При этом вопросе у Фу Жанъи стало такое лицо, будто он проглотил лимон и не знает, как его выплюнуть.
Чжу Чжиси почувствовал, что что-то тут не так, но не мог понять, что именно. Он моргнул, уже собирался повторить вопрос — но не успел.
— Чжу Чжиси, ты вообще посещал уроки по физиологии?
Полное имя. Серьёзный тон. У Чжиси перед глазами встал класс, школьная доска и учитель, зовущий к ответу.
— Эээ? — он неуверенно кивнул. — Ну… вроде да…
Потом добавил:
— Но для нас, бета, это, скорее, был урок “как подремать с пользой”.
Фу Жанъи посмотрел на него так, будто пытался мысленно покинуть это измерение.
— Забей.
— Да не забей! При чём тут вообще физиология? — Чжиси говорил с полным видом человека, уверенного в своей правоте. — Я же знаю, ты альфа, у тебя есть феромоны, я их просто не чувствую. Ну так и скажи напрямую.
Фу Жанъи снял очки, аккуратно положил их на стол, потер переносицу:
— Ты вообще в курсе, что такое поведение — это…
— Это что? — искренне удивился Чжиси. — Я всегда так делаю. Встретил нового человека — спрашиваю. A, O — какая разница? Просто интересно же. Ты не бета, тебе не понять.
Он ожидал, что Жанъи поймёт. Ну правда же, просто вопрос. Но, похоже, не на того нарвался — Фу Жанъи выглядел так, будто его обдали кипятком.
— Прости, но в моём случае — нет, не отвечу.
Сказал это чётко, как выстрел. Встал, собираясь уйти. Очки даже не забрал.
Чжиси сам не понял, как схватил его за запястье.
— Не хочешь — не говори. Только не злись, ладно?
Голос тихий, с нотками детского недоумения. Он и правда не понимал, что такого сказал.
Фу Жанъи неожиданно сбавил обороты.
Он вдруг осознал: Чжиси и правда не понимает, что это — двусмысленно и чересчур. Он просто… интересуется. Так живёт бета.
А сам Фу Жанъи — он и себя не узнал. Что это сейчас было вообще? Почему всё повело не туда? Эмоции, твою ж мать. Управление ими явно оставляет желать лучшего.
— Это ненормально. — Он сделал глубокий вдох, уселся обратно и медленно убрал руку.
— У этого вопроса вообще есть смысл… для нашей договорной свадьбы? — спросил Фу Жанъи, стараясь говорить ровно, без эмоций. — Как ты сам сказал, ты бета, не чувствуешь феромонов. Было бы странно, если бы ты знал о моих слишком много.
Чжу Чжиси был из тех, кто, получив палец, тут же хватается за локоть. И хотя сначала был немного в растерянности, как только Фу Жанъи сел обратно — понял, что можно продолжать. Улыбка вернулась, ещё шире.
— Вот этого ты не понимаешь, товарищ Фу, — важно произнёс он.
Он встал, опёрся на стол, скрестил руки на груди, излучая уверенность вселенского масштаба:
— Представь себе: мы не просто играем в семью для отвода глаз, а действительно любим друг друга. Ну прям серьёзно.
И снова эта подлая привычка — заставлять воображение работать на себя.
Фу Жанъи чувствовал: внутри всё по-прежнему напряжено, но сдержаться он не мог. Эта улыбка… она как вирус, передаётся мгновенно.
Чжу Чжиси не смотрел прямо. У него была привычка глядеть вверх, когда начинал фантазировать. Глаза — шире обычного, ресницы длиннющие, как у героя из дорамы.
— Ну, значит, встретились мы на свидании вслепую, — начал он вдохновенно, — и сразу же — бац! — химия. Общие интересы, любим одни и те же глупости, шутим одинаково тупо. Даже лимонад не выпили, тот самый, что ты купил — настолько разговор пошёл.
Фу Жанъи внутренне застонал. Его мозг насильно транслировал романтический фильм с цветокоррекцией и оркестровыми вставками. И пультом этот фильм не выключить.
— Потом мы, не переставая болтать, выходим из кафе, идём по улочке, в руках по чашке глинтвейна, и болтаем, болтаем, пока не стемнело… и тут вынужденно расстаёмся.
— Мы такие: “О боже, я уже скучаю!” — продолжал Чжиси. — И, конечно, не можем уснуть, сразу договариваемся о второй встрече, потом о третьей, четвёртой… И вот, я рассказываю тебе о турецких кошках, и ты перебиваешь меня, глядя прямо в глаза: “Ты не хочешь выйти за меня замуж?”
— Ни за что. — Фу Жанъи резко вынырнул из этой нарисованной сладости. Как человек, внезапно осознавший, что его почти убедили в невозможном.
— Imagine that! — с тем же воодушевлением выдал Чжиси, на автомате, по-английски.
— И вот, — не сбавляя обороты, продолжил Чжиси, — я, конечно же, сразу согласился. Даже не думал. Это же так по-моему, правда? Ну а почему бы и нет? Мы без всяких разрешений, без гостей, просто идём и расписываемся. Счастливые, с фоточками и документами, сияем как лампочки. Обручальные кольца? Свадьба? Не, не надо, у нас всё по-настоящему.
— У нас к друг другу нескончаемое любопытство, — он уже почти декламировал, — мы не можем насытиться разговорами. Ночами не спим, болтаем без остановки, пока губы не пересохнут, пока веки не начнут слипаться… и всё равно не ложимся спать, потому что жаль упустить хоть минуту.
Фу Жанъи молчал.
Он дважды поднял взгляд, посмотрел на этого сумасшедшего мечтателя — и тут же отвёл глаза. Потянулся за стаканом воды и медленно отпил.
— Так вот, — Чжиси улыбнулся, — конечно мы бы заговорили о феромонах! Потому что я тебя люблю, но я бета, я не чувствую твоего запаха. Представляешь, как это обидно и несправедливо? Вот я бы и приставал к тебе, как банный лист: “Жанъи, ну расскажи, ну пожалуйста, опиши мне, какой он у тебя? Я же правда хочу знать!” — голос стал мягким, почти игривым, лицо оживилось, как у актёра на пробы. Он был настолько убедителен, что даже самые циничные зрители могли бы поверить.
— И ты, — он снова перешёл на актёрский тон, — сначала бы ломался, изображал равнодушие, а потом такой: “Ладно, ладно, расскажу уже тебе, надоел.”
Он, наконец, посмотрел на Фу Жанъи прямо. Приподнял бровь, ожидая реакции:
— Ну как, убедительно? Я же прямо тонко копаюсь в психологии персонажа. Я даже лекции в режиссёрском факультете слушал — была у меня идея, стать театральным постановщиком…
Но договорить не успел.
— Кипарис. —
После долгого молчания Фу Жанъи вдруг заговорил. Голос был ровный, почти без интонации. И он начал просто перечислять.
— Полынь.
— Резкий, почти щиплющий холод… что-то вроде… альдегидов? —
Он говорил, будто ставил опыты в лаборатории.
А Чжиси в этот момент как будто и впрямь надел халат и взял блокнот — серьёзный, сосредоточенный, готовый записывать каждое слово.
— И ещё, — продолжал Жанъи, — еле уловимый цветочный запах… Ты знаешь, как пахнет цветок грейпфрута? Цветёт в апреле. Вот, если всё это смешать — получится примерно то, что есть.
Он замолчал. Сразу после этого пришло сожаление. Нет — даже разочарование в себе.
Он знал: откровенность всегда приводит к плохому. Это как разбитое стекло — если одну трещину допустил, дальше пойдут новые. И всё равно — он это сделал.
Наверное, его заколдовали. Чжиси, может, и правда не только бета… а ещё и гипнотизёр?
Фу Жанъи снова сделал глоток воды, словно хотел смыть с языка лишние слова.
И тут Чжиси резко схватил его за руку, пару раз потряс:
— Вот ты описал — и я как будто почувствовал!
Он снова уставился куда-то вверх, направо, в свою любимую точку фантазий. Тёплый свет с лампы над столом заливал его глаза, и в них отражался закат над каким-то нереальным озером.
— Представь: человек идёт по заснеженному лесу, вокруг метель, всё замело. Он уже почти потерял обоняние от холода… И вдруг — маленький домик. Он открывает дверь, и в лицо ему — горьковатый, едва тёплый запах — в доме варят настой из полыни. Он идёт дальше, и чувствует — еле уловимый цветочный аромат. Оборачивается — на подоконнике в вазе одна-единственная ветка грейпфрутового цветка. Белая, как снег за окном.
Он посмотрел на Фу Жанъи. И, как ни странно, улыбнулся, будто действительно всё это почувствовал:
— Прекрасный запах.
Фу Жанъи едва не потерял опору под ногами.
Это невозможно. В метель не бывает грейпфрутов. Это не тот сезон. Вся сцена — абсурдна, нелепа. Как и то, что бета мог бы почувствовать его феромоны.
Он с трудом вышел из этой сказки. Левой рукой сжал правое запястье, на котором носил браслет. А потом — отпустил.
Голова была в тумане. Где-то внутри тревожно мигал сигнал: сделай хоть что-нибудь. Очнись.
— Я вот тут понял, — произнёс он, — тебе бы очень подошла одна профессия.
— А?
Чжиси прищурился, с интересом глядя на него. Это что, педагогическое профдеформационное? С чего вдруг про карьеру заговорил?
— Какая профессия? — весело подхватил он.
— Маркетинговый шарлатан, пишущий платные обзоры на запахи, — отрезал Фу Жанъи.
— А ты тогда — критик, зарабатывающий на желчи. Не удивлён, что не ездишь в метро: с таким языком тебя на рамке не пропустят!
— Так и быть, сам не пройду, но и тебя не пущу, — сухо бросил Жанъи.
Эти двое были мастера обмена колкостями. И всё же, глядя на те запахи, что Жанъи записал на бумаге, Чжиси почувствовал лёгкую досаду.
Он втянул воздух носом. Но, кроме сандалового аромата дома, не чувствовал ничего.
И, скорее всего, так будет всегда. Эта строка в его личном списке желаний останется без галочки до конца жизни. Самое обидное — что для многих других это вообще не проблема. Любой альфа. Любой омега.
Он медленно перевёл взгляд вниз, остановился на запястье Жанъи.
— Знаешь, дома тебе не обязательно его носить.
Фу Жанъи посмотрел на него. Молча. Не захотел продолжать тему. Но Чжиси потянулся и легко зацепил пальцем серебристый браслет на его руке:
— Вот это.
— Мне самому не нужен подавитель, но я знаю, что если носить его постоянно — ничего хорошего. Для альф и омег выделение феромонов — естественный процесс. А если всё время подавлять — будет гормональный хаос. У моего брата, например, только в период восприимчивости он на руке.
Альфы высокого уровня особенно нуждаются в разгрузке. Их феромоны мощнее, сложнее, агрессивнее. Если не выпускать — они начинают кипеть внутри.
С тех пор как он знал Фу Жанъи, тот ни разу не снял браслет. Чжиси даже подозревал: он с ним и спит. Может, потому и мрачный всегда — с таким внутренним сбоем.
— Это не твоё дело, — Жанъи резко выдернул руку.
— Ещё как моё, — совершенно спокойно ответил Чжиси. — Я бета. Не чувствую запахов, на меня это не влияет. Можешь считать, что меня нет. Снимай дома — в чём проблема?
Фу Жанъи молчал. Просто смотрел на него — спокойно, внимательно.
— Делай как хочешь, — пожал плечами Чжиси. — Я просто хотел, чтобы тебе было комфортнее дома.
Он почувствовал, что тема явно раздражает Жанъи, и решил плавно свернуть. Перевёл взгляд обратно на анкету и пошёл дальше по вопросам. Правда, отвечать Фу Жанъи не особо стремился — большинство игнорировал, будто отличник, которому скучны задачи из учебника. Ему подавай что-то посложнее, посодержательнее.
А Чжиси, как назло, был именно тем, кто такие задачи мог придумать.
— А, я же чуть не забыл! Один супер вопрос!
Фу Жанъи чуть приподнял бровь. На удивление, не отбил сходу, что уже успех.
— У тебя есть родинки или родимые пятна? Ну, такие, запоминающиеся, по которым можно опознать? — спросил Чжиси.
Конечно, Жанъи не мог просто ответить. Он всегда отвечал вопросом на вопрос:
— А у тебя?
На этот раз, Чжиси оказался откровеннее, чем ожидалось:
— Родимых пятен нет, но есть пара родинок. Довольно характерные.
Сказал — и вдруг резко приблизился. Без предупреждения. Как щенок, который внезапно ткнулся носом тебе в ладонь, а потом принялся нюхать, глядя на тебя круглыми глазами.
Он остановился слишком близко. И в тот миг Фу Жанъи уловил знакомый запах — древесный гель для душа. Лёгкий, тёплый. На секунду показалось, будто у этого беты вдруг появился феромон. Его феромон.
— Ты что, правда не замечал? — прошептал Чжиси, не отстраняясь. Моргнул.
Фу Жанъи отвернулся:
— Что именно?
Но не успел опомниться, как почувствовал — ему под подбородок что-то уткнулось.
Ручка.
Чжиси аккуратно, но настойчиво повернул его лицо обратно. Закрыл глаза и сказал:
— Вот же, смотри.
И кончиком всё той же ручки коснулся своего закрытого левого века.
На его тонком веке — едва заметная родинка. Скорее розовая, чем красная — как лепесток розы, потерявшийся на белой коже.
Он тут же открыл глаза. И родинка исчезла в складке века — как закладка в быстро захлопнутой книге, мелькнувшая на грани внимания.
Выражение лица Фу Жанъи почти не изменилось. Всё так же ровное, холодноватое. Словно за тонким стеклом.
— Видел.
На самом деле — он заметил это ещё в самый первый день. На такой чистой, светлой коже любой штрих — как росчерк на белом листе. Тогда в голове всплыла ассоциация: детские рисовые шарики с начинкой — кунжут, арахис, сахар. Белая липкая оболочка, а сверху точка красного пищевого красителя. По праздникам детям выдавали по одному. Ему всегда попадался с кривым пятном — раздражало. А у Чжиси родинка была как раз там, где нужно — точно над зрачком.
— Я думал, ты заметил ещё в первые дни, — сказал Чжиси.
— Я думал, ты чем-то себя вымазал, — ответил Фу Жанъи.
Чжиси фыркнул, отступил на шаг, покрутил в пальцах ручку, будто орудие шутливой мести.
Неожиданно Фу Жанъи сам задал вопрос:
— А вторая?
— Не на лице, — с невинной улыбкой сообщил Чжиси. И встал. Прыгнул пару раз на месте, потряхивая одежду.
На нём был зелёный рождественский свитер оверсайз — весь в дырках, вытянутый и уже повидавший жизнь. Под ним — белая футболка.
Он склонился вперёд, провёл пальцем по вязаной ткани, пока не нащупал нужное место. Потом слегка нажал на одно из отверстий.
Это был низ живота. Более точно — ближе к левой подвздошной кости.
Без той белой футболки его покрасневший палец касался бы прямо кожи, указывая на это маленькое, интимное пятно.
— Тёмная. Довольно заметная. Я каждый раз, перед душем, в зеркало на неё смотрю.
Говоря это, Чжиси выглядел совершенно наивно. Глаза приоткрыты, взгляд опущен, сосредоточенно смотрит на Жанъи.
— Запомнил?
http://bllate.org/book/14416/1274452
