Кто посмел? Господин Па? Нет. С его положением и властью — это смешно. Да и Бо Ичуань не выказывал ни капли нежелания жениться. Тогда зачем кому-то прибегать к таким грязным трюкам?
— Господин, очнитесь! Вас, кажется, накачали чем-то, вы слышите?
Я поднял свободную руку и хлопнул его по щеке — но он тут же перехватил и её. Я не успел даже вдохнуть, как тень упала на меня, и губы вспыхнули огнём.
— Мм!
Я оцепенел. Сознание ослепил белый свет — будто раскалённая кромка раздвинула губы и зубы.
Бо Ичуань целовал меня.
Не сон. Не наваждение. Он действительно… целовал.
И я постепенно почувствовал, как меняется его тело.
Я никогда не был пассивом — чужая тяжесть сверху, его дыхание, его доминирующая близость выбивали почву из-под ног. Я попытался оттолкнуть его, хоть как-то восстановить пространство между нами, но он двинулся вперёд — и пространство исчезло совсем. Его колени раздвинули мои.
Меня пронзило осознание. Он… он принял меня за женщину?
Конечно. В таком состоянии он, возможно, даже не понимает, кто перед ним. И если сейчас в дверь войдёт та, кому предназначался этот номер… что тогда? Увидит меня в его объятиях — вот так, в этой позе…
Конец.
Я дёрнулся, но это было бесполезно. Бо Ичуань всегда был сильнее — а теперь, одурманенный, стал просто неудержим. Я же после танца и этого вечера был выжат до последней капли. Моё сопротивление выглядело так же жалко, как воробей, пытающийся отбиться от сокола.
В груди заклокотала паника. Я хотел его, хотел с самого начала — но не так. Не вслепую, не под наркотическим жаром, не когда он не знает, кто я.
Я решился — и сжал зубы. Резко, до крови, укусил его.
Он приглушённо застонал и отпрянул. Я задыхался, едва находя слова:
— Господин, посмотрите на меня! Узнайте, кто я! Отпустите! Я… я сейчас приведу помощь…
Но договорить не успел — он снова прижался. Поцелуй был уже другим: злым, отчаянным, словно мстительным. Воздуха не хватало, всё плыло. Раздался резкий звук — ткань воротника треснула. За ним — тёплое дыхание у уха, укус, потом влажное касание, скользящее ниже, к ключице.
Я не выдерживал. Тело отзывалось на каждое его движение, будто во мне разом загорелся огонь. Всё перемешалось — разум, страх, память, желание. И вдруг — резкий толчок. Меня подняли, как будто я ничего не весил.
Я дёрнулся, оцепенев. Его руки держали меня крепко, так крепко — как держат того, кто должен быть снизу.
— Бо Ичуань… стоп. Остановись… — прохрипел я.
Но стоило мне сказать это — он только сильнее вцепился. Будто мои слова его подстегнули. Я пытался сдержаться, всеми силами держал себя в руках, не решаясь ударить его красивое лицо… и всё же, не выдержав, со всей силы врезал кулаком ему в грудь.
Он мгновенно перехватил мои руки — и зажал их над головой.
Я растерялся. Паника накрыла с головой — если так пойдёт, он и правда возьмёт меня здесь, на этой розовой кровати для свадебной ночи.
Я вцепился зубами в его плечо, не жалея ни себя, ни его. Но его дельтовидные мышцы были как камень, он будто и не почувствовал. Хватка не ослабла ни на грамм.
Хуже того — не меняя положения — он сомкнул губы на моей мочке уха. Именно на том месте, где когда-то оставил шрам.
Это место было слишком чувствительным.
Его укус прошёл током по позвоночнику, я вскрикнул, дыхание перехватило, сопротивление осыпалось в пыль. В голове стучало, как молотами, тело дёргалось от потрясения — и я уже не понимал, чем пытаюсь его отбросить: руками или отчаянием.
И вдруг — будто из другого мира — раздался дверной звонок. Тихий голос позвал:
— Чуань-ге?
Это был Цяо Му.
Я будто получил пощёчину.
Это он. Этот «Чёрный лотос». Это он подсыпал что-то Бо Ичуаню. Не хотел, чтобы тот обручился с дочерью Па Куна — и пошёл на такую подлость?!
— Чуань-ге, ты здесь? — снова позвал он.
Я прикусил губу, боясь выдать хоть звук. За дверью стало тихо. Я подумал, что он ушёл…
И ровно в этот момент короткое «пик» прорезало воздух — дверь открыли картой.
— Кто-то вошёл! Бо Ичуань, отпусти… отпусти меня!
У меня волосы встали дыбом. Я брыкался, бился, захлёбывался паникой — и в этот миг увидел: Цяо Му стоит на пороге, ошеломлённый, глаза распахнуты. Из его рук падает стеклянный чайник, разбиваясь о пол.
— Подлая шлюха! — сорвалось у него. Глаза налились кровью. Он отшатнулся и, пошатываясь, выскочил из каюты.
У меня сердце рухнуло в пятки. Всё — скандал неминуем.
К счастью, Бо Ичуань, кажется, очнулся от шума: его пальцы ослабли. Я со всего размаху пнул его и, пользуясь моментом, соскользнул с кровати. В ту же секунду услышал тяжёлые шаги у двери.
— Дядюшка Бо, я хотел принести Чуань-ге чай от похмелья, я… я не ожидал… Пожалуйста, зайдите и посмотрите! — голос Цяо Му дрожал, как у человека, готового разрыдаться.
Меня обдало холодом. Я метнулся к балкону, дёрнул шторы — и увидел внизу огромный бассейн. Ни секунды не размышляя я прыгнул.
Шум воды взвился ввысь, брызги ударили по лицу. Дно коснулось пяток почти сразу — мелко, чёрт бы его побрал. Я рванул к краю, не оглядываясь.
Едва выбрался из бассейна, как сверху донёсся голос Бо Лунчана:
— Сяо Цяо, что ты хотел мне показать?
— Дядюшка Бо… в комнате только что был кто-то ещё! — голос Цяо Му сорвался. — Я видел, как он пытался воспользоваться Чуань-ге, пока тот был пьян! Он точно спрыгнул вниз! Пожалуйста, отправьте кого-нибудь к бассейну — он может быть ещё рядом!
— Ладно. Даже если там и был кто-то, мог всего лишь помочь Ичуаню дойти до комнаты. Ты его спугнул. Я сам позже с ним поговорю. А ты пока пойди принеси что-нибудь от похмелья. Вид у него тяжёлый — явно перебрал. Падан, ты не принимай это близко к сердцу.
— Всё в порядке, господин Бо, я доверяю майору Бо, — отозвался женский голос.
— Дядюшка Бо…
По тону Цяо Му я мог себе представить его перекошенное лицо. Я усмехнулся. Не поймал с поличным — теперь остаётся лишь зубами скрипеть. Если бы у него был хоть капля ума, не стал бы огульно обвинять. Я — медиум, и к тому же тот, на кого положил глаз сам Бо Лунчан. Просто так клеветать — себе дороже. Похоже, от злости он сейчас лопнет.
Хотя вряд ли Бо Лунчан станет устраивать облаву на бассейн, я не рискнул задерживаться. Пробрался в раздевалку у кромки бассейна, скинул мокрую одежду и, подойдя к обслуживающему персоналу, одолжил чистый комплект.
Возвращаться в банкетный зал на лифте было бы глупо, поэтому я нырнул в аварийный проход, поднялся на три этажа выше. Помнится, на седьмом этаже — развлекательная зона. Если сказать, что мне наскучило торжество и я решил немного развлечься, — вполне правдоподобно.
В баре я заказал стакан виски, сел и осушил его залпом. Только тогда почувствовал, как три души и семь духов* хоть немного вернулись в тело. Но в голове всё ещё крутилась сцена с Бо Ичуанем на кровати.
(прим: «три души и семь духов» — элементы традиционного китайского представления о душе человека.)
Я мечтал о поцелуе с ним, о сексе с ним — фантазировал об этом тысячу раз, — но никогда не думал, что однажды это почти сбудется… И при каких обстоятельствах!
Он уложил меня, как какую-нибудь женщину. Может, это небесная кара — за то, что я, шарлатан-медиум, обманом навлек гнев Будды.
Интересно, поверит ли Бо Лунчан словам Цяо Му?
Я закурил, чувствуя смутную тревогу. Цяо Му вошёл по своей карте — значит, точно он подсыпал что-то. Но Бо Лунчан пришёл слишком быстро, будто специально ждал, чтобы застать кого-то на месте преступления. И дочь Па Куна вдруг оказалась рядом с ним…
В голове всплыла картина из больницы: Бо Лунчан держит за руки Бо Ичуаня и Цяо Му. Виски отозвались тупой пульсацией.
Это была ловушка? Планировалось, что на месте поймают не меня с Бо Ичуанем, а Цяо Му с ним? Получается, Бо Лунчан хочет, чтобы они были вместе? Для Цяо Му — понятно. Но зачем Бо Лунчану разрушать союз с семьёй Па Куна, лишать родного сына покровительства? Даже тигрица не ест своих детёнышей. Почему он так поступает?
Неужели всё дело в том, что Бо Ичуань мешает ему завести нового наложника?
Или Бо Лунчан видит в союзе с семьёй Цяо Му более выгодную перспективу, чем в браке с Па Куном? Но разве он не боится, что этим разгневает Па Куна и накличет беду на собственного сына?
Я размышлял над этим и вдруг почувствовал, как холодеет изнутри. Вспомнив недавнюю сцену, меня передёрнуло. Хорошо ещё, что я — наёмник. Будь я обычным слугой, меня бы уже поймали с поличным, и это могло бы действительно разрушить Бо Ичуаня.
Бо Лунчан — человек с тёмными помыслами, Бо Сючэнь вечно наблюдает из тени, а за его спиной стоят Второй Дом и четвёртый господин Бо. Возвращение Бо Ичуаня в семью после демобилизации — путь в самое сердце враждебного логова. Что ждёт его дальше — неведомо.
— Вот это настроение… Один, с бокалом в руке? — раздался знакомый голос.
Я вздрогнул. Обернувшись, увидел под полями шляпы до боли знакомую, наглую ухмылку.
— Суринам? — я окинул взглядом зал, но других рядом не было.
Он, с сигарой в зубах, понизил голос:
— Исчез без следа, чёрт бы тебя побрал. Хорошо хоть сейчас нашёл. Ещё немного — и босс сам бы сюда прилетел.
У меня по коже пробежал холод. Всё тело покрылось мурашками, почти инстинктивно дрогнул:
— Немедленно передай крёстному, что не стоит ему ради меня лететь лично.
Редко когда Суринам удерживался от шуточек, но сейчас он был на удивление серьёзен. Ни тени обычной небрежности — только хмурое молчание. Через пару секунд он достал из кармана длинную коробочку:
— Босс велел передать тебе это. Сказал, чтобы впредь ты не исчезал. А мне — чтобы я лично это вживил.
У меня внутри неприятно всё сжалось. Я открыл коробку — внутри лежал металл, похожий на шприц, но вместо иглы — тонкий наконечник, словно от кнопочной булавки.
Я сразу понял, что это. Новинка с оборонного завода, который сотрудничает с крёстным. Очередной передатчик.
Я вздохнул, кивнул и пошёл с Суринамом в пожарный проход. В укромном углу остановился:
— Давай.
Суринам уставился на наконечник так, будто тот его оскорбил лично. Моргнул, в глазах блеснула влага — казалось, ещё чуть-чуть, и он разрыдается. Он застыл, не двигаясь, затем сквозь зубы прошипел:
— Да чтоб его… Ты уверен, что это не передатчик для слежки за дикими животными?
Я усмехнулся:
— Ну что, теперь понимаешь, что быть «наследным принцем» ZOO — не сахар?
Одним взглядом отметил крошечную камеру, замаскированную под наушник у него на ухе. Откинул прядь волос, повернулся спиной:
— Хватит болтать. Давай, быстро. Крёстный смотрит. Если будешь медлить, вернёмся — он нас живьём сожрёт.
Рука Суринама легла мне на плечо — и задрожала.
Внезапно — пух — острый укол пронзил кожу под ухом. Я вцепился в дверную ручку, стиснул зубы так сильно, что прикусил губу. По шее побежала тёплая струйка. Я коснулся пальцами — вся ладонь в крови.
Под кожей, сразу за правым ухом, там, где когда-то стоял старый чип, теперь ощущался новый — крошечный металлический шарик, глубоко внутри. Удалить его можно будет только ювелирной операцией. И вряд ли при моей жизни.
Я глубоко вдохнул, глянул на скрытую камеру у уха Суринама:
— Прости, крёстный. Больше я не исчезну. Честно. Буду паинькой.
— Есть, — Суринам резко замолк, прервав дезинфекцию. Кивнул — в его наушнике явно что-то сказали. Он достал спутниковую рацию и протянул мне.
Я нажал кнопку. В наушнике раздался слишком знакомый, чересчур ласковый голос:
— Куколка… Пару дней без твоего сигнала — и крестный весь изволновался. Ты ведь не сердишься на крестного, правда?
— Конечно, нет, — я покачал головой. — Крёстный заботится обо мне, я понимаю.
Он тихо усмехнулся. Этот звук вызвал у меня озноб.
— Как продвигается задание? Всё идёт гладко?
http://bllate.org/book/14417/1274561
