После долгих уговоров и торговли Брат-Система всё-таки сдался: если Е Мань справится с задачей, он получит авансом миллион.
Е Мань выдохнул — одно обещание, а стало легче.
— Но ты обязан сказать мне, зачем тебе эти деньги.
Сама сумма системе была безразлична — цифра и только. Но он проверил весь сценарий и нигде не нашёл ни одной сцены, где Е Маню понадобилась бы такая крупная сумма.
То, что его подопечный что-то скрывает, вызывало у него одновременно раздражение и жгучее любопытство. Этот мальчишка… в нём всегда сквозило что-то призрачное, скользкое, будто бы с одной стороны он весь на виду, а с другой — каждый его шаг плотно завёрнут в туман.
Хотя, если подумать, может, это система и накручивает себя. В конце концов, кто он такой? Всего лишь недоучка, простой паренёк без связей и большого ума.
— Скажу, конечно, — кивнул Е Мань. — Если расскажешь мне…
Он показал два пальца и, прищурившись, как хитрая лиса, добавил:
— Два часа сказок на ночь. Тогда расскажу.
Брат-Система почувствовал себя объектом розыгрыша. Он что, по-твоему, нянька? Он не верил, что Е Мань всерьёз рассчитывает на такую мелкую выгоду. И вообще, с каких это пор сказки стали ценой за секреты?
Но всё же… он включил каталог и наугад выбрал десяток детских сказок. Начал зачитывать, голосом без интонации, как автомат — и самые яркие сюжеты стали сонным фоном.
А вот Е Мань выглядел вполне довольным.
Он устроился под одеялом, зарывшись глубоко, почти с головой, и расслабился. Пусть голос был электронный, пусть это был не человек, а программа — но он был не один.
Потому что без звука — совсем без — он всё ещё слышал стук в дверь. И только если спрятаться — в шкаф, под стол, в ванную — только тогда можно было заснуть. Только в тесноте и темноте, где ничто не достанет.
У него были серьёзные проблемы со сном. Он часто просыпался от кошмаров. Например, как он прячется в тени подъезда, а за дверью мелькают красно-синие огни полицейских машин. Как будто целый другой мир — в шаге.
Он слышит шёпот взрослых: «взлом», «ограбление», «подозреваемый», «не поймали», «лица не видели»…
А за спиной — лестничная клетка, полная тьмы. Сенсорные лампы сломаны давным-давно. Настолько темно, что из этой чёрноты, кажется, вот-вот вылезет нечто — с пастью и когтями.
Он не решался обернуться, но отчётливо чувствовал, как холодок приближается. Что-то мёртвое, промозглое, уже тянет к нему костлявые пальцы — вот-вот коснётся спины.
Один шаг — и он окажется в освещённом, безопасном мире. Всего лишь один шаг. Но он так и стоял, смотрел вперёд, не говоря ни слова. На детском лице — ни страха, ни боли, лишь какое-то безнадёжное оцепенение. Даже когда ледяная рука коснулась его плеча — он не сдвинулся ни на миллиметр.
Ещё одна рука вцепилась в его запястье. Потом ещё — в ноги, в шею. Пока наконец склизкая, пахнущая болотной жижей пятерня не опустилась на лицо.
Он смотрел, как огни патрульной машины отдаляются, мерцая в темноте. И всё глубже тонул во мраке.
А потом — другая сцена. Толпа кредиторов, что стеной окружает его, не пропуская даже луча света.
Е Мань часто видел кошмары. Сюжеты в них были пугающе яркими, гротескными. Он просыпался ночью в холодном поту, а в темноте комнаты сердце колотилось так, что не давало снова уснуть. Утром надо было идти работать, голова не варила, руки дрожали — и он снова ошибался.
Так и придумал способ — спать в шкафу. Там было темно, тесно, зато безопасно.
Но теперь, с голосом Брата-Системы, комната словно наполнилась жизнью. Е Мань без колебаний нырнул обратно в кровать.
Он натянул одеяло почти до глаз, спрятал нос, тихонько поводил им по ткани — и стал счастлив, как мыльный пузырь на солнце.
Вспомнив события днём, он тихонько поднял руку и коснулся затылка. Ему показалось, что он до сих пор чувствует тепло той самой руки.
Он разжал пальцы, прикинул на глаз — рука “столичного Будды" была гораздо больше его собственной.
Совсем не похожа на те ужасные лапы из сна.
Е Мань на мгновение задумался.
А если бы… если бы перед сном кто-то так же гладил его по голове — может, в кошмарах появится хотя бы одна рука, не пугающая, а успокаивающая? Может, тогда они станут не такими страшными? Может, тогда он наконец выспится?
А если подумал — надо делать!
Он неловко, с ощупью, поднял руку и попытался повторить тот жест, как делал Сюй Хуайтин. Мягко, нерешительно, поглаживая себя по голове, как бы от имени другого человека. Он притворился, что это не его рука. Что это он, взрослый и сильный, сдержанный и строгий, успокаивает его, маленького и испуганного.
И, засыпая, подумал: «А ведь живое-то божество не такой уж и страшный».
Днём он его даже защитил… и вообще, вроде бы, ничего так человек.
…
Прошло полмесяца. Е Мань за это время успел привыкнуть к дому, начал уверенно использовать слепую трость и ориентироваться в пространстве.
Для Брата-Системы это был первый в жизни опыт с незрячим «злодейским пушечным мясом». Каждый раз, глядя, как тот неуклюже, но упорно двигается вперёд, он не мог не лезть в старый сюжет, чтобы проверить — правда ли всё идёт по канону.
Е Мань, несмотря ни на что, продолжал упорно «сеять хаос», как и положено его роли. И в этом — как ни странно — была какая-то своя мощь. Своего рода пример для подражания. Почти герой.
Если бы только не в дурную сторону.
И вот — настал день совместного дня рождения двух «младших господ» семьи Чи.
Имя в документах Е Маня уже сменили, теперь у него официально была фамилия Чи. Но так как он с детства привык к «Е Маню», решили не ломать привычку и просто добавили новую фамилию к старому имени. Все по-прежнему звали его Е Манем.
На день рождения молодого господина семьи Чи съехался весь бомонд столицы — такие торжества не обходятся без показного блеска и престижных фамилий. При таком стечении публики Чи Цзюэ не мог позволить себе публично обидеть Мэн Яо — как бы между ними ни шел ледяной фронт, подарок пришлось принять, сквозь зубы, но принять.
Мэн Яо, как и положено наследнику семьи Мэн, преподнес всё по высшему разряду. Конечно, Е Мань тоже получил от него подарок… но на фоне того, что досталось Чи Цзюэ, его собственный выглядел, мягко говоря, как чайная салфетка на фоне шелкового ковра.
На таких мероприятиях не обойтись без светского общения.
Согласно сюжету, Е Мань должен был прийти в бешенство из-за того, что всё внимание снова достаётся Чи Цзюэ. Он должен был намеренно протискиваться поближе к отцу и матери семьи Чи, во весь голос напоминая всем, кто здесь настоящий сын. По канону — иронично подчеркнуть, что он-то из семьи, а вот Чи Цзюэ — мимо проходил.
Он должен был капризничать, язвить, ехидничать, устраивать сцены. Даже нарочно пролить вино на себя, чтобы потом обвинить Чи Цзюэ и выставить его коварной фальшивкой.
А вот в реальности…
Е Мань крепко сжимал в руке белую трость для незрячих, отстукивая ей по полу с неумолимым “та-тах, та-тах”…
— Слева человек! — с тревогой пискнул голос Системы.
“Та-тах, та-тах…”
— Ай! Осторожно! Там бокалы! — уже почти взвыл он.
“Та…”
— Осторожно! Е Мань! — и тут Система едва не выдала сбой.
— Ай! — раздался негромкий вскрик.
Четверо из семьи Чи, занятые обменом пустыми любезностями, синхронно обернулись на звук, как по команде.
Чи Янь, не колеблясь, поставил бокал и быстро направился к источнику шума.
— Что случилось?
Е Мань стоял, прижимая ладонь к животу, на глазах наворачивались слёзы:
— Я… ударился животом о край стола…
Судя по боли, синяк будет знатный.
Брови Чи Яня недовольно сдвинулись.
— Я ведь говорил тебе сидеть в комнате отдыха и никуда не ходить.
Людей на приёме — тьма, Е Мань пока так и не освоил трость, к тому же Чи Янь заранее выделил для него отдельную, укромную зону отдыха: с любимыми угощениями, мягкими креслами и минимумом раздражителей. Он даже провёл Е Маня по залу, чтобы все увидели — вот он, а потом отправил его отдыхать, строго-настрого велев: если что-то нужно — позови, сам никуда не ходи.
Прошлый раз он ушёл самовольно и врезался в младшего Чу — в результате почти месяц отлеживался в синяках. До этого пошёл гулять с Чи Цзюэ — и, как итог, умудрился вляпаться в конфликт с самим главой семьи Сюй. Так что в этот раз Чи Янь заранее выделил ему сопровождающего… только толку. Всё равно ускользнул.
Он уставился на младшего брата, который, казалось бы, сидел тихо, даже покладисто… И всё же умудрился выскользнуть. Лицо Чи Яня потемнело, между бровями залегла глубокая складка, будто ножом вырезанная.
Чи Янь впервые в жизни столкнулся с настоящим тупиком.
Он был уверен, что все младшие братья будут такими же удобными, как Чи Цзюэ. А этот… Е Мань. С виду — тихий, послушный мальчик, хоть в витрину ставь.
Но оказалось — можно договориться с ним о чём угодно, кроме одного: чтобы он, прости Небо, не шлялся.
А как иначе? Он же злодей-пушечное мясо. По сценарию положено периодически скакать на авансцену, чтобы все успели от души им пораздражаться. Е Мань это понял буквально.
Удар о стол был вполне солидный — прямой, подлый, пониже рёбер, — но сам Е Мань боли почти не почувствовал. Воскликнул он, скорее, от испуга: вдруг сейчас всё с грохотом полетит на пол — бокалы, блюда, хрусталь, статус. А вовсе не потому, что было больно.
Он вовсе не был стойким. Напротив — боли он не любил, терпеть не умел. Просто… давно научился её игнорировать.
Потому что что делать, если не игнорировать?
Если раньше и плакал от боли, то не потому что кто-то потом приходил утешать. Если бы ещё… Только и получал, что раздражённый вздох от Е Говэня — а в особо весёлые дни и оплеуху.
А потом мама умерла. Отец исчез и перестал возвращаться домой. И Е Мань остался один. В этой новой, пустой взрослой жизни нельзя было ни ныть, ни мешать — только терпеть. Так он и привык не замечать свои синяки.
Так что он и сейчас не собирался делать из этого сцену. Синяк — не повод прерывать миссию. У него тут дела: Чи Цзюэ, по сценарию, должен быть опозорен и морально уничтожен.
Мгновенно вернув себе нужное выражение лица, он с наивной печалью посмотрел в сторону Чи Яня:
— Я… я один… Мне так страшно. Вокруг ни одного знакомого лица. Брат-Система, ты… ой, прости, Чи Янь-ге, можно… можно мне, чтобы брат Чи Цзюэ пришёл ко мне?
Ах, какая просьба. Ах, какое коварство. Выдернуть Чи Цзюэ с важного приёма, где тот должен налаживать связи, представлять семью, торговать лицом — и послать его нянчить слепого, бесполезного младшего брата.
Вот уж поистине злодейский план: как только останутся наедине — можно будет делать с ним что угодно. Давить, язвить, «случайно» разлить чай, пустить слезу в ответ на раздражение… И никто не поможет. Ни небо, ни земля.
Ну разве не красавчик? Вот она — находчивость в действии!
Этому заданию быть выполненным.
Чи Янь помолчал секунду, нахмуренные брови разгладились.
Секретарь Ли наблюдал, как его всегда холодный и неприступный начальник отворачивается от брата, чей жалобный голос, похоже, дал по чувствам.
— Понял. — тихо сказал Чи Янь.
— Извини. — суховато, непривычно неуклюже, он потрепал Е Маня по голове.
Чи Цзюэ всё это время стоял рядом и слышал каждое слово. Подошёл и взял Е Маня за руку:
— Прости, Сяо Мань. Это моя вина, я должен был быть рядом.
Е Мань моргнул.
Он же капризничал. Он же манипулировал. Почему тот не обиделся? Почему ещё и извиняется?
Я ж вроде злодей… а почему эти два человека такие… такие…
Он замер, всё ещё держа руку Чи Цзюэ, не в силах сразу понять: победа это или ловушка.
http://bllate.org/book/14464/1279742
