[Центр тогда успел активировать экстренные меры. Или, возможно, там был Хуэй. Она отступила. А потом, когда ты прибыл туда — возможности повторить нападение у неё уже не было. Но теперь, через Сун Юаньчана и Чжан Цинли, она обнаружила второй путь.]
В оригинале всё выглядело почти нелепо: Чэнь Го устроила всплеск заражения — и Хуэй покинул Центр. Просто потому что пришёл помочь. Как волонтёр. На один день.
После его ухода девочка вновь попыталась прорваться внутрь. Но к тому моменту Чэнь Го уже вышла из-под контроля — и уничтожила не только всё вокруг, но и саму девочку. Как побочный эффект.
— Удивительно, как всё сложилось, — пробормотал Шэнь Цзи. — Автор, может, и слил финал, но причинно-следственные цепочки выстроил добротно. В духе старой школы.
Он поднял руку. Мицелий мгновенно ожил, вспух, закручивался в воздухе и мягко обвил его предплечье. Алый свет вспыхнул в левом глазу Шэнь Цзи — не огонь, а предупреждение. Его аура, обычно холодная и стерильная, теперь налилась тревожным оттенком, как лампа на пульте запуска — в ту долю секунды, что предшествует катастрофе.
Девочка продолжала кричать, трясясь:
— Они работают в больнице! Я знаю! Если я продолжу искать… я обязательно их найду!
[Уровень заражения растёт.]
[211… 259… 473… Порог 500 превышен.]
Шэнь Цзи слегка качнул головой — ни с сожалением, ни с гневом, — словно врач, глядящий на уже поставленный диагноз, и произнёс ровно, без нажима:
— Нежелание принять правду — не оправдание для насилия.
Он щёлкнул пальцами.
Грибки, до сих пор цеплявшиеся за стены и пол, будто ждали этого сигнала. Словно их терпение достигло предела. Они рванули вверх, вспарывая влажную почву, и мицелий, с голодным, низким рёвом, вырвался наружу, как зверь из клетки. Земля сотряслась, клубы спор выстрелили в воздух.
Они ждали этого момента.
Девочка вцепилась зубами в свою куклу. Её глаза налились кровью, как будто сосуды внутри лопались один за другим — но это была не просто злость, не обида. Это была настоящая, едкая, сжигающая ненависть. Она наблюдала, как грибки захлёстывают подземелье, как алые, зловещие щупальца разрастаются, оплетая пространство. Светящиеся образования словно росли из самого воздуха, в них сквозило намерение — и оно было предельно ясно: уничтожить.
Будто сама природа, вывернутая наизнанку, решила стереть девочку с лица земли.
И волна не ограничивалась подземельем. В общежитии, там, где в тени стен ещё теплились другие мицелии, началось движение. Один за другим они покидали тела заражённых, выходили из окон, обнажая пустые, истощённые оболочки. Больные обмякли. Кто-то осел на пол, кто-то повалился на кровать.
И в этой тишине Чжан Цинли открыл глаза.
Он попытался сфокусировать взгляд — комната колебалась, как в тумане, — и в тот же миг его захлестнула новая волна искажения. Белый свет, как выстрел в разум. И всё исчезло.
Он снова потерял сознание.
[Ай-ай-ай… Бедняжка. Только проснулся — и снова вырубился, — сочувственно пробормотала система.]
— Что?
[Чжан Цинли. Только-только открыл глаза — и тут же попал под вторую волну.]
— Придётся потом как-то извиниться, — тихо, почти машинально отозвался Шэнь Цзи.
А внизу, в самом сердце подземного кошмара, поднялся гигантский гриб — плотный, мясистый, с фактурой живого мяса и запахом гниющего лета. Его шляпка развернулась, будто платформа, и на ней, с ленивой грацией, сидел Шэнь Цзи.
Он почти слился с мицелием. Из-под глаз тянулись тончайшие белёсые споры, медленно разлетаясь в воздухе, а из виска и дуги бровей прорастали мелкие, полупрозрачные грибки — будто венец, сплетённый из чуждой жизни. Один глаз — алый, как фонарь на аварийной панели. Второй — белый, тусклый, неземной. Оба уже не принадлежали человеку.
Грибы атаковали — не как растения, а как голодная буря. Они не просто росли: они неслись по туннелям с ураганной яростью, разрывая всё на своём пути. Они пожирали — медленно, методично, с каким-то пугающим изяществом. Всё, что ещё дышало, всё, что когда-то двигалось — исчезало.
Мицелий оставлял за собой ослепительно чистую, почти неестественную пустоту, в которой будто никогда и не было катастрофы.
Девочка бросилась бежать. Обняв куклу обеими руками, она металась среди мутных теней, спотыкаясь о кости, пока одна из лоз мицелия не выбросилась вперёд и не обвилась вокруг её щиколотки. Рывок — и она сорвалась вниз, с пирамиды из останков.
Наверху, на троне из разросшегося гриба, восседал Шэнь Цзи. Он смотрел на неё, чуть склонив голову набок, без выражения, как анатом — на препарируемый объект.
— Ты не имеешь права стоять на их костях, — произнёс он, и голос его был спокоен, как хребет скалы.
— Нет!.. Не-е-е-ет!.. — девочка закричала, захлёбываясь слезами. Она осела на колени, прямо в грязную, гниющую воду, и прижала куклу к груди так, словно та могла защитить.
[Внимание: эта кукла — основной источник заражения. Вероятно, она и есть её искажающий талант.]
И тогда послышалась мелодия.
Женский голос — тихий, почти неслышимый. Колыбельная. Голос шёл изнутри куклы, словно она содержала внутри память чьей-то любви, и этой любви хватало только на то, чтобы убаюкать.
Но в этой ласке звучала предсмертная тишина. В её сладкой мелодии слышался призыв — не к жизни, а к забытью. Отказаться от себя и стать частью искажения.
— Мамочка… — прошептала девочка, дрожа, как осенний лист на воде. — Останься со мной… навсегда…
Но что может С-класс против… Хуэя?
Хуэй — это не просто загрязнитель. Он — аномалия, излом внутри системы. Он поглотил сотни других, ассимилировал их, переработал, стал пищевым хищником в мире, где жертва обычно — всё. Если бы у искажённых был общий чат, Хуэя давно бы кикнули.
А потом создали бы закрытую группу, чтобы обсуждать его за спиной. С мемами. С ненавистью. С восхищением.
Мицелий добрался до её рук. Она почувствовала это — и захлёбывающийся всхлип стал рыданием.
— Папа… спаси меня…
[Искажающий талант: «Песня куклы». Порождение эмоционального зацепа. Внутри куклы звучат две записи. Голос матери — вызывает у людей стремление к искажению. Голос отца — обращён к уже искажённым, он заставляет их защищать носителя.]
Кукла изменилась. Где прежде звучал материнский шёпот, теперь прозвучал мужской голос. Он напевал простую детскую песенку, безыскусную и почти безмятежную. В каждом слове — нежность, в интонациях — спокойствие. Обещание, ясное и безусловное:
«Я всегда защищу тебя, моё солнышко».
Но всё это было бесполезно.
Те, кто мог бы прийти на помощь, кто ещё держался за сознание, — давно были поглощены. Грибки прошли по туннелям, как стерилизующий огонь. Они не оставили ни следа. Ни одного шороха искажения. Ни одной капли безумия, способной дать отпор.
И теперь они ринулись вперёд.
Без промедления они окутали загрязнителя, захлестнули тело девочки волной плотно сплетённых нитей, мягких, как бархат, и жутких своей животной слепотой. Её крик смешался со шорохом спор, с влажным хрустом разрушаемого сознания.
— Не плачь, — произнёс Шэнь Цзи.
Он соскользнул с вершины гриба — медленно, как бы без особой спешки — и подошёл к кокону, где сжималась девочка. Споры всё ещё колыхались, будто дышали. Он присел рядом, положив ладони на колени. Его взгляд был спокоен, и в голосе не звучало угрозы.
— Это пройдёт быстро. Просто закрой глаза. Когда откроешь их снова… увидишь маму и папу.
— Они хотели, чтобы ты жила. Но едва ли — чтобы ты стала вот этим. Ты была их дочерью. А не тем, что убивает людей, веря, что это — любовь.
Ответа не последовало. Он и не ждал.
Через несколько секунд мицелий медленно отступил, как прилив, насытившийся берега. Грибы набухли, стали толще, плотнее, словно сытые животные, свернувшиеся в спячку.
От девочки осталась лишь кукла — потрёпанная, испачканная, но всё ещё целая.
Она пела.
Колыбельная шла плавно, без спешки, с печальной лаской.
И вдруг — оборвалась.
Тишина, наступившая после, не требовала комментариев.
Шэнь Цзи наклонился и поднял куклу. Она была лёгкой, почти невесомой — как пустой контейнер, отработавший свою функцию. Он перевернул её в руках, повертел, раздвинул швы — внутри, как ни странно, не было ни батареек, ни даже намёка на источник питания. И только тогда его пробило запоздалое осознание.
Он поразился собственной невнимательности.
Сколько лет прошло?
Какая энергия могла бы вообще сохраниться в такой игрушке?
Почему она пела?
[Объект устранён,] — с профессиональной бодростью объявила система. — [Мы ликвидировали Чэнь Го и источник, вызвавший массовое заражение. Шанс, что главный герой нас раскроет, снизился до 30%. Поздравляем. Свобода уже близко!]
Шэнь Цзи не ответил. Только выдохнул сквозь зубы, тихо, почти лениво:
— Вот чёрт.
[Что?]
— Я забыл взять образец.
Он почесал висок, поморщившись, как человек, вспомнивший, что забыл выключить плиту. Вся трагедия в тоне — бытовая, тёплая и совершенно неуместная в контексте биологического кошмара.
— Я же Чжан Цинли говорил, — пробормотал он, — что хочу лечить искажение. А теперь… даже пациента нет. Чем я, интересно, собрался его лечить? Добрыми намерениями?
Он взглянул на куклу, иронично приподнял бровь.
— Всё пропало. Теперь мой няшный образ милашки разрушен.
[……]
Система даже не пыталась возражать. По её наблюдениям, по завершении серьёзной фазы операции, включается режим “гротеск в антракте” Шэнь Цзи.
[Забери куклу. Это и есть её искажающий талант. Она всё ещё содержит остатки заражения. Если удастся расшифровать структуру искажения — кукла может пригодиться.]
[Но сейчас — уходи. Карантинный блок вмешался в заражённую зону.]
Шэнь Цзи кивнул, сунул куклу в нагрудный карман — с тем видом, как будто это был не биологический артефакт, а забытый сувенир из старого мира, — и повернулся к выходу.
— У карантинного блока вообще есть реальные способы работы с заражёнными зонами?
[Ты что, думал карантинный блок — это клуб по сочувствию выжившим? Их создали одновременно с Центром по контролю загрязнений и первыми Стражами. Атака у них так себе, зато в обороне — настоящая крепость.]
Шэнь Цзи усмехнулся, но в глазах у него уже мелькнул вопрос — тяжёлый, неотступный.
— Тогда как вообще случился выброс?
[Согласно оригиналу, карантинный блок почти невозможно прорвать. Если не вмешается S-класс. Так что, вероятно, автор, не зная, как взломать систему, ввёл в сюжет Чэнь Го и Хуэя, чтобы объяснить произошедшее и отвлечь внимание от дыры в логике.]
— Маленькие ухищрения автора, чтобы не сорвать сюжет. Классика.
Мицелий с неохотой расставался с местом недавнего пиршества. Пока Шэнь Цзи поднимался по канализационному коридору, грибы продолжали объедать остатки заражения — упорно, тщательно, с гурманским упорством. Даже после гибели источника здесь всё ещё было чем поживиться.
Шэнь Цзи остановился, бросил взгляд через плечо.
— Идём.
Пауза.
Грибки затряслись, словно обсуждая приказ в какой-то своей внутренней сети. С одной стороны — зовёт хозяин. Это весомо. С другой — тут вкусно. Вкусно. Вкусно!
Решение пришло… компромиссное. Половина мицелия осталась продолжать трапезу. Вторая — нехотя, с плеском спор — двинулась за Шэнь Цзи. Те, кто остался, обзавелись тёмными пятнышками на шляпках — словно кто-то обмакнул их в растаявший шоколад.
Выглядели они теперь… как десерт. Очень опасный десерт.
[Эх… Посмотри на этих несчастных, но таких старательных грибочков. Из кожи вон лезут, лишь бы откусить ещё кусочек. Хозяин из тебя… ну, скажем прямо, так себе.]
— Они толстеют, — безэмоционально заметил Шэнь Цзи, глядя на грибки с выражением человека, просматривающего избыточно подробный бухгалтерский отчёт. — Есть ощущение, что если дать им ещё немного пообедать, они не просто взорвут мою комнату. Они оккупируют весь этаж.
[А вот это уже звоночек. Твои мицелии обрели территориальный инстинкт. То есть да, если почувствуют тесноту — начнут расширяться.]
[Так что всё. Диета. Прекратить кормёжку. Все на детокс.]
Шэнь Цзи: …
— Ты же только что советовал не мешать им есть.
Он уже открыл рот, чтобы окликнуть мицелий, но не успел произнести и слова — те, будто уловив угрозу или сигнал тревоги, внезапно сгустились в единую плотную массу. Не тратя ни секунды, вся грибная армия одним импульсом метнулась к нему — и в следующее мгновение исчезла внутри, скользнув под кожу, как вода в трещину.
Канализация опустела.
Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Гулкая, как внутри черепа после долгой пьянки.
— А? — Шэнь Цзи ткнул пальцем в крошечный чёрный грибок на запястье. — Вы чего это так внезапно сбежали?
Чёрный гриб дёрнулся — раз, другой. Указал направление.
Шэнь Цзи медленно повернулся.
В глубине трубы, где ещё только что царила чернота, возник свет. Не вспышка, не фонарь. Нечто мягкое и мерцающее.
Танцевала бабочка.
Светящаяся, с крыльями тонкими, как дыхание. Их мягкий фосфоресцирующий свет колыхался в темноте, будто фата над заброшенным алтарём. Каждое её движение было плавным, точным, прекрасным — настолько, что подземелье вдруг перестало казаться таким уж отвратительным. Даже гнилостный воздух замер.
За ней, как будто ведомый этим фальшиво-ангельским созданием, шагал человек.
Тот, чьё лицо вызывало у Шэнь Цзи жгучую тоску по полной амнезии.
Шэнь Цзи: …
— Ну зашибись. А этот модный десант как здесь оказался?!
Ли Чжиянь приближался — как всегда в своей чёрно-синей форме, от которой дорогим цветочным мылом и… лёгким экзорцизмом.
— Не ожидал встретить тебя именно здесь, — произнёс он ровным голосом.
Шэнь Цзи не ответил. Вместо этого окинул взглядом пространство вокруг, словно хотел убедиться, что перед ним действительно обычная канализация, а не очередная иллюзия или иной уровень абсурда.
— Командир Ли? — наконец сказал он, в голосе звучала осторожная тревога. — Простите, но… как вы оказались здесь?
Он обвёл рукой сырую округлую стену, облезшие трубы, зловонные лужи:
— Это ведь… канализация, да?
Ли Чжиянь помолчал пару секунд, затем с каменным лицом выдал:
— Машина сломалась, пошел пешком, люк украли, я и упал в канализацию.
Когда Шэнь Цзи ещё читал этот роман — в той далёкой, спокойной, почти мифической реальности, где искажение ограничивалось страницами, — он следил за сюжетом с точки зрения Ли Чжияня. Всё было логично. Тот ведь считался главным героем.
Тогда, до переселения, Шэнь Цзи и представить не мог, что с этим персонажем может быть… что-то не так.
Но теперь, став его антагонистом — по чисто техническому совпадению точек сюжета — он не мог не задаваться вопросами.
Например: он точно человек? Как его уровень абстракции вообще совместим с базовым инстинктом самосохранения? Может, он S-класс мутант просто потому, что с мозгом у него не в порядке?
— А вы… — медленно начал Шэнь Цзи, — не подумали просто… ну… выбраться наверх?
— Подумал. Почти выбрался. Но потом заметил жирного странного гриба. А он как только меня увидел — дёрнул так, что я обалдел. Ну разве это не повод пойти посмотреть?
Ли Чжиянь был абсолютно спокоен. Даже — более того — убеждён в своей логике настолько, насколько Шэнь Цзи в своей иронии.
— Он был как живой, — добавил Ли Чжиянь. — И боялся меня. Вдруг это загрязнитель?
Шэнь Цзи: …
[……]
Система, после драматической паузы, обречённо выдала:
[Я понял. Мицелий действительно начал расширение. Раз ты дал им команду пожирать локальные загрязнения — они посчитали это своей зоной влияния. Но тут они наткнулись на Главного Героя.]
[А ты, в глубине души, сам хочешь держаться от него подальше. Так что они восприняли это как: «тревога, уклонение, срочная эвакуация». Увидели героя — и рванули в отступление.]
Шэнь Цзи устало потер переносицу.
Ли Чжиянь поднял руку. Синяя бабочка плавно опустилась на его палец, её флуоресцентное сияние разлилось по стенам туннеля. Его белые волосы вспыхнули, словно отражая этот холодный свет.
Вспыхнули, будто по ним провели ток.
Он смотрел на Шэнь Цзи с лёгкой, почти детской заинтересованностью.
— А потом, — сказал он, — я вижу вас, господин Шэнь. Вы видели грибы, что убегают как люди? Впервые с таким сталкиваюсь.
— Удивительно, правда? — отозвался Шэнь Цзи. — А почему вы не спросите, как я оказался в канализации?
Ли Чжиянь пожал плечами.
— Это не мое дело.
В Ли Чжияне временами чувствовалась настоящая угроза. Он слишком любил смотреть людям в глаза. Не просто глядеть — вгрызаться взглядом, как сканер с напором. Это была уверенность. Настолько плотная, что напоминала броню.
В начале своей карьеры Шэнь Цзи тоже так делал. До тех пор, пока руководство вежливо не намекнуло, что такой стиль ведёт к паре исков.
Но Ли Чжияню, похоже, никогда не приходилось задумываться о подобных мелочах. Последствия — это ведь удел фоновых персонажей.
— Я шёл только за этим грибом, — сказал Ли Чжиянь. Тон у него был совершенно непроницаем. Он это серьёзно? Троллинг? Или и то, и другое?
— Такие жирные редко встречаются. Выглядел вкусно.
Шэнь Цзи: …?
Шэнь Цзи чуть подправил очки. Голос был ровным, взгляд — стеклянным, как клиническое заключение.
— Вкус у командира Ли и правда… уникальный.
— Это была ирония?
— Что вы, — с глубокой убеждённостью отозвался Шэнь Цзи. — Я искренне уважаю командира Ли. Не только как мутанта S-класса, но и как человека, защитившего множество мирных жителей. Вас все почитают.
Он сделал паузу — ровно настолько, чтобы наступила предельная серьёзность:
— Когда вы погибнете, наверняка вам поставят памятник. И стелу добродетели в придачу.
Ли Чжиянь: …
Как-то слишком конкретно прозвучало.
Хотя, глядя на искреннее лицо Шэнь Цзи, можно было бы и поверить, что тот просто неудачно выразился.
[Вот что значит бывший журналист — сарказм в крови.]
Ли задумчиво наклонил голову, словно представил себе свой памятник. Потом лениво сказал:
— Не люблю памятники. И стелы — тоже. Хочу чтобы в учебник истории включили. Целую главу, и всю только про меня.
Шэнь Цзи: …
Спорить с Ли Чжиянем было делом пустым.
Шэнь Цзи и так сюда пришёл именно затем, чтобы держаться подальше от главгероя и заняться Загрязнителем. Их случайная встреча — исключительно вина какого-то мерзавца, укравшего люк. Да и то — косвенная.
Шэнь Цзи мысленно простил себя, вздохнул и двинулся дальше.
Но не успел уйти и десятка шагов, как за спиной раздалось:
— Так почему ты всё-таки в канализации?
А вот и нестыковочка. Только что говорил: «не моё дело».
— Искал путь наружу, — спокойно ответил Шэнь Цзи, не оборачиваясь. — Общежитие перекрыли, я решил проверить подземные выходы. Увы, заблудился.
Он чуть приглушил голос, добавив в интонацию каплю усталости:
— Даже не знаю, как там остальные. Те, что остались в корпусе…
Хорошо, что встретил вас, командир Ли. Уверен, вы-то точно найдёте выход.
— Раз по прямой не выбраться — пошёл в обход? — задумчиво отозвался Ли Чжиянь. — Мудрая стратегия.
Шэнь Цзи не стал продолжать диалог. Он уже вспоминал путь обратно — шаг за шагом двигался к точке входа. Нащупал нужную лестницу, взобрался вверх… и наконец-то увидел свет и стены общежития.
Он выдохнул. Лёгкий, почти неощутимый вздох облегчения.
Тьма — не для людей. Тесная, слепая, глухая — она давит. Плодит страх. А страх — идеальная почва для искажения.
[Внимание.] — вдруг подал голос ИИ.
‘Что такое?’
[Вмешательство карантинного блока. Смотри налево.]
Шэнь Цзи резко обернулся в сторону двери общежития — и в тот же миг пространство содрогнулось.
Гул, тяжёлый и звонкий, как удар монастырского колокола, врезался в череп, сотрясая кости и внутренности, как будто воздух сам попытался изменить форму. Всё вокруг завертелось. Голова закружилась, искажение реальности стало почти осязаемым.
В пространстве что-то лопнуло — не слышно, но ощутимо, как трещины по стеклу, которого не существует. Они шли от неба к земле, как сеть молний без света. В один единственный момент весь мир треснул, осыпался, и растворился в вихре.
Мираж… исчез.
Перед глазами проступили знакомые лица. Сотрудники Карантинного блока и Стражи хлынули внутрь, как прилив мутной воды. Они двигались слаженно, решительно, обтянутые броней и целенаправленной тишиной. Ни хаоса, ни криков. Только механика очищения.
— Открыли?.. — Шэнь Цзи вскинул брови. — Так просто?
Ли Чжиянь наконец-то соизволил вылезти из канализации. Первым делом зевнул — на полном серьёзе, как будто их не окружал режим ЧС.
Только услышав голос Шэнь Цзи, он лениво пояснил:
— Пространственный талант.
Шэнь Цзи перевёл на него взгляд.
— Насколько помню, первый директор карантинного блока был S-классовым пространственным мутантом, — продолжал Ли, прикрывая лоб ладонью, будто высматривал будущее. — Наверняка оставил после себя что-то… пространственное.
— Вот и карантинный блок заслужил свою главу в истории, — пробормотал он с усмешкой.
В этот момент в здание влетел доктор Ван. Буквально влетел.
— Сяо Шэнь! Ты цел?!
Он тут же подскочил к нему, осматривая со всех сторон. Убедившись, что Шэнь Цзи не заражён и даже не поцарапан, выдохнул с облегчением:
— Я в порядке, доктор Ван, — спокойно отозвался Шэнь Цзи, весь из себя вежливый и исполнительный.
Доктор Ван уже доставал коммуникатор, чтобы передать информацию в штаб. Пока он отчитывался, краем глаза заметил кого-то за спиной Шэнь Цзи…
И вздрогнул.
Коммуникатор чуть не вылетел из рук:
— Командир Ли?! Вы… вы что здесь делаете?!
Ли Чжиянь невозмутимо ткнул пальцем в сторону канализационного люка:
— Вылез оттуда. Ты тоже хочешь знать, почему я вообще оказался в канализации?
Он выдержал паузу:
— Потому что никто не может контролировать, в какой момент провалится в люк. Судьба непредсказуема, как гравитация.
Ван Аньлэ: …не понял.
Но он точно знал одно — Ли Чжиянь связан с Шэнь Цзи. Возможно, ему даже поручено охранять этого редчайшего мутанта-целителя. Если командир прибыл сюда раньше сотрудников карантинного блока, то, видимо, почувствовал угрозу.
Ужас. Просто кошмар. Что, если командир Ли подумает, что они, сотрудники карантина, профнепригодны?
Он уже собирался как-то оправдаться, но не успел — у Ли Чжияня зазвонил коммуникатор. Тот достал его и ответил.
— Босс! Где вы пропадаете?! — из динамика неслось отчаянное завывание. — Вас засосало в канализацию — ладно! Но почему вы ещё и связь оборвали?! Где вы вообще?!
— Не ори. Приезжай за мной, — Ли Чжиянь развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — Сейчас координаты скину.
Он уже почти вышел из поля зрения, как вдруг остановился и повернулся.
Шэнь Цзи смотрел прямо на него.
Это был оценивающий взгляд. Холодный, спокойный, даже слегка презрительный. В этих тёмных глазах не было ни капли почтения.
С того самого взгляда в Восточном секторе Ли Чжиянь знал — Шэнь Цзи притворяется: мягкий характер, вежливые манеры. Вся внешность кричала об аккуратности и дисциплине.
Но за всем этим таился хищник. Он не смотрел — он рассекал взглядом. Свободный, как птица, которая смотрит вниз на мир, не считая себя его частью.
Ли Чжиянь любил смотреть в глаза людям. Шэнь Цзи в этом не уступал. Его “вежливый” взгляд был опаснее любой прямой агрессии.
Вот почему Ли Чжиянь и заинтересовался им. Можно быть холодным. Можно быть гордым. Главное — умение скрывать это под маской. А Шэнь Цзи умел. Он мог нравиться всем.
— Кстати, — вдруг сказал Ли Чжиянь. — Хочешь жаркое из цветка?
Шэнь Цзи нахмурился… потом расправил брови.
— …Ты зажарил утренний цветок?
Ли Чжиянь не подтвердил, но и не опроверг. Только с ноткой упрёка протянул:
— Значит, ты видел моё утреннее сообщение… просто проигнорировал.
Шэнь Цзи: …
Точно псих.
http://bllate.org/book/14472/1280378
