Грохот.
Шань Иня швырнуло в темноту — мир перевернулся вверх дном. Когда он пришёл в себя, оказался на полу, а Жун Чжао, холодный как лёд, держал его за горло.
— Ж-Жун Чжао… Погоди… Я…
Тот смотрел на него без всякого выражения. Пальцы сжались сильнее, проникая в кожу.
— Обманщик.
Глаза Шань Иня закатились — дыхание перехватило.
Конечно, Бессмертный владыка не мог погибнуть от рук павшего культиватора. Он даже не стал использовать свою силу — не хотел поранить Жун Чжао.
Шань Инь попытался разжать его пальцы.
Жун Чжао сжал ещё крепче.
Так они и застыли, в молчаливом, напряжённом клинче.
Лицо Шань Иня налилось краской, воздух кончался, и, когда он уже собрался высвободить немного бессмертной силы, чтобы оттолкнуть противника — Жун Чжао внезапно разжал пальцы.
— Кха-кха-кха-кха-кха! — едва отдышавшись, Шань Инь откатился в угол, кашляя так, будто лёгкие выплюнет. Глаза слезились.
Жун Чжао шагнул следом.
— Не… кха-кха… не подходи… подожди, дай хоть слово сказать… кха! — Шань Инь, только войдя, уже был повержен и теперь действительно начинал бояться.
Жун Чжао присел рядом и, глядя ему прямо в глаза, спросил:
— Ты можешь меня убить. Почему не используешь свою силу?
Шань Инь резко перестал кашлять.
Спустя мгновение, с ноткой искреннего непонимания, он ответил:
— А зачем мне тебя убивать?
— Я хотел тебя задушить, — спокойно констатировал Жун Чжао.
Он действительно не понимал. Он не прятал своего намерения убить, и всё же Шань Инь даже не попытался ответить тем же. Это не укладывалось в его логике: если не мстишь, значит, не можешь. Но Шань Инь мог. Легко.
Это сбивало с толку.
— Ну… — Шань Инь наконец отдышался, потирая покрасневшую шею. — Друзья, бывает, не понимают друг друга. Ты же не нарочно.
— Я нарочно, — холодно отрезал Жун Чжао.
Шань Инь: — …
Он смотрел на него в растерянности. И вдруг в его голове словно вспыхнула догадка.
Жун Чжао пытался оборвать их дружбу. С самого начала. Он провоцировал, испытывал, разрывал — надеясь, что Шань Инь ответит злом на зло. Тогда всё будет просто: нет доверия, нет привязанности.
Но Шань Инь не дал ему этого. Он не только не ударил в ответ — он всё ещё был доброжелателен. Почти неуязвим в своей открытости.
И теперь Жун Чжао был раздражён. Растерян. Он не знал, как реагировать.
Поняв это, Шань Инь осторожно протянул руку и коснулся его запястья.
— … — Жун Чжао бросил взгляд на их сцепленные руки, но не отдёрнул. Продолжил сдержанно:
— Мин Чэнь тебя прислал?
— Нет, — сразу ответил Шань Инь. — Это не он меня послал.
— Тогда зачем ты пришёл?
От этого ответа зависело многое. Останется он или вылетит вон.
Шань Инь колебался, тщательно подбирая слова… и вдруг, будто озарённый свыше, выдал, быть может, самую умную фразу в своей жизни:
— Я пришёл тебя спасти!
Жун Чжао: — ?
Теперь он действительно растерялся.
— Я… Я слышал, ты после возвращения памяти попал под замок, ни есть, ни пить, исхудал… — Шань Инь говорил всё увереннее, со всей серьёзностью. — А мы ведь друзья. Поэтому я пришёл тебя спасти.
Жун Чжао: — …?
— И как раз Мин Чэня сегодня дома нет! — радостно продолжил Шань Инь, хлопнул себя по бедру и одним движением встал на ноги, заодно потянув за собой Жун Чжао. — Пока он не вернулся — быстро, за мной!
Он распахнул дверь.
На порог пролился свет. В комнату ворвался свежий воздух с запахом цветов, моментально развеяв тяжёлую, спёртую атмосферу.
Когда Жун Чжао понял, что происходит, они уже бежали по саду, рука в руке, пролетая мимо клумб и шороха листвы.
Ветер обвевал лицо, в нём смешивались аромат трав и солнца, а шаги были лёгкими, будто они вот-вот взлетят.
И тогда Жун Чжао вдруг остановился.
— Что случилось? — обернулся Шань Инь.
— Я кое-что забыл, — бросил Жун Чжао и, развернувшись, умчался обратно. Вернулся почти сразу, с чайником в руках. — Пошли.
— А что там? — с любопытством спросил Шань Инь.
Жун Чжао приподнял крышку.
Внутри тряслась бедная, почти развалившаяся от встряски, травка.
— Цзы? — пропищала она.
— …Понятно, — протянул Шань Инь.
— Куда мы идём? — спросил Жун Чжао.
— Ко мне домой.
Они покинули это место не через дверь.
Шань Инь решил, что если это побег — то только через стену, иначе дух приключения пропадает.
Жун Чжао, с чайником в одной руке и решимостью в другой, наотрез отказался передавать траву Шань Иню.
Ему потребовалось немало усилий и помощь соратника, чтобы взобраться на стену. На белой поверхности остались чёрные отпечатки от ботинок, а один из изразцов с глухим звуком слетел вниз.
—
Спустя немного времени.
Мин Чэнь и Фан Цзюхэ оказались у той самой стены.
— Твой юный беглец удрал, — с лёгкой насмешкой сообщил Фан Цзюхэ. Его лицо расплылось в восхищённой улыбке: этот побег был настоящим шедевром — стремительным, изящным, невозможно предугаданным. Он локтем подтолкнул Мин Чэня. — Слушай, ты ведь не успел поставить метку, да?
— …Пока не успел, — безжизненно ответил Мин Чэнь. — Я хотел сделать для него защитный талисман вместо метки. Похоже… уже не выйдет.
— Не убивайся так, — Фан Цзюхэ, проявив редкое милосердие, удержался от смеха и хлопнул его по плечу. — Пусть пока поживёт у Шань Иня.
— Я тоже об этом подумал, — Мин Чэнь сжал виски. — У Жун Чжао характер непростой. Боюсь, вам придётся с этим повозиться.
— Пустяки! Шань Инь только рад. — Фан Цзюхэ кивнул в сторону стены, на которой всё ещё темнели следы. — Видел, как он сиял, когда уводил его?
Мин Чэнь закрыл глаза:
— Видел. Не надо напоминать.
Фан Цзюхэ сочувственно предложил:
— Может вина накатим?
— Не пью. — Мин Чэнь бросил на него взгляд и, не колеблясь, отобрал у него флягу с вином, спрятав в свой карман-хранилище. — У тебя и так раны, пить нельзя.
Фан Цзюхэ: — … …
—
Усадьба Шань Иня была гораздо скромнее, чем у Мин Чэня. Всего два крыла на один двор — восточное и западное. Но жить можно.
Жун Чжао прошёлся по дому и остался доволен.
Никакого Мин Чэня.
Кровать — ровно на одного. А на столе — изящный фарфоровый сосуд с росписью: карпы, играющие в листьях лотоса.
Он аккуратно вынул траву из чайника и пересадил в сосуд:
— Теперь ты будешь жить здесь. Со мной.
Травка, всё ещё не пришедшая в себя после недавних потрясений, вяло прилипла к стенке:
— Цзы?
— Даже не думай о возвращении, — холодно предупредил Жун Чжао. — Сломаю.
Листочки сразу обвисли. Трава снова потеряла сознание.
Он поставил сосуд у окна, чтобы на неё падал солнечный свет, потом бережно уложил на стол свои две книги. Больше у него ничего не было. И, как казалось, ничего и не нужно.
Сев на кровать, он уставился в пустоту.
Прошло какое-то время — в дверь постучали.
— Что ты любишь есть? — раздался голос Шань Иня.
— Суп из редьки.
— … — Шань Инь ненадолго замолчал. — Я не умею готовить. Я пришёл узнать, какие фрукты ты предпочитаешь.
— Любые, — удивительно спокойно отозвался Жун Чжао. Его взгляд скользнул к следам на шее Шань Иня. Он на миг задумался, потом спросил:
— У тебя есть мазь?
— Мазь?.. — Шань Инь опешил. — Ты ранен? Где?
Жун Чжао кивнул на его шею. Немного подумал, и, решив, что это вполне уместно между друзьями, медленно поднял руку:
— Я смажу.
— Н-не надо! — поспешно прикрыл шею ладонью Шань Инь, будто Жун Чжао мог вот сейчас подойти и ткнуть туда мазью с размаху. — Пустяковая царапина. Я сам потом. Если чего не хватает — просто скажи.
— Понял, — коротко кивнул Жун Чжао и опустил руку. После короткой паузы, чуть сдержанно спросил:
— Мин Чэнь придёт за мной?
— Не придёт, — сразу же отрезал Шань Инь.
Было ясно: сам он ни за что не смог бы утащить Жун Чжао из-под носа у бессмертного. Тот оказался здесь лишь потому, что Мин Чэнь позволил.
Сказав это, Шань Инь вдруг понял, что прозвучало это как-то слишком резко — и, пожалуй, не очень убедительно. Поэтому добавил:
— Даже если он придёт… я буду защищать тебя до последнего.
Жун Чжао: — …
Он неловко сжал рукав. Быть тем, кого защищают, — ощущение для него новое. И, честно говоря, не слишком комфортное.
Повисла тишина.
Шань Инь заметил, что Жун Чжао будто хочет что-то сказать, но медлит. Он не стал уходить. Просто стоял у двери и ждал.
Спустя несколько секунд Жун Чжао поднял глаза и тихо спросил:
— Хочешь потрогать мою косу?
Шань Инь: — ?
Шань Инь долго стоял, остолбенев, прежде чем до него наконец дошёл смысл сказанного. Он не выдержал — фыркнул, а через секунду разразился хохотом. Смеялся всё громче, сгибаясь пополам, чуть ли не задыхаясь:
— Ты… хахаха… как ты вообще… хах… можешь такое предлагать — потрогать косу?! — он вытирал слёзы, захлёбываясь от смеха. — В такие моменты… вообще-то говорят «спасибо»!
— Этого… достаточно? — с сомнением уточнил Жун Чжао.
— Вполне, вполне! — Шань Инь отмахнулся, всё ещё посмеиваясь и пытаясь отдышаться. — Между друзьями, поверь, за такую мелочь просто «спасибо» — уже подвиг.
Жун Чжао опустил взгляд.
— Спасибо.
Он произнёс это слово впервые. Лёгкий, почти неощутимый поток воздуха, превратившийся в чуждое, неловкое — и при этом странно светлое — звучание.
Где-то глубоко внутри, в месте, куда никогда не добирался свет, что-то пробилось сквозь твёрдую почву.
Словно дикая трава: растёт упрямо, пробивая корни в чувства, которые он давно считал выжженными. Но они всё ещё там. Живые. Зарытые в плоть и кровь. И снова — дышат.
Жун Чжао протянул руку, мягко сжал тёплую ладонь Шань Иня — и повторил:
— Спасибо.
http://bllate.org/book/14467/1280029
