В машине было темно. Единственный свет проникал из гаража — косой луч сквозь лобовое стекло подсвечивал нижнюю часть лица Чжу Чжиси. Несмотря на полумрак, его глаза сияли.
Он не ответил на вопрос прямо. Просто улыбался — хитро, с оттенком наглой лукавости.
Прошло несколько секунд. Щёлк — он отстегнул ремень безопасности и почти шёпотом сказал:
— Я не знаю.
Не знает.
Фу Жанъи, сам не веря, ощутил нечто вроде восхищения. Это что, опыт, накопленный за годы общения с влюблёнными? Или врождённый талант — делать вид, что ничего не понял?
Такой умный, скользкий тип… И всё же — почему он вообще начал говорить о каком-то “ обратном отсчёте”? Всё это не укладывалось в логике. Абсурд.
Фу Жанъи на секунду усомнился в собственных убеждениях. В научной картине мира. Вдруг… вдруг он не врёт?
Но это “вдруг” длилось не дольше секунды.
Он машинально коснулся браслета на запястье. Голова снова начала гудеть. Не хотелось больше ни думать, ни спорить.
Молча они поднялись на лифте на первый этаж — в гостиную, где Фу предстояло выдержать ещё один раунд головной боли.
А вот Чжу Чжиси, как всегда, расцвёл. Первый раз в доме — но чувствует себя как рыба в воде. Общается со всеми, шутит, ловко находит общий язык.
Фу Жанъи же, как обычно, предпочёл бы сбежать к себе в комнату. Но сегодня в этой гостиной хозяином себя чувствовал вовсе не он.
Он только собрался встать с дивана, как — раз! — кто-то схватил его за запястье.
Чжу Чжиси, будто у него на затылке третий глаз, сразу почувствовал его движение. Повернулся, взял его за руку и мягко спросил:
— А ты куда собрался, а?
Опять этот липкий, тягучий голосок…
Фу Жанъи мельком взглянул на его руку, потом — в глаза:
— Пойду воды тебе налью.
— Ай, ну что ты, такие мелочи пусть мама Фу сделает, — мама Фу уже потянулась, чтобы подозвать домработницу, но Фу опередил:
— Не стоит. Он не любит просто воду. — И всё равно встал. — Я сам.
— У нас есть хороший чай, дядя Чжан только что... — начала было мама Фу, но Чжу Чжиси, улыбнувшись, хотел как раз сказать:
— Я не очень...
— Он и чай не пьёт, — одновременно сказал Фу Жанъи.
Чжу замер на секунду. Провёл пальцем по кончику носа, растрепал волосы и неловко улыбнулся маме Фу.
В её взгляде вспыхнуло удивление:
— Первый раз вижу его таким. Женатый — совсем другой. Заботиться научился.
Да ну?
Чжу Чжиси сам не был так уверен. Скорее, это его гениальные анкетные методики сработали.
Но когда Фу вернулся и протянул ему чашку с горячим шоколадом — сверху посыпка из сахарной пудры и корицы — у него реально в голове чуть не зависло.
Такого в анкете не было.
Откуда он знал? Он посмотрел на Фу Жанъи. Встретился взглядом.
Тот приподнял бровь. Мол, не нравится?
Не... Как раз в этом и проблема.
— Спасибо, — пробормотал Чжиси и сделал глоток. Глаза округлились.
Там... взбитые сливки?!
Отец Фу мельком глянул, усмехнулся:
— Особенный рецепт, да? Мама бы так не смогла.
Впервые за вечер Чжиси перестал быть душой компании. Вдруг стал скованным, почти застенчивым. И Фу Жанъи это забавляло. Он откинулся на диван и стал наблюдать. О возвращении в комнату даже не думал.
Лифт зазвенел. Фу Ляосин вернулся.
С этого момента ужин начался по-настоящему.
На этот раз — уже в доме Фу — родители были куда спокойнее. Обстановка расслабленная, стол ломится от блюд. Отец Фу, как водится, снова заговорил о свадьбе…
Чжу Чжиси прекрасно знал, что Фу Жанъи не хочет этой свадьбы. Женитьба, которая с самого начала обречена на развод, вряд ли повод для веселья. Но, как оказалось, отец Фу вовсе не воспринимал церемонию как праздник для молодых. Для него это был чистой воды светский раут.
И вот тут Чжу Чжиси тоже скривился душой. В этом вопросе они с Фу Жанъи были удивительно единодушны. Потому он и тянул время, отнекивался, мол, на работе завал, подготовкой заняться некогда.
— Работа, говоришь? — прищурился отец Фу. — Ну-ка, расскажи, чем ты там занят.
Чжу Чжиси на автомате завёл общую беседу. Всё это время он украдкой наблюдал за Фу Жанъи — тот молчал, как памятник стоицизму.
По ходу ужина стало ясно: родителей Фу его карьера интересует куда меньше, чем карьера самого Чжу Чжиси. Может, потому что работа Фу Жанъи стабильна до уныния? Всё-таки археология — не инвестиции, не IPO.
— Ты куратор выставок? — внезапно встрял Фу Ляосин. — Я обожаю выставки. Может, я даже на одной из твоих был.
— Правда? — Чжу Чжиси слегка улыбнулся и рассказал про пару своих проектов. — Но все они были за границей. Так что вряд ли.
— А всё равно ты мне до боли знаком. Где-то я тебя точно видел.
Фу Ляосин лениво размешивал суп ложкой, взгляд не отводил от Чжу Чжиси. Глаза у него были совсем не как у брата — мягкие, с чуть опущенными уголками. Располагающие.
Чжу Чжиси прищурился, усмехнулся:
— Может, ты на меня в рекомендациях натыкался.
Фу Ляосин замер. И, что занятно, Фу Жанъи на секунду тоже застыл с вилкой на полпути ко рту.
— А! — Ляосин хлопнул ладонью по столу. — Ты же снимал влог про кругосветку! И ещё были ролики про волонтёрство. Я ж говорил, лицо не забудешь. Выпуск про Амазонку был огонь, я даже друзьям скидывал.
Чжу Чжиси засмеялся, подпер щеку рукой:
— Ага, это я. Болтался по миру, было скучно — решил хоть как-то запечатлеть. Вот и выложил всё в сеть.
— Ну это же судьба! — Фу Ляосин отложил ложку, подался вперёд и, подражая позе Чжу Чжиси, тоже подпер щеку рукой. Глаза горели живым интересом.
— Я, кстати, давно хотел спросить — помнишь выпуск, где ты в племени у шамана был? Вам там какую-то мрачную бурду дали выпить. Она правда сработала? Я смотрел весь выпуск с таким лицом, будто лимон грызу.
— Ну… наверное, сработала, — Чжу Чжиси скривился и высунул язык. — Но это было такое дерьмо на вкус, я думал, язык отвалится.
Они оба рассмеялись. Разговор клеился на ура, переходил с темы на тему без единой заминки. Даже родители Фу втянулись, перекидывались репликами и смеялись вместе с ними.
Один только Фу Жанъи сидел каменным изваянием. Не отрывая взгляда от узора на тарелке, он выглядел так, будто его всю дорогу по лбу шпарили ледяной водой. Видимо, информация с его гормональным циклом решила устроить в организме саботаж — аппетит был нулевой, мысли мрачнее зимнего утра. Он уже подумывал, как бы свалить пораньше.
— Наш Сяо Си весь мир исколесил, — сказала мать Фу с тёплой улыбкой, поворачивая поднос с блюдами. Она заботливо положила по куску тушёной свинины каждому из троих молодых. — Это блюдо вышло на славу. Посмотрите, какой цвет.
Когда очередь дошла до Фу Жанъи, она, всё так же улыбаясь, добавила:
— Жанъи, ешь побольше. Ты ведь весь день на ногах, не похудел ли опять?
Фу Жанъи выдавил блеклую улыбку:
— Спасибо, мама, — и опустил глаза на сияющий сочным красным кусок мяса.
Он уже потянулся за палочками, как вдруг — в его тарелку влезли чужие. Без зазрения совести, прямиком стащили его кусок.
— Вкуснотища! Тётя, а вы не могли бы одолжить мне вас на недельку? Уж больно хорошо готовите, — Чжу Чжиси наклонился ближе и, склонив голову на бок, ухмыльнулся: — А этот кусок — мне. Можно?
Фу Жанъи завис.
Чжу Чжиси прекрасно это видел — и ещё шире ухмыльнулся, качая головой:
— Фу Жанъи, ты же у нас щедрый, правда?
Остальные за столом даже не заметили подкола. Для них выходки Чжу Чжиси — милое баловство, не более. Посмеялись, поддакнули.
Фу Жанъи с трудом оторвал взгляд от Чжу Чжиси и снова уставился в тарелку. Всего несколько секунд — и перед мысленным взором всплыла та самая анкета: лёгкий на вид листок, исписанный до краёв рукой Чжу Чжиси.
Под столом он почувствовал, как нога Чжу Чжиси беспокойно ёрзает, болтается — точно у школьника на перемене. Мимолётно его колено коснулось Фу Жанъи и тут же отодвинулось. Значит, доволен. То ли удачным выпадом, то ли просто тем, что сегодня, похоже, в ударе.
Фу Жанъи тяжело вздохнул про себя. Всё это не имеет значения. Не стоит придавать лишнего веса.
Он уже почти убедил себя в этом, когда вдруг — что-то снова коснулось его колена. Пара пальцев — указательный и средний — осторожно заскользили вверх, будто миниатюрный человечек карабкался на вершину бедра.
Добравшись до цели, этот человечек словно театрально рухнул и начал царапать ткань, как будто что-то писал. Несколько секунд — и Фу Жанъи смог разобрать: Скучно. Написано старательно, с нажимом. И в следующий миг пальцы исчезли, будто их и не было. Остался лишь лёгкий след — едва ощутимый, щекочущий.
Он поднял глаза.
Чжу Чжиси сиял. Подперев щёку, рассказывал Фу Ляосину какую-то байку, весь — в образе душа компании. И при этом, за всем этим балаганом, умудрялся тихо пожаловаться — будто бы в шутку, будто бы мимоходом — на скуку. Так непринуждённо, словно это вовсе не было флиртом.
Сплошная противоречивость.
…Но, может быть, именно потому, что скучал здесь не он один, стало чуть легче. Даже суп пошёл куда приятнее — Фу Жанъи неожиданно допил ещё полпорции.
После ужина, когда Чжу Чжиси уже допивал сладкий десертный суп, он заметил, как управляющий подвёл к залу лавандового бордер-колли.
— Руби! — радостно воскликнул Фу Ляосин, закивал, призывая собаку.
Пёс подошёл неспешно. Сначала подошёл к Фу Жанъи, обнюхал его ладонь, лизнул — только после этого перешёл к хозяину.
У Чжу Чжиси загорелись глаза. Он всегда был падок на всякую живность. Аккуратно, не торопясь, он потянул Фу Жанъи за запястье и шёпотом спросил:
— Можно я с твоим братом погуляю с Руби?
Честно говоря, сам вопрос слегка раздражал. Но…
Но сам жест — сначала спросить разрешения — показался Фу Жанъи почти… забавным. Он молча кивнул.
Изначально Фу Жанъи собирался подняться в комнату и сесть за недописанную научную статью. Но на лестнице столкнулся с домработницей — в руках у неё были две корзины огромной, алой клубники. С виду — только что с грядки.
На его вопрос женщина ответила:
— Это от подруги хозяйки. Говорит, лучший урожай. А хозяйка велела сварить варенье — никто же не ест.
Фу Жанъи кивнул, задержался на ступеньке… а потом развернулся и пошёл на кухню.
Там всё было уставлено клубникой. Красное — повсюду, как будто в доме проходил фестиваль урожая. Две помощницы заметно напряглись, когда он вошёл.
Фу Жанъи не обратил на их реакцию внимания. Достал из кармана телефон, на секунду задумался: позвать ли Чжу Чжиси? Но, промедлив, убрал обратно.
— Всё пойдёт на варенье? — спокойно поинтересовался он. — Сколько банок планируете? В холодильник-то влезет?
— Хозяйка велела на подарки, — откликнулась одна из женщин. — Уже всем пообещала, так что варим без перерыва.
Фу Жанъи кивнул, но уходить не торопился.
Женщины переглянулись. Они давно работали в этом доме и прекрасно знали, каким бывает младший господин: вежливым, сдержанным, почти незаметным. Лишний раз не тревожит, помощи не требует, сам всё делает тихо и аккуратно. А уж чтобы задержался на кухне просто так — такого с ним ещё не бывало.
В их взглядах читалась лёгкая тревога: а вдруг он и правда впряжётся? а если на него хоть капля варенья?
После короткой паузы одна всё же решилась:
— Эм… молодой господин…
— Жалко всё это уваривать, — произнёс он, глядя на ягоды. — Вид просто потрясающий.
Неожиданно для всех Фу Жанъи закатал рукава, вымыл руки и, не меняя тона, произнёс:
— Я выберу пару штук.
Через три минуты перед ним стояла миска, в которой «пара штук» превратилась в добротную горку. Одна из домработниц застыла, глядя на него — вот так, значит, он понимает слово «пару»?
Вторая оказалась сообразительной. Протянула ещё одну корзину:
— Тут белая клубника, очень вкусная. Может, и её выберете немного?
Фу Жанъи холодно скользнул взглядом по корзине, потом — на уже набитую миску, задумался… и достал из шкафа вазу побольше.
Когда он уже в третий раз мыл ягоды, в кухню неожиданно вошёл отец.
Он буквально застыл в воздухе, увидев, как сын возится с клубникой.
— Да пусть тётки моют, ты-то чего? — махнул рукой, как бы отгоняя неловкость.
Фу Жанъи молча положил последнюю ягоду на уже сформированную фруктовую горку, вытер руки о полотенце.
— Уже закончил, — коротко сказал он.
Отец только что докурил. От него тянуло сигаретным дымом, вперемешку с альфийским феромоном. Фу Жанъи едва заметно поморщился, но остался стоять на месте, выжидая, что последует дальше.
— Ты ведь давно дома не ел, — голос отца стал мягче, он положил ладонь ему на плечо. Выглядело это немного нелепо: сын был заметно выше. — Если бы не позвали, сам бы и не пришёл.
Домработницы моментально ретировались, оставив их наедине — с клубникой, тишиной и неразговорчивым воздухом.
Фу Жанъи ничего не ответил. Лишь слегка изогнул губы в своей привычной, вежливо отстранённой полуулыбке.
— Помнишь, как раньше от свадьбы открещивался? — отец попытался вставить лёгкую шутку. — А теперь, гляди, всё ведь хорошо. Один раз на свидание сходил — и вон, поймал своего. Везучий ты, сынок.
Он сделал ударение, словно между делом:
— Ты вообще всегда был везучим.
Фу Жанъи по-прежнему не возразил.
Но стоя в этой наполненной сладким ароматом кухне, среди корзин с ягодами, под тяжёлым запахом табака и плотной волной феромона, он ощущал, будто кто-то бросает в гладь его внутреннего озера тяжёлые, холодные камни. Вода не кричит, не бурлит — только круги расходятся, один за другим. А потом исчезают.
воспоминание — когда-то у одного омеги был похожий феромон.
Он уже и не помнил, как тот выглядел. Лицо было невыразительным, черты — обычные. Но Фу Ляосин тогда потерял голову окончательно: бесконечные ссоры с родителями, скандалы, эмоциональные вспышки. Семья того омеги была достойная — бизнес, армейские связи, немного политики — но всё же не дотягивала до уровня Чжу Чжиси. Да, лига весомая, но не высшая.
Спорили, отговаривали, пытались наставить — и в итоге отпустили. Отец замолчал, перестал вмешиваться. А расстались просто: Ляосину надоело.
Несколько месяцев назад, спускаясь по лестнице, Фу Жанъи случайно услышал разговор родителей в гостиной.
— Если Ляосин правда не любит — пусть сам выбирает, — говорил отец. — Мы же всё это уже проходили. Эти сватовства — редкость, чтоб сработало. Кто там вообще до конца доживает? А тот… забудь.
— Забудь? Я слышала, у него и характер не подарок. Пальцем тронешь — в обморок. Да и гляди, с нашими-то связями — он сам ещё подумает, нужен ли ему наш сын.
— Не в этом дело. Он же детей иметь не может. Ну его. Мы же не торгуем своими.
— Ладно, потом подумаем. А пока спрошу у Жанъи. Может, он хотя бы попробует. Сколько можно всё откладывать?
Теперь, вспоминая тот разговор, Фу Жанъи почти не сомневался — тогда речь шла о Чжу Чжиси. Бете, которого теперь называли любимцем. Молодом господине, которому восхищённо улыбаются в коридорах, но за спиной шепчут: он ведь не может рожать.
Словно стряхивая наваждение, Фу Жанъи собрался уходить, когда отец вдруг снова заговорил — с привычной усмешкой:
— Сяоси хоть и избалованный, но характер у него — золотой. Он тебя любит. А ты… с этим своим ледяным фасадом… Я же тебя учил: говори мягче, иногда угождай. А то новизна пройдёт — и что тогда?
— Я понял, — спокойно перебил Фу Жанъи. — Папа, не волнуйся. Я буду хорошим мужем. Для всех.
Он уже почти вышел, с фруктовой вазой в руках, но замер. Вернулся, посмотрел отцу в глаза и ровно произнёс:
— Чжу Чжиси не избалован. Он независимый и очень разумный. Судить по внешности — недальновидно. Ты сам меня этому учил.
http://bllate.org/book/14416/1274456
