Он был так серьёзен, что Фу Жанъи невольно задумался: а не дурачок ли перед ним? Тот вообще не считал это место интимным.
У этого человека, похоже, напрочь отсутствует ощущение границ. И инстинкт самосохранения тоже.
Интересно, а тем друзьям, которые присылают ему открытки, он тоже рассказывает о родинках в районе таза? Какая же это тогда уникальность, если всем подряд?
Уникальность.
Фу Жанъи внезапно осознал нечто неприятное: его собственный мозг — тот самый, который он выдрессировал годами самоконтроля — снова начал подбрасывать опасные слова.
Срочно выключить! Удалить! Эти мысли — мина под его же стабильностью: «единственный», «особенный», «моё», «принадлежит»… Всё это ни к чему хорошему не приведёт.
Чжиси, между тем, снова сел и лениво бросил:
— Ну, это ж всё-таки довольно интимная штука. Такое обычно только влюблённые или настоящие супруги знают.
— Да? — голос Жанъи стал заметно холоднее.
— Ага, — кивнул Чжиси. — Её как раз прикрывает пояс джинсов. Просто так никто и не увидит.
Фу Жанъи просто смотрел. Без слов.
— А у тебя? — неожиданно вернул подачу Чжиси. И сам же перехватил инициативу, пока тот не ответил:
— Вот, у тебя на правой руке у основания большого пальца — родинка. И вот тут… — он коснулся затылка. — Там, где железа.
Фу Жанъи нахмурился:
— Откуда ты знаешь?
— У меня, в отличие от некоторых, глаза работают, — самодовольно заметил Чжиси. — Но это всё видно. А есть что-то такое, что не видно?
— Тебе незачем знать. — Жанъи опустил взгляд, ритмично постукивая пальцем по столу. — Никто не вправе спрашивать о таких вещах. И если даже спросит — ты вправе не отвечать. Это — вторжение.
— Окей, понял.
Чжиси прекрасно понимал: перед ним — броня, запаянный моллюск с границами уровня Великой китайской стены. То, что он вообще добрался до таких личных тем — уже достижение.
Он посмотрел на анкету, исписанную вдоль и поперёк, и удовлетворённо выдохнул:
— Всё, думаю, готово. Ты же говорил, что скоро к тебе домой на ужин идти? В этот раз точно не облажаемся.
Фу Жанъи счёл это крайне наивным. Соврать — и не быть раскрытым? Удачи с этим.
— Думаешь, всё это правда поможет?
— Конечно поможет! — Чжиси отложил ручку, уткнулся подбородком в стол, повернул голову набок и посмотрел на него почти серьёзно. — Людям вообще трудно понимать друг друга.
— Понимание — это ещё не любовь, — отрезал Фу Жанъи.
— Согласен, — не стал спорить Чжиси. Он выпрямился и добавил:
— Но ведь бывает и так, что люди в отношениях вообще не знают друг друга. Просто на них действуют феромоны, запускают инстинкты. Они начинают хотеть друг друга, думая, что это и есть любовь.
— И ты считаешь, это не любовь? — голос Жанъи оставался ровным, но в глазах было внимание.
— Конечно. Если бы это была любовь, не было бы столько трагедий. Настоящая любовь не такая.
Фу Жанъи поднял на него глаза. Серьёзный, сосредоточенный взгляд. Он не соглашался полностью, но слушал уважительно.
Выждав паузу, он спросил:
— И как ты это видишь? Что для тебя — настоящая любовь?
— Сначала — понять друг друга, — без колебаний ответил Чжиси. — Без этого — просто страсть. А страсть умирает.
Жанъи ничего не ответил. По его мнению, любовь — это самообман. Иллюзия. Даже если на основе понимания — это всё та же иллюзия.
Но он не спорил. Вместо этого — чуть насмешливо повернул тему:
— Слушаю тебя, будто ты эксперт в этих делах. Опытный такой.
Чжиси на секунду замолчал. Впервые не огрызнулся. И сказал это неожиданно искренне:
— Если ты о любви — нет. Никогда не влюблялся. Чистая теория.
— Но я люблю свою семью, друзей, даже незнакомцев, которые мне когда-либо помогали. Я точно знаю, как это ощущается. Поэтому я и говорю — чем глубже ты узнаёшь человека, тем сильнее становится связь между вами.
Фу Жанъи на несколько секунд замолчал.
Он вынужден был признать: в какой-то момент его действительно задела эта чересчур искренняя речь.
Но он быстро пришёл в себя. Холодная ясность вернулась.
— Слушая тебя, я понимаю: ты переоцениваешь значение любви и взаимопонимания. Я не говорю, что ты не прав, просто в этом есть эмоции. А если отстраниться и взглянуть с расстояния — глобально, то окажется, что не только любовь, но и счастье, желания, страдания… всё это ничтожно. Потому что само человеческое существование — ничтожно.
Это прозвучало слишком пессимистично.
Чжиси хотел возразить, но Фу Жанъи продолжил.
— Если бы всё было так, как ты говоришь… Что, если бы каждая пара составляла список, узнавала друг друга — трагедий бы не было? Разве это правда?
Он надел очки. Линзы отражали холодный синий свет, скрывая его светлые радужки, и в этом образе вдруг появилось что-то недосягаемо-отстранённое.
— В мире есть такие люди, которых ты можешь изучать месяцами. Говорить с ними, вникать, сближаться… А потом окажется, что резонировал ты не с их сутью, а с их фасадом. И тогда ты разочаруешься. И пострадаешь. Твоя открытость и любопытство приведут только к большему крушению.
Он больше не язвил. Говорил мягко, спокойно. Как взрослый, уставший, но всё ещё терпеливый.
И в этот момент Чжиси вдруг замер. Тонкая бумажка была зажата между пальцами Жанъи.
Он посмотрел на Чжиси впервые как человек, проживший больше. И сказал:
— Когда другой человек знает тебя по-настоящему — он знает, как именно тебя ранить.
Чжиси не ответил сразу. Просто смотрел ему в глаза.
В какой-то момент Чжиси показалось, что он вот-вот коснётся настоящего Фу Жанъи. Это была интуиция — он нащупал нечто хрупкое, как тонкий слой стекла, готовый треснуть от лёгкого касания.
Но в следующий миг всё исчезло.
Фу Жанъи мгновенно натянул броню. Вернулся к образу, который показывал внешнему миру — сдержанный, взрослый, почти благородно-холодный.
И это только подстегнуло Чжиси. Он не отступил. Наоборот, стал говорить ещё смелее.
— Учитель Фу, — произнёс он, — когда ты воспринимаешь что-то как оружие — оно действительно становится оружием.
Он смотрел прямо на Жанъи — честно, смело.
— То, как мир к тебе относится, во многом зависит от того, как ты относишься к нему. Поэтому я не боюсь. Если кто-то хочет меня узнать, хочет быть мне другом — я откроюсь. Расскажу всё, как есть. Если он этого правда хочет.
Его веки казались почти прозрачными, под ними угадывались тонкие кровеносные сосуды. А глаза — чёрные, блестящие, полные света.
Фу Жанъи смотрел серьёзно. Между ними повисла тишина — напряжённая, плотная. Будто на мгновение они встали на одну линию.
И именно Жанъи первым нашёл точку напряжения. И ударил.
— Правда?
— Конечно, — без колебаний подтвердил Чжиси.
— Тогда странно. Раньше я думал, тебя могли заставить — семья, мол, давит, хочет, чтобы ты остепенился. Но я видел их. Они тебя любят. И не выглядят как те, кто бы пошёл на давление. А ты — ты ведь и сам не выглядишь как человек, которому кровь из носу нужна свадьба.
Он поднялся. Но вместо того чтобы отойти — опустил руку и едва коснулся цепочки на шее Чжиси. Звёздный кулон вздрогнул под его пальцами.
Он опустил глаза и спокойно спросил:
— Так почему же ты, такой честный человек… женился на мне понарошку?
Чжиси остолбенел.
Он понял это слишком поздно.
Только сейчас до него дошло, что вся предыдущая сцена — это была ловушка. Его ловко втянули, разговор развернулся в обратную сторону, и он, незаметно для себя, стал не тем, кто задаёт вопросы, а тем, кого допрашивают. Шаг за шагом, круг за кругом — и в конце Фу Жанъи нанес финальный удар, выбросив в центр стола самый главный вопрос.
За прошедшие дни он много раз колебался — стоит ли рассказать. Да, их брак — чистая сделка, обоюдная выгода, но он чувствовал себя неуютно от того, что партнёр остаётся в полном неведении. Это было… не по-человечески.
Но и сказать всё вслух — звучало как бред. Он уже пытался, ещё в самом начале, — перебрал всех, кому мог доверять. Никто не поверит.
Чжиси сжал левую ладонь в кулак.
Гостиная погрузилась в густую, тягучую тишину. Мягкий свет ламп наполнял комнату, воздух стал похож на кленовый сироп — медленно переливающийся, обволакивающий.
Фу Жанъи сидел расслабленно, будто у него вся вечность впереди. Локтем опирался на стол, подбородок в ладони. Смотрел прямо, через очки — как эксперт, читающий между строк.
Чжиси знал этот взгляд. Он видел его сотни раз — когда работал дома, и кто-то из семьи ставил под сомнение каждое его слово.
Прошло тридцать секунд. Фу Жанъи уже собирался бросить колкость о «выборочной искренности», как вдруг Чжиси пошевелился. Протянул вперёд левую руку. Ладонь раскрыта.
[48 дней 17 часов 12 минут 13 секунд]
Что это вообще? Жанъи мельком взглянул на пустую ладонь. На секунду даже подумал: он хочет, чтобы я положил туда свою руку?
— Я правда не хотел тебя обманывать, — голос Чжиси стал ещё серьёзнее, чем прежде. — Просто, если я скажу, ты вряд ли поверишь. На следующее утро после моего возвращения в страну — за несколько дней до того самого свидания вслепую с тобой — на моей руке внезапно появился таймер. И я понял: это отсчёт моей оставшейся жизни.
Чтобы звучать хоть каплю вменяемо, Чжу Чжиси в красках пересказал всё, как было, не утаив ни детали. Даже изобразил пальцем на ладони воображаемый таймер — с полной отдачей, как актёр на прослушивании.
Ну и, разумеется, не забыл упомянуть ключевую фигуру в этом безумии — Фу Жанъи.
— Только ты можешь меня спасти! Стоит мне приблизиться к тебе — отсчёт замедляется, иногда вообще замирает. Я не могу просто сидеть и ждать, пока сдохну. Поэтому, когда ты предложил пожениться, я подумал: это, может, единственный способ вытащить себя. Сначала спасу шкуру, а уж потом разберусь, как полностью избавиться от этой чертовщины. Вот и всё.
Он вытянул рядом четыре пальца, прижал их к уху и посмотрел на Фу Жанъи с искренней серьёзностью.
Фу Жанъи нахмурился и на пару секунд завис — будто переваривал всю эту абсурдную историю.
Спустя паузу начал задавать уточняющие вопросы. Например: «Сколько изначально показывал таймер?» или «Насколько он замедляется?»
Чжу Чжиси терпеливо, по пунктам, ответил на всё. И снова — тишина.
Прошло ещё немного времени. Чжу Чжиси посмотрел на него предельно честными глазами и напомнил:
— Я правду говорю. Честно.
А потом — вспышка эмоций. Он сжал правый кулак и бухнул им в левую ладонь:
— Чёртов таймер! Почему его вижу только я? Если уже есть кто-то, кто может его остановить, какого чёрта он сам не может его увидеть?! В итоге я теперь выгляжу как псих!
— Дай ещё раз глянуть на руку, — сказал Фу Жанъи, протягивая свою.
Чжу Чжиси слегка опешил, затих, а потом послушно протянул ладонь.
Но Фу Жанъи не торопился хватать. Он подпер подбородок левой рукой, чуть склонил голову — и уставился на ладонь с видом археолога, пытающегося по снимку понять, что за чёрт тут случился.
— Таймер где-то здесь? — спросил он почти без эмоций, мягко коснувшись указательным пальцем центра ладони. — Тут?
Щекотно.
Чжу Чжиси передёрнуло. Ладонь вспотела почти мгновенно.
— Ну, примерно, — пробурчал он едва слышно, как комар пищит.
— По горизонтали?
Палец мягко скользнул слева направо. По ладони будто пёрышком провели.
— Угу, — Чжу Чжиси дёрнулся, резко отдёрнул руку и незаметно сжал в кулак. Даже про таймер забыть успел.
Он что, начинает верить?.. Раз спрашивает так подробно…
А ведь это должно бы радовать. В конце концов, впервые за всё время кто-то не отмахнулся, а стал слушать — по-настоящему, внимательно. Пусть ничего не видит, но смотрит. Но…
— У меня друг в мединституте, — вдруг сказал Фу Жанъи, разрезав молчание.
Чжу Чжиси вскинул голову.
Что?.. Он что, поверил?!
— Эх, вообще-то в день, когда эта штука появилась, я сразу побежал в больницу…
Фу Жанъи не дал договорить:
— Он занимается нейроисследованиями. Сейчас как раз ищет необычных добровольцев. По-моему, ты идеально подходишь.
И тут лицо Чжу Чжиси моментально съехало вниз. Он, идиот, ещё и надеялся на этого язвительного засранца…
— Если хотел назвать меня психом, мог бы сказать это прямо.
— Я тебе верю, — спокойно отозвался Фу Жанъи, глянув на его ладонь. — Ты говоришь, видишь таймер, а другие — нет. Значит, либо дело в зрительном нерве, либо в мозге. Звучит вполне логично, нет?
Чжу Чжиси аж взбесился. Встал, схватил телефон и, полон решимости хлопнуть дверью, процедил:
— Мне плевать. Я умираю. И чтобы выжить, притворюсь твоим мужем. Хочешь — верь, хочешь — нет.
Но вот беда — голос в конце вдруг стал тише, почти шёпотом.
Фу Жанъи приподнял бровь:
— А чего ты шепчешь?
— Потому что уже десять! — Чжу Чжиси ткнул пальцем в часы в гостиной и, всё так же тихо, но зло, прошипел: — Устав соседа по комнате, мать твою.
Фу Жанъи остолбенел. Едва не расхохотался.
Глядя на то, как тот расхаживает, живой, бодрый, Фу Жанъи не мог поверить, что у этого человека вообще есть хоть какое-то отношение к слову «смерть».
Но выражение у Чжу Чжиси было такое серьёзное, что поневоле начинал верить. Не зря, наверное, учился на режиссёра — сыграно с полной отдачей, с верой в роль.
Фу Жанъи вертел в пальцах чашку, с тонкой усмешкой:
— Продление жизни… Ты и правда женился на мне ради этого? Звучит как анекдот.
Чжу Чжиси уже было ушёл, но вдруг вернулся. Схватил со стола анкету, где кто-то пририсовал сердечки, и небрежно бросил через плечо:
— Я тоже надеюсь, что это шутка. Иначе ты очень скоро станешь вдовцом.
Фу Жанъи подыграл, понижая голос:
— Спасибо за тёплые пожелания.
— Пф, всегда пожалуйста.— и хлопнул дверью.
Фу Жанъи ещё немного посидел за столом, уставившись на почерк на бумаге. Потом — чуть запоздало — усмехнулся. Смех вышел лёгкий, удивлённый.
После он перевёл взгляд на металлический браслет на запястье — похожий на наручники.
За эту ночь устройство зафиксировало скачки гормонов, пульса и всего остального. Всё прыгало туда-сюда, явно нездоровая история. Благо под конец он всё же раскусил истинную сущность Чжу Чжиси — и уровень феромонов вернулся в норму.
Он пока не понял, зачем тот врёт. И главное — зачем выдумывать настолько нелепую ложь.
За последние дни он убедился: Чжу Чжиси не дурак. Наоборот — мордашка у него милая, доверчивая, а внутри — хитрая лиса. Местами просто бездна яда. Вылитый зефир в сахаре с начинкой из чистого коварства.
Наверняка многие на него попадались. Верили, влюблялись, теряли голову под действием этих манипулятивных мелочей.
Кстати, он снова забыл свой дурацкий стакан — в этот раз тот, что выглядит как яблоко.
У него вообще миллион плохих привычек. Но, как ни странно, Фу Жанъи уже начинал к ним привыкать. Он откинулся на спинку стула, щёлкнул крышкой на кружке — с глухим звуком яблоко «собралось». Потом снова снял крышку — и хруст, яблоко «обрезано» сверху.
Так и сидел, играя с этим глупым стаканом, пока не встал, вымыл и поставил их в шкафчик. Выключил свет, вернулся в кабинет и ещё немного покопался в статьях.
Собрался уже идти спать — и заметил, что из-под двери гостевой спальни всё ещё пробивается свет.
Чжу Чжиси как раз болтал с друзьями в чате, когда вдруг пришло уведомление: [Фу Жанъи] написал. До этого у них в переписке были только фото и добавление в друзья.
Он на секунду завис, потом всё-таки ткнул в сообщение. А там — ссылка. Фу Жанъи скинул ему статью из какого-то паблика: «В поисках истины: секреты деревень-долгожителей».
Пахнет провалом. Но он, конечно же, всё равно открыл. И да — первое, что вылезло после заголовка, это огромный мем: «Хочешь жить — ложись спать вовремя».
Чжу Чжиси закатил глаза так, что чуть не потерял сознание. В ответ он сразу же переименовал контакт Фу Жанъи в телефоне.
[Чжу Чжиси: Тебе-то какое дело? Специально не лягу, сдохну раньше!]
Ответ пришёл почти сразу.
[Красавчик вдовец: Твоя продолжительность жизни влияет на мою репутацию.]
http://bllate.org/book/14416/1274453
