Оказалось, что выставка Юй Сяошаня посвящена синдрому Красной нити.
Я пролистывал список экспонатов и удивлялся: масштабные инсталляции, затянутые пересекающимися алыми линиями, — и ни одна из них никогда не появлялась в сети. Ни фото, ни упоминаний.
Благодаря заданию от Шэня Уняня я уже неплохо ориентировался в творчестве Юй Сяошаня. Насколько мне было известно, его основная тема — человек и природа, экология, следы загрязнения в ландшафте. Но чтобы о болезни? И тем более — о такой? За ним такого раньше не замечалось.
— Сяо Ай… Чжун Ай!
Я поднял голову. Ни Шань стояла у барной стойки, ставила на поднос четыре чашки свежезаваренного кофе.
— Живот прихватило… — она сложила ладони, будто молилась. — Спаси, пожалуйста, отнеси кофе наверх. Спасибо-преспасибо! — и умчалась в сторону туалета, придерживая живот рукой.
Как раз нужно было отнести документы, так что совмещу приятное с полезным.
Поднимаясь на второй этаж с подносом в руках, я ещё не вошёл в кабинет, а уже услышал громкий, раздражённый голос:
— Вы вообще искали помещение? Разве это место достойно моего искусства?!
Хотя, если быть точным, спором это не назовёшь — скорее, обрушившийся на всех нагоняй от Юй Сяошаня.
Когда я вошёл, Сюй Мэйцин как раз пыталась спокойно объяснить, что в Цзяньше трудно найти подходящий зал. Особенно в центре: либо слишком тесно, либо совершенно не тот формат.
Юй Сяошань с шумом бросил папку на стол:
— Меня это не волнует. Я не собираюсь устраивать выставку в каком-то захолустье.
Я склонился к журнальному столику, расставляя чашки и документы, но всё равно бросал на него взгляды исподтишка.
Увидев Юй Сяошаня впервые вживую, я даже растерялся: в сети гуляли лишь старые фотографии — тогда он выглядел полным сил, с длинными чёрными волосами и в тёмно-синей китайской тунике, которая подчёркивала его особенность, индивидуальность. А сейчас…
Он сильно изменился. Волосы — седые, почти белые. Телосложение — иссохшее, худощавое. Если бы не та же манера одеваться, я бы ни за что не признал в нём того самого художника.
— Учитель, не сердитесь, вот, освежите горло, — мягко сказал мужчина средних лет, стоявший рядом. Он взял у меня чашку и с почтением передал её Юй Сяошаню.
Кажется, это его ученик. Лицо знакомое — часто мелькал на архивных фотографиях, всегда где-то в тени. Ему около сорока, выглядит просто, с постоянно спадающей на глаза чёлкой.
— Да, учитель Юй, не волнуйтесь, — добавила Сюй Мэйцин. — Место пока не утверждено, мы всё можем пересмотреть.
— Это, возможно, моя последняя выставка, — произнёс Юй Сяошань глухо. — Я не позволю ни одной ошибке…
В комнате находились четверо, но говорили лишь двое. Ученик Юя даже не имел права присесть, не говоря уж о том, чтобы открыть рот. А Шэнь Унянь… с того момента, как я вошёл, не отрывался от бумаг, будто происходящее его не касалось вовсе.
Как только я положил список экспонатов, он тут же взял его, пролистал бегло. Я поставил перед ним чашку кофе — с лёгким стуком, приглушённым поверхностью стола. Он поднял взгляд. Узнал меня, моргнул, и губы его чуть дрогнули — растянулись в настоящей, тёплой улыбке.
«Спасибо», — беззвучно произнёс он.
Я кивнул с улыбкой, взял поднос и направился к выходу. Ещё не успел сойти по лестнице, как за спиной впервые за весь разговор раздался голос Шэня Уняня:
— Главное — результат, а не процесс. Учитель Юй, господин Лян пошёл против мнения совета, чтобы поддержать вашу выставку. Вы же понимаете — без него эти работы никто бы так и не увидел. Я уважаю вашу творческую позицию. Но прежде чем обсуждать идеалы… давайте поговорим о реальности.
Господин Лян?
Я замер на секунду. Не ожидал, что Лян всерьёз возьмётся спонсировать подобную выставку. Эта мысль ещё не успела полностью осесть в голове, когда я уже спустился вниз.
****
— Юй Сяошань? — Пэй Хуаньчэнь слегка наклонил голову, явно не узнавая имя. — Вроде не слышал. Кто это?
— Художник. Работает с инсталляциями, — пояснил я. Мы сидели в углу университетской столовой, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — Сейчас в Цзяньше идёт его выставка. Говорят, её спонсирует сам господин Лян. Тематика — синдром Красной нити. Слышал о таком?
Пэй Хуаньчэнь никогда не блистал в бытовых вопросах, и я почти уверен был, что ему ничего об этом не известно. Уже морально готовился прочесть короткую лекцию.
— Синдром Красной нити — это…
— Я знаю, — перебил он спокойно.
Он взял палочками кусочек жареного яйца и разломил его пополам, будто по живому.
— “Cure” или Антидот — это противоядие для “Redvein” Носителя. Только получив любовь, заключённую в "Cure", больной может излечиться. Носители — это те, кого терзает болезнь. Она отнимает у них достоинство, заставляет страдать. …Именно поэтому им нужны Mimic…
Мимик? Это что еще такое? Новое лекарство?
Я знал о синдроме лишь поверхностно и никогда не вдавался в детали. Неудивительно, что этот термин оказался для меня новым. Решил было, что речь идёт о каком-то специализированном препарате.
— Это всё ради медицины! Всё ради человечества! Кто-то должен быть жертвой. И этим кем-то должен стать я… — вдруг голос Пэя Хуаньчэня дрогнул. Его руки начали заметно трястись. В глазах отразился страх — глубокий, неконтролируемый. Я никогда не видел его таким.
— Хуаньчэнь, ты в порядке? — Я помахал рукой у него перед лицом, но он не реагировал.
Он будто провалился в кошмар — в воспоминания, из которых не было выхода. Как если бы тени прошлого вынырнули из-под кожи и начали затягивать его обратно, в ту бездну.
Палочки выпали из его пальцев и тихо упали на пол. Он сжал рубашку на груди, задыхаясь, грудь ходила судорожно. Глаза широко распахнуты — слишком, неестественно.
— Это так больно… Эксперимент — это ад… Папа… мне так больно… — из его глаз катились беззвучные слёзы. Они сверкали на бледных щеках, как осколки стекла.
Что это? Паническая атака?
Я вскочил и подбежал, похлопал его по спине:
— Хуаньчэнь, дыши. Глубже. Расслабься… — одновременно крикнул телохранителям.
Двое охранников явно знали, что делать. Без паники переглянулись. Один достал шприц из внутреннего кармана, второй опустился рядом с Пэем.
Я не успел даже осознать, что происходит, — игла уже вонзилась в его шею. Через несколько секунд Пэй Хуаньчэнь, всё ещё дрожащий и всхлипывающий, осел, как обесточенный, и безвольно обмяк. Его подхватили и осторожно уложили на колени второму телохранителю.
— У господина приступ. Нужно срочно отвезти его домой, — спокойно сказал тот, что делал укол, возвращая колпачок на иглу и убирая шприц обратно под одежду.
— Не волнуйтесь, у него это уже было. Жизни ничто не угрожает, — добавил он, заметив, как побледнело моё лицо.
Но даже после всего этого, когда я сел в машину Шэнь Уняня, руки и ноги оставались ледяными, а сердце глухо колотилось в груди.
— Что случилось? — спросил он, бросив на меня быстрый взгляд, явно уловив моё состояние.
Я пристегнул ремень и коротко пересказал всё, что произошло в столовой.
— Раз охрана говорит, что всё под контролем, — небрежно отозвался Шэнь, — значит, и правда не о чем волноваться.
Я не ответил. Молчал и смотрел в окно. В голове крутились слова Пэй Хуаньчэня.
“Mimic”…
Что это вообще такое? Я пробовал искать созвучные термины, пытался связать их с синдромом Красной нити — и ничего. Ни одной зацепки, ни малейшего упоминания. Пусто.
— Как думаешь… — начал я и, заметив, как он бросил на меня внимательный взгляд, поспешил уточнить: — Я не про наш эксперимент. Я серьёзно. Возможно ли, что кто-то действительно проводит опыты над людьми? Как над подопытными мышами?
— Ты думаешь, с Пэй Хуаньчэнем кто-то так обращался?
— Не знаю. Но он… странный. Он не учился, у него нет друзей. Даже хотпот никогда не пробовал. Он говорит о себе так, будто он — не человек. Сначала жалеет людей, потом смотрит на них с таким презрением… — я поёжился и посмотрел на Шэня: — У вас, у богатых… правда нет мест, где выращивают таких… человекоподобных питомцев?
— Конечно есть, — мрачно произнёс он. — Мы находим симпатичных детей, отправляем в подземные лаборатории, пичкаем их препаратами, превращаем в безмозглых марионеток, а потом… оформляем в обычные школы. Всё как ты думаешь.
Я отпрянул к двери, вжавшись в стекло:
— Перестань. Я могу и поверить.
Шэнь усмехнулся, но тут же стал серьёзен. Выдохнул, уставился в лобовое стекло:
— Пэй Хуаньчэнь — не питомец Ляна. Успокойся. Хотя… пожалуй, только рядом с Ляном он действительно в безопасности.
Он явно знал больше, чем говорил. Но, судя по всему, либо не имел права делиться, либо… просто не хотел. Из уважения. Или из страха.
Я не стал давить и сменил тему, перенеся разговор к сегодняшнему вечеру:
— Сюй-лаоши действительно сказал, что хочет видеть нас с тобой на ужине? — Пару дней назад Шэнь сказал, что Сюй Ао собирается устроить приём и специально попросил, чтобы он взял меня с собой.
— Я бы не стал шутить с такими вещами, — сказал он, бросив на меня короткий взгляд. Потом, в который уже раз, добавил: — Тебе очень идёт этот костюм.
Сегодня я нарядился по-особенному — всё-таки предстояло увидеться с Сюй Ао. Куртка и брюки — из той самой партии одежды, которую Шэнь Унянь когда-то заказал для меня.
Хотя формально это костюм, на деле он больше напоминал стильный тренч. Цвет — как латте, ткань — тонкая, мягкая. Ни фасоном, ни материалом он не был похож на традиционный костюм: больше непринуждённости, больше вкуса.
Под курткой — светлый, почти молочный, кашемировый джемпер с круглым вырезом, аккуратно заправленный в брюки. На поясе — плетёный ремень, так носить меня научил Шэнь Унянь.
— Ты уже это говорил, — пробормотал я, отводя взгляд в окно. Щёки мои начали предательски теплеть, жар пробрался к ушам.
Да, он хвалил меня уже не раз. Но каждый раз я всё равно смущался.
Дом Сюй Ао находился на окраине Цзяньши, как раз в противоположной стороне от моего университета. Плюс пробки. Навигатор показывал — около двух с половиной часов в пути.
Впрочем, мне не было скучно. Я болтал с Шэнем, вытаскивал из рюкзака камеру и снимал: небо, поток машин…
И тогда я ещё не знал, какое значение будет иметь этот вечер для Сюй Ао. Не знал, что, захмелев, я совершу по отношению к Шэню нечто… хуже, чем поступок зверя.
http://bllate.org/book/14460/1278969
