— Замкнутый? Кто? Я?!
Чжу Чжиси вытаращил глаза, резко повернулся к Фу Жанъи и молча, но предельно выразительно спросил взглядом: «Ты серьёзно?!»
Нет, ну вот когда мы, черт подери, перестанем входить в роль прямо по ходу пьесы?! Даже если бы здесь был сам оскароносец — и тот бы сдулся.
Фу Жанъи выглядел не менее замученным. Он быстро что-то настрочил на телефоне, незаметно подсунул его Чжу Чжиси под стол:
[Они узнали, что я женат, и с тех пор просто жаждут познакомиться. Я всё время отмазывался как мог.]
Да пусть знакомятся, мне что, стыдно, что ли?!
Чжу Чжиси всерьёз захотел откатить время назад, прямо до того момента, как они вошли в кафе. Он бы тогда вообще рта не раскрыл, молча сидел бы рядом с Фу Жанъи, кивал и мило улыбался — как стильная брошка.
Но увы. Возвращаться поздно. Пришлось выкручиваться:
— Это… я обычно не такой, честно! Просто опоздал так по-скотски, стыдно жутко. Вот и разошёлся…
Пару секунд — тишина. А потом все прыснули со смеху.
Фу Жанъи тоже улыбался, хоть и пытался это скрыть: опустил голову, поигрывал пальцами у виска и чуть заметно дёрнул уголком губ.
Сам виноват. Чжу Чжиси аж покраснел от неловкости, но, краем глаза уловив эту полуулыбку, невольно задержал взгляд.
Даже айсберг может таять. Улыбка у него, чёрт побери, красивая.
С противоположного конца стола Чжан-лаоши ткнул пальцем в сторону Фу Жанъи:
— А я что говорил? Я же говорил — прячет! Золотую птичку в клетке держит. Не интроверт он — просто не хочет показывать.
— Ох, наш Фу такой весь приличный, правильный, весь в науке. А как женился — охрана, дозор и колючая проволока.
— Кто там говорил, что он не Альфа? Гляньте, сплошная собственническая нотка!
— Ай-ай-ай, да вы просто не понимаете! Это не охрана, это любовь по самые уши!
Коллеги наперебой отпускали шутки, одна ехиднее другой, и Чжу Чжиси казалось, что уши у него вот-вот загорятся. Он-то думал, Фу Жанъи хоть как-то вступится — хоть словом возразит, — а тот сидел молча, с поникшей головой, ковырялся палочками в тарелке, тщетно пытаясь зацепить одно-единственное кукурузное зёрнышко.
Вот и доигрался без репетиции. Облажался по полной, сам теперь расхлёбывай. Чжу Чжиси никогда ещё не видел Фу Жанъи таким смущённым. Хотя, если подумать — это же он, ходячий идеал: собранный, чёткий, ни одного промаха. А тут — наврал, прокололся. Ну конечно ему неловко.
Чжу Чжиси даже не знал, что сказать. Виноват-то в основном он. Поэтому просто тихо опустил голову, как и Фу, и попытался помочь ему поймать ту злополучную кукурузину. Только у самого руки были не лучше — палочки скользили, зерно ускользало, а концы палочек сталкивались в нелепом танце четырёх.
Кукурузное зёрнышко долго не сдавалось, а потом — фигак! — выскользнуло из тарелки и укатилось куда-то в сторону. Чья палочка прокололась — неясно.
Фу Жанъи повернул голову и уставился на него.
Чего уставился? Я ж помочь хотел! Чжу Чжиси не решился говорить вслух — образ же «милого интроверта» уже и так еле держался — просто молча посмотрел в ответ.
И тут Фу Жанъи взял ложку, зачерпнул кукурузы с сыром и положил в его миску.
— Есть хочешь — не обязательно воровать, — прошептал он.
— Да кто у тебя что ворует?! — Чжу Чжиси возмутился, как обиженный котёнок.
С противоположного конца стола профессор Ван не выдержал и расхохотался:
— Ха! Наш Фу обычно и близко не такой. А тут — прямо как ребёнок!
Чжу Чжиси посмотрел на говорящего. Седой старичок, добродушный, весь такой «дедушка с картинки», восседал по центру, лысина лоснилась, глаза смеялись. Возраст — будто дед Фу Жанъи, не меньше. Явно кто-то главный.
— Вот-вот! Он вечно так себя ведёт! Ну скажите ему, профессор!
Как только это прозвучало, все расхохотались ещё громче — особенно профессор Ван. Чжу Чжиси чувствовал себя как актёр на новогоднем гала-концерте: что ни скажи — смех, будто вся публика у него в доле. За этим столом, кроме Фу Жанъи, все будто были его подсадными.
К счастью, тему «интроверта» долго не мусолили. Все по-доброму посмеялись, да и переключились — правда, в основном на сплетни о них двоих.
Фу Жанъи оставался молчаливым, но на тарелке Чжу Чжиси происходил целый гастрономический апокалипсис. Он молча накладывал мясо, причём самое жирное, потом — когда пошли блюда — тихонько брал щипцы, жарил, переворачивал, нарезал и складывал аккуратными горками прямо в его тарелку.
Через пару минут там уже вырос целый мясной Эверест.
Чжу Чжиси даже внимания не обратил. Дома Фу Жанъи иногда готовил рыбу или морепродукты и тоже потрошил всё сам, раскладывал как в ресторане. По его мнению, у Фу это какое-то навязчивое хобби — аккуратность уровня «тебе бы в музее сервировку собирать».
А ещё он реально проголодался. Так что ел с удовольствием, болтал с коллегами, подкидывал пару шуток.
Когда попадалось что-то особенно вкусное, он поворачивался, тыкал палочками в блюдо:
— Вот это бомба!
Фу Жанъи, не поднимая головы:
— Меньше говори, всё остынет.
Претензии? Да я и так почти молчу! Чжу Чжиси затаил обиду и мысленно поклялся три минуты вообще не открывать рот. Пусть теперь сам отдувается.
— Кстати, а как вы познакомились? Через друзей? Или по старинке — родители устроили свидание?
Фу Жанъи посмотрел на Чжу Чжиси. Тот как раз делал вид, что ничего не слышит, и потягивал выпивку. Хотя ещё минуту назад болтал без умолку, отшучивался и ловко поддерживал разговор.
Фу Жанъи понял, что молчать нельзя, вздохнул, выдавил вежливую улыбку:
— Через сватовство. Познакомились на свидании.
— Ну ничего себе! Это ж надо, по сватовству — и такой идеальный матч!
— А любовь с первого взгляда была? Или вы как-то особенно быстро сблизились?
— Ну-ну, расскажите подробнее! Хотим романтику!
Глаза Чжу Чжиси сверкали, как у кота, который только что уронил вазу. Он пил и искоса наблюдал за Фу Жанъи.
Сам напросился. Теперь выкручивайся.
Фу Жанъи положил палочки и опустил руки на колени. С виду спокоен, но под столом незаметно крутил обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки.
Он заговорил мягко, сдержанно, обращаясь ко всем, но не глядя ни на кого конкретно:
— На самом деле, ничего особенного. Родители устроили нам встречу. Мы встретились в кафе. Он сначала перепутал меня с кем-то и сел вообще не за тот стол.
Все рассмеялись. Все — кроме Чжу Чжиси. Он сидел тихо как мышь, а сердце бухало в груди, как набат.
Вот же мстительный тип.
Но уже в следующую секунду он застыл.
— Потом начали говорить… — продолжал Фу Жанъи. — Оказалось, у нас много общего: вкусы, интересы. Так заболтались, что и кофе не тронули. Вышли из кафе, купили глинтвейн, и пошли гулять по улице. Беседовали до самого вечера.
Чжу Чжиси дышал реже. В неторопливом рассказе Фу Жанъи он слышал свой голос — точь-в-точь свои слова. Как будто кто-то взял его старые мысли и наложил их поверх голоса Фу.
— В ту ночь я вообще не мог уснуть, — говорил Фу. — Назначил вторую встречу, потом третью, четвёртую. Рассказывал, как ездил на археологические раскопки за границу. Он сказал, что немного знает турецкий. Даже произнёс пару фраз.
Фу вдруг улыбнулся и, чуть склонив голову, повторил ту самую фразу на турецком.
— Он тогда сказал, что он китаец, любит кошек и собак. Я прикинулся, что не понимаю, а он сказал: «И хорошо. Я тебя обругал».
Сказал — и обернулся к нему с лёгкой, почти незаметной, но очень настоящей улыбкой.
Чжу Чжиси смотрел на него, совершенно ошарашенный. В голове — пустота. В груди — как будто сердце стало слишком большим и сейчас прорвёт оболочку.
Тот, кто когда-то уверенно заявлял, что «между нами ничего быть не может», сейчас пересказывал их воображаемую историю… добавив в неё детали, о которых сам Чжу Чжиси даже не подозревал.
Он чувствовал себя глупым зверьком, который перестал думать. А Фу Жанъи тем временем мягко расстелил перед ним уютный ковёр. И он — вот так, без мыслей, без сопротивления — кинулся на него и катался, как щенок.
Что теперь делать? Как вообще может существовать такой человек?
Чжу Чжиси украдкой смотрел на профиль Фу Жанъи — от ресниц до носа, взгляд скользнул к его губам, едва заметно приоткрытым в процессе речи.
— А потом… сам не понял как, — продолжал тот, — вдруг спросил: «Ты бы согласился на брак со мной?»
В этот момент одна из Омега, сидевших за столом, прикрыла рот рукой и тихо ахнула.
Разговор мгновенно превратился в весёлое гудение: перебивки, подколы, смех. Фу Жанъи не сопротивлялся, просто прищурился, продолжая улыбаться, и довёл эту импровизированную сказку до конца:
— Потом мы пошли и подали заявление. Поженились. Да, немного поспешно, поэтому свадьбу пока не играли.
— Ну свадьба-то будет, да?
— Столько любви — как без неё?
— Летом, на пляже! С белым песком, бирюзовой водой, ну вы понимаете!
— Летом жарко, осенью лучше!
Слова коллег звучали почти как благословение — так уверенно и с таким воодушевлением, будто свадьба уже не за горами. Будто они действительно… пара.
Фу Жанъи медленно остыл. Улыбка на лице поблёкла. Он словно вышел из сна, из отката воображения, из своей односторонней пьесы.
— Ну что, давайте поднимем бокалы! За счастье молодых!
Все зашумели, звякнули стаканами, он тоже поднял чашку с чаем, постучался с каждым. Потом заметил, что Чжу Чжиси всё ещё странно тих и немного… потерян. Тот даже не отдёрнул руку после тоста.
Фу Жанъи чуть подвинулся и постучал его бокалом ещё раз. Хрустальный звук вывел Чжу Чжиси из транса, тот резко убрал руку и залпом осушил чашку.
Фу Жанъи не умел читать чужие мысли. Он не знал, что значила эта тишина, не решался гадать.
В гуле весёлых голосов ему вдруг почудилось, будто он сам — глупая засушенная бабочка, приколотая булавкой к музейной доске. И однажды случайно заглянув в киноэкран, она увидела тропический лес: живой, шумный, ослепительно настоящий. Запомнила каждую деталь и теперь пересказывает её каждому встречному, утверждая, что жила там.
Вот только когда врёшь — главное не переборщить с искренностью. А то и сам поверишь.
Фу Жанъи больше почти не участвовал в беседе. Замкнулся, стал прежним — тихим, сдержанным. Изредка кивал, вставлял пару слов.
А вот Чжу Чжиси, наоборот, расцвёл. Как будто за последние полчаса ему поменяли батарейки. Он стал ещё разговорчивее, чем раньше, и окончательно превратился в талисман вечера — любимца всей компании.
Фу Жанъи не раз пытался остановить поток алкоголя, льющийся в Чжу Чжиси, но тщетно. Тот уверенно шёл к стадии «весёлого хмельного кота»: щёки рдели, глаза блестели.
Но это было не раздражающе. Пьяный Чжу Чжиси был даже… милым. Он цеплялся за Фу Жанъи, обнимал его за руку, опускал подбородок на плечо и тихо шептал:
— Я хочу то мороженое, как в детстве. С тремя цветами. В коробке. Ты знаешь, да?
— Другое не подойдёт? — спросил Фу Жанъи.
Чжу Чжиси мотнул головой:
— Нет. Только то.
Фу Жанъи вздохнул, поднялся, попросил сидящую рядом Омегу присмотреть за ним и накинул… ту самую пеструю куртку-пончо Чжу Чжиси. Так, в его нелепой одежде, и пошёл за мороженым.
— Ну и заботливый он у тебя, — вздохнули за столом.
— В студенчестве он совсем другим был! — подхватил кто-то. — Столько Омег за ним бегало, а он — ноль реакции. Всё в археологию, всё в науку. Мы уж думали, он навсегда холостым останется.
— В студенчестве? — Чжу Чжиси приподнял голову, заторможенным голосом повторяя обрывки фраз. — За ним много кто бегал?
— Конечно! — захихикали коллеги. — Он тогда ещё с длинными волосами ходил, в хвостик их собирал. Помнишь, Ян же его старший был?
— Да-да! На раскопки уезжал на полгода минимум, стричься негде, вот и отрастил. А студенты, особенно младшие, с ума по нему сходили…
Чжу Чжиси обхватил лицо руками. Голова гудела от алкоголя и… ревности.
Длинные волосы. Младшие студенты. Образ не складывался.
Лучше бы я его раньше встретил. Ненавижу всех, кто его окружал. Ненавижу всех, кто видел его с длинными волосами.
Он резко встал, взял бокал, пошёл к профессору Вану и чокнулся с ним, опрокинув всё залпом.
— Да ну! Такой искренний парень, этот Чжу — просто находка!
Фу Жанъи обошёл четыре мини-маркета, прежде чем нашёл то самое мороженое, о котором просил Чжу Чжиси: в коробке, с тремя цветами. Вернулся в ресторан с промёрзшими пальцами — и увидел, что за их столом творится нечто совершенно невообразимое.
Чжу Чжиси уже пересел к самому Лао Вану — заведующему лабораторией, и оба были в хлам. Играли в какие-то дикие «камень-ножницы» на братстве и переливании алкоголя.
Фу Жанъи сразу почувствовал, как у него забилось в висках. Он поспешно подошёл, выдернул Чжу Чжиси из братских объятии и буквально наполовину обнял, наполовину подтащил его обратно.
— А? Ты вернулся… — пробормотал тот, вцепившись в него, как прилипала.
— Мороженое. — Фу Жанъи бросил взгляд на почти разгромленный стол и вздохнул. Позвал официанта и принялся заканчивать это безумное застолье.
Пока он расплачивался, Чжу Чжиси вдруг оживился, подскочил, как пьяная креветка, и, шатаясь, добрался до кассы. Там он вцепился в прилавок и начал наперебой с профессором Ваном пытаться заплатить.
— Сколько? Я! Я плачу! — кричал Чжу Чжиси с героизмом пьяного капитана. Он достал свой телефон, который уже стал чёрным кирпичом, и пытался «просканировать» QR-код. Телефон, разумеется, был выключен. Он начал нервно драть волосы.
Профессор Ван этим воспользовался и полез вперёд:
— Ай, Чжу, ну ты чего, дай я!
Чжу Чжиси, раздосадованный, нацепил боевую стойку: расставил ноги, вцепился в прилавок, чуть ли не уткнулся подбородком в кассу:
— Н-н-не-е-е, сейчас точно получится, я сам!
Фу Жанъи смотрел на эту сцену с лёгким ужасом. Двадцатилетний и пятидесятилетний… а ведут себя так, будто обоим по шесть.
Он подмигнул официанту, взял QR-код, поднёс поближе к Чжу Чжиси:
— Вот, попробуй ещё раз. Наверное, просто далеко было.
Пока тот сосредоточенно «целился» своим мёртвым телефоном, Фу Жанъи ловко провёл платёж со своего. Официант всё понял и в следующий момент громко сообщил:
— Господин, оплата прошла успешно. Спасибо!
— Прошла? Супер! — Чжу Чжиси засветился от счастья. Повернулся к профессору Вану и радостно провозгласил: — Ван-ге, ну вы не скромничайте… Заботьтесь о нашем Фу!
— Обязательно, Чжу! Фу — парень золотой! Берегите друг друга!
Фу Жанъи стоял рядом, окружённый этим безумием, с лицом полного смирения. Он подхватил Чжу Чжиси под руку и направился к выходу вместе с остальными. Было холодно, он крепче завернул Чжиси в его нелепую куртку, а тот на прощание наперебой махал коллегам и со всеми обнимался.
Когда все разошлись, Фу Жанъи не удержался и с иронией пробросил:
— Кто не в курсе, мог бы подумать, что ты тут самый уважаемый профессор.
Чжу Чжиси, видимо, что-то уловил из сказанного — улыбнулся глуповато и тут же рухнул ему в объятия.
— Кружится всё…
— Тебе не холодно? — Фу Жанъи коснулся его щеки тыльной стороной ладони. Жар — как у раскалённой сковороды.
— Жарко… — Чжу прижался к нему щекой, затих на груди. Люди шли мимо парами, держались за руки, смеялись, торопились по своим делам.
Фу Жанъи вдруг поймал себя на том, что не хочет двигаться. Ему было хорошо. Почти… по-настоящему.
Но внезапно Чжу Чжиси поднял голову. Смотрел прямо в него. Молча, с глазами полными чего-то странного — тумана, воды, и чего-то ещё.
— Что такое? — спросил Фу, чуть склонившись, положив руку ему на поясницу.
Чжу медленно моргнул. В свете уличных фонарей в его глазах блеснула неуловимая искра. Слишком быстрая, чтобы понять, что это было: игра? инстинкт? желание?
Губы чуть приоткрылись.
— Поцелуй меня.
Фу замер.
— Ты пьян. — Он убрал руку.
Но Чжу не сдался. Даже на цыпочки поднялся, тянулся к нему:
— Ну же, Сяо Фу… поцелуй.
Люди вокруг уже явно начинали коситься. Фу чувствовал спины этих взглядов. Он мягко прижал Чжу за плечи и прошептал:
— Нас смотрят.
— И что? — Чжу нахмурился, повернулся лицом к прохожим и с пьяной небрежностью протянул: — Чего пялитесь? Мы вообще-то женаты!
Он даже продемонстрировал кольцо… на не той руке.
Прохожие ускорили шаг.
Он снова повернулся к Фу. И уже с другим выражением — капризно обиженным — уставился на него:
— Ты… ты чего такой?
И вдруг ладошки легли на его лицо. Пальцы нащупали очки, прошлись вверх, ткнули в висок:
— У тебя что, задержка сети? Я же сказал…
Он снова привстал, поднёс губы к уху и выдохнул — тихо, почти шепотом, но в этом шепоте был жар:
— Поцелуй меня…
http://bllate.org/book/14416/1274480
