Услышав слова Цзи Цинчжоу, Чжан Цзинъю тут же повернул голову и посмотрел на Ци Чао, а Ци Чао в то же время опустил взгляд на свой костюм.
— Э... А что с ним не так? — неуверенно спросил Ци Чао.
Как он ни смотрел, ему казалось, что это просто немного изысканный костюм.
Действительно, наряд Ци Чао представлял собой очень классический комплект европейского костюма.
Белая рубашка с жабо и жилет из чёрного атласа с гладким рисунком, однобортный, с V-образным вырезом, пиджак с острыми лацканами, на которых была вышита веточка гинкго, в паре с чёрными брюками в тонкую полоску и остроносыми кожаными туфлями — весь этот ансамбль создавал образ благородной элегантности.
Однако вышивка в виде серебристого листа гинкго, возможно, была обычным делом, и брюки в тонкую серебристую полоску тоже не являлись чем-то особенно редким, но то, что они оказались в одном комплекте, невольно заставило Цзи Цинчжоу вспомнить один из костюмов, который он как-то опубликовал в своём журнале.
Впрочем, в его оригинальных эскизах к этому костюму не прилагались такие рубашка и жилет. Вместо них в качестве основы предлагалась чёрная шёлковая шифоновая рубашка, а у горловины планировался ниспадающий большой бант-галстук.
Пиджак тоже должен был быть не традиционного приталенного кроя, а свободного, чёткого, квадратного силуэта с сильно завышенными плечами, чтобы уравновесить излишнюю роскошную вычурность шёлкового банта.
Чжан Цзинъю и остальные, возможно, этого и не замечали, но в глазах Цзи Цинчжоу, стоило только заменить чёрную шёлковую рубашку на эту белую с пышным жабо и добавить роскошный атласный жилет, как образ, хоть и не становился странно разрозненным, но обилие элементов и сочетание цветов явно выглядели перегруженными и безвкусными, терялась основная идея.
Чжан Цзинъю, хоть обычно и был беззаботным и не обращал внимания на мелочи, зато довольно остро чувствовал смену настроения окружающих.
Увидев, что Цзи Цинчжоу лишь улыбается, но молчит, он сказал:
— Если с одеждой что-то не так, пока не поздно, вы можете прямо сказать. Не бойтесь кого-то обидеть.
Очевидно, он подумал, что Цзи Цинчжоу собирается придираться к костюму главного актёра.
Цзи Цинчжоу уже собрался ответить, как вдруг дверь комнаты рядом с Ци Чао снова открылась изнутри, и оттуда вышел мужчина средних лет с короткой щетиной и самой заурядной внешностью.
Это и был недавно упомянутый владелец магазина европейской одежды, Лай Саньцин.
Рядом с Лай Саньцином находился помощник. Заметив режиссёра за дверью, он уже собрался было вежливо поздороваться, как вдруг его взгляд скользнул дальше и остановился на Цзи Цинчжоу, стоящем рядом с Чжан Цзинъю. В его лице явно мелькнуло замешательство.
— Господин Лай Саньцин, давно не виделись, — с улыбкой поприветствовал его Цзи Цинчжоу. — Я как раз хотел с вами поговорить, и тут вы вышли. Как удачно.
Лай Саньцин лишь на мгновение замешкался, а затем хмыкнул в ответ натянутой улыбкой и с дежурной любезностью произнёс:
— Господин Цзи, не ожидал, что такой талантливый представитель молодого поколения, как вы, будет меня помнить. Для меня, как для старшего коллеги, это большая честь. О чём же вы хотели поговорить? Если речь о чём-то, касающемся одежды, не лучше ли нам найти местечко и спокойно пообщаться наедине?
— Не нужно, всего пара слов, — ответил Цзи Цинчжоу и выразительно указал взглядом на костюм Ци Чао. Его намерение было очевидно. — Честно говоря, раз уж я согласен публиковать свои работы в журнале, меня не смущает, если их копируют или используют как источник вдохновения. Но не перебор ли будет с вашей стороны вот так, стежок в стежок, передирать мою работу? Да ещё и использовать её для театрального костюма в кино, где оригинальность особенно важна? Не стыдно ли вам перед господином Чжаном за те деньги, что он вам платит?
— Что? Скопировали? — только сейчас до Чжан Цзинъю дошло, что происходит, и его взгляд, устремлённый на Лай Саньцина, мгновенно стал острее. Он, конечно, не читал никаких модных журналов и не знал, на какую именно работу Цзи Цинчжоу ссылается, но смысл сказанного уловил прекрасно.
А Ци Чао внезапно вспомнил, что когда-то покупал выпуск того самого модного журнала; некоторые модели одежды в нём были очень оригинальными.
— Неужели этот костюм на мне, господин Лай Саньцин, сшит по образцу из того журнала? — спросил он.
Лай Саньцин явно не ожидал, что Цзи Цинчжоу будет настолько бестактен и поднимет этот вопрос прямо при всех. В одно мгновение его лицо залилось краской. Он нахмурился и, стараясь сохранять серьёзность, твёрдо заявил:
— Господин Цзи, ваши слова совершенно безответственны. Действительно, я позаимствовал одну маленькую оригинальную идею из вашего модного рисунка, но это абсолютно нельзя назвать плагиатом. Ещё до того, как вышел ваш четвёртый номер журнала, этот мой костюм уже был в работе. У меня сохранились эскизы фасона, которые я рисовал в августе, и я показывал их господину Рамошу и господину Чжану. Господин Чжан может это подтвердить. Вы и сами прекрасно понимаете, что тот самый вычурный пиджак с чёткими линиями и широкими плечами из вашего журнала не имеет ничего общего с моей работой. Я лишь посчитал, что вышивка листьев гинкго на лацканах того пиджака очень изящна и сможет добавить красок моему костюму, поэтому осмелился использовать этот декоративный элемент. Если вы собираетесь обвинять меня только за это, подозревать и порицать лишь потому, что я, будучи вашим коллегой, самовольно позаимствовал эту вашу маленькую находку, то мне и сказать нечего. Но обвинение в плагиате — это слишком жестоко, я не могу принять подобное оскорбление.
Сказано это было с подчёркнутой праведностью и довольно логично. Чжан Цзинъю, слушая, снова заколебался и неуверенно произнёс:
— В самом деле, я ведь тоже видел те эскизы, что господин Лай Саньцин тогда нарисовал. Цинчжоу, может, ты всё же ошибаешься? Если позаимствовали лишь рисунок для вышивки, это действительно трудно назвать копированием...
Цзи Цинчжоу по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица и, глядя на господина Лая, мягко произнёс:
— Хорошо, тогда позвольте спросить: те брюки, что вы тогда нарисовали, они тоже были в такую серебристую тонкую полоску? Не могли бы вы показать мне тот эскиз?
Первой реакцией Лай Саньцина было отказаться, но прямой отказ выглядел бы слишком подозрительно, поэтому, уходя от сути вопроса, он ответил:
— Я действительно так задумал, но...
— Но вы не нанесли цвет? — закончил за него фразу Цзи Цинчжоу.
— На моих эскизах, если нет особой нужды, я цвет не указываю. Это моё упущение, но разве это может служить доказательством беспочвенного обвинения в плагиате? — с жаром возразил Лай Саньцин.
Цзи Цинчжоу слегка вздохнул и, прислонившись к стене, спокойно произнёс:
— Учитывая, что мы коллеги, господин Лай, позвольте дать вам совет. Некоторые дизайнерские решения не так-то просто взять и применить, только увидев их. Я добавил к тому самому, как вы изволили выразиться, вычурному пиджаку брюки в тонкую серебристую полоску вовсе не для того, чтобы сочетать их с серебряной вышивкой на лацканах. Это было сделано, чтобы разбавить мрачность, которую создавало бы полностью чёрное цветовое решение верхней части того костюма. Вышивка листьями гинкго выполняла ту же функцию. Но в вашем костюме, очевидно, никакой мрачности нет. Уже одно жабо и атласный жилет достаточно роскошны. Если бы вы добавили только вышивку листом гинкго, это действительно могло бы придать некоторый шарм. Однако, сделав брюки такими же роскошными и струящимися, вы полностью разрушили ту атмосферу элегантности, которую так старательно создавали. Всё вместе стало очень безвкусным и легкомысленным.
Лай Саньцин на мгновение онемел. Хотя на лице его всё ещё сохранялось серьёзное выражение, во взгляде проступила явная растерянность.
Чжан Цзинъю, услышав это, наконец полностью осознал, в чём дело.
Проще говоря, Лай Саньцин ошибочно решил, что серебристые полоски на брюках в оригинальной работе были добавлены, чтобы сочетаться с вышитыми листьями гинкго. Как раз в его собственных эскизах костюма тоже присутствовали брюки в полоску, и, к тому же, ему приглянулась вышивка листьями гинкго. Вот он и решил соединить всё это вместе, целиком перенеся это сочетание в свой наряд.
При такой степени заимствования, если Лай Саньцин упорно отказывается признавать и твердит, что это была его собственная, придуманная заранее идея, доказать обратное действительно невозможно.
Чжан Цзинъю, чувствуя некоторую безысходность, понимал, что продолжать спор — лишь тратить время впустую, и, пытаясь сгладить конфликт, сказал:
— Гм... господин Лай, раз уж вы сами сказали, что действительно позаимствовали одну маленькую идею у господина Цзи, то и его подозрения вполне естественны. Возможно, он и не предполагал, что такой известный портной, как вы, совершит столь... своеобразную ошибку, и просто принял это за копирование вами всего ансамбля. Не стоит сердиться из-за этого.
Хотя это и была попытка уладить дело, в его словах явственно сквозила насмешка.
Лай Саньцин покраснел до корней волос, хотел возразить, но не знал, с чего начать.
В конце концов он поспешно бросил:
— Даже вы говорите такое! Это меня очень разочаровывает. После такого оскорбления я просто не в силах продолжать эту работу. В будущем я никогда больше не буду сотрудничать с вами, господин Чжан. Прошу простить, что покидаю вас!
С этими словами он вместе с помощником в негодовании направился к лестнице.
Уходил он так поспешно, словно боялся, что режиссёр Чжан остановит его и продолжит допрашивать, но на самом деле никто и не думал его удерживать.
Чжан Цзинъю, хоть и понимал, что уход этого консультанта по костюмам создаст некоторые трудности с примеркой для остальных актёров, но если бы он остался, это лишь добавило бы неловкости.
К тому же портного, который беззастенчиво присваивает чужие идеи для своих нарядов, а потом выдаёт их за оригинальные, ему было бы просто стыдно нанимать и дальше.
— Господин Цзи, позвольте мне извиниться перед вами от лица господина Лая, — тут же обратился к Цзи Цинчжоу Чжан Цзинъю.
Отношение режиссёра Чжана было вполне достойным, поэтому Цзи Цинчжоу не стал заострять на этом внимание и, махнув рукой, ответил:
— Это дело, в общем-то, к вам не относится. Не будучи специалистом, тут и не разглядишь, в чём проблема.
Чжан Цзинъю кивнул, а затем, несколько бесцеремонно улыбнувшись ему, спросил:
— Однако вы же видите, консультант по костюмам ушёл. Как теперь быть с образами остальных актёров?...
— Я бы посоветовал вам пригласить кого-нибудь другого. У меня правда нет времени сюда приезжать, — честно признался Цзи Цинчжоу. — В Шанхае полно отличных портных. Например, мастер Янь из «Юйсяна» или тот английский портной, мистер Тэйлор. Конечно, у них тоже может не быть свободного времени, но в таких крупных магазинах работают и другие опытные мастера. Раз уж господин Лай уже закончил пошив костюмов, осталась лишь подгонка и доработка некоторых деталей. Думаю, с этим справится любой портной, имеющий подобный опыт.
Чжан Цзинъю, видя, что у Цзи Цинчжоу действительно нет возможности заниматься этим, был вынужден согласиться:
— Хорошо, тогда я сейчас же отправлю кого-нибудь в «Юйсян» справиться об этом вопросе. А вы, раз уж вы здесь эти пару дней, не могли бы заодно и подсказывать? Никаких проблем?
Услышав эти слова, Цзи Цинчжоу почему-то почувствовал, что именно этого и следовало ожидать.
Даже если бы сегодня не всплыла история с плагиатом, у него было смутное предчувствие, что, приехав сюда, ему, скорее всего, придётся давать советы по костюмам другим актёрам.
И, учитывая, что, по сути, прежнего художника по костюмам уволили из-за него, а на временную замену никого так срочно не найти, и по здравому смыслу, и по-человечески ему оставалось только согласиться:
— Ладно, но только на эти пару дней.
— Благодарю за благородную помощь, Цинчжоу, — Чжан Цзинъю с наигранной театральностью широко улыбнулся и сложил руки в благодарственном жесте, после чего указал на стоящего рядом Ци Чао:
— Тогда посмотрите-ка сначала, как нам исправить этот костюм на А-Чао? Я и раньше чувствовал, что с этим ансамблем что-то не так, но как дилетант не мог понять, что именно. Послушав вас, действительно, есть в нём какая-то легкомысленность...
***
Вечер. Второй этаж особняка Цзе.
В коридоре напольные часы пробили шесть часов. Звук «дан-дан» эхом разнёсся по паркету, проникая во все комнаты.
В кабинете Хуан Юшу проделал ряд манипуляций с чёрным металлическим ящиком на столе, после чего поднял голову и обратился к мужчине, сидевшему в кресле-качалке неподалёку:
— Молодой господин, код установлен. Желаете сейчас что-нибудь положить внутрь?
Услышав это, Цзе Юань выдвинул ящик стола, достал кожаный бумажник в форме конверта и положил его на стол.
Хуан Юшу взял бумажник и обнаружил, что тот очень лёгкий, казалось, внутри совсем ничего нет.
Но раз уж молодой господин специально просил его сходить в магазин иностранных товаров и купить этот сейф, не для того же, чтобы воздух в нём хранить. Внутри наверняка лежит что-то важное. Поэтому он послушно положил бумажник в сейф и закрыл дверцу.
Он уже собирался неторопливо запереть замок и сбросить код, как вдруг увидел, что его молодой господин выпрямился в кресле и сказал:
— Быстро, убирай.
— О, — Хуан Юшу поспешно крутанул диск, сбивая установленный пароль.
И только он собрался переставить тяжёлый ящик в другое место, как дверь кабинета со щелчком отворилась. Он рефлекторно повернул голову и увидел, как вошёл господин Цзи, неся в руках пиджак.
— Это что? — Цзи Цинчжоу хотел было поздороваться, но, заметив на столе металлический ящик, отвлёкся. — Сейф?
Раз уж убрать его уже не успевали, Цзе Юань постучал пальцем по краю стола, давая Хуан Юшу знак, что приказ отменяется и можно идти.
Как только дверь за ним снова закрылась, Цзи Цинчжоу небрежно бросил пиджак и сумку на стул с высокой спинкой, подошёл к креслу-качалке, протянул руку, приподнял подбородок Цзе Юаня и, наклонившись, поцеловал его в губы.
Этот поцелуй был внезапным и закончился так же быстро.
Цзе Юань только успел опомниться и потянуться, чтобы схватить его за запястье, как Цзи Цинчжоу уже развернулся, обогнул письменный стол и сел на стул напротив.
— Я смертельно устал. Работать костюмером в съёмочной группе оказалось тяжелее, чем в моей собственной мастерской! — Цзи Цинчжоу потянулся, закинул ногу на ногу и принялся жаловаться на рабочие неурядицы: — То одно переделай, то другое не нравится, хлопот не оберёшься. Один только режиссёр Чжан проявил человечность, заплатил сверхурочные...
Услышав, что тот уже уселся, Цзе Юань с ноткой разочарования откинулся на спинку кресла-качалки и спросил:
— Разве ты не говорил, что сегодня работа будет лёгкой?
— М-м, так и планировалось, но возникла одна проблема, и в итоге мне пришлось временно взять на себя костюмы для всех актёров, — ответил Цзи Цинчжоу и в двух словах пересказал события дня. — Вообще-то я не против, когда используют элементы из моего журнала. Мода — такая штука: у каждого своё понимание. Чем больше людей принимают и копируют, тем больше появляется новых вариаций, формируются тренды. Это идёт на пользу и всей индустрии, и мне лично. Но одно дело — взять мою идею и выдать за свою оригинальную работу, продавать её. И совсем другое — ещё и уничижительно отзываться обо мне. Это уже по-настоящему бесит.
Цзе Юань молча слушал, и только когда тот закончил, спокойно спросил:
— Тебя обидели. Нужно утешение?
Цзи Цинчжоу, запрокинув голову на спинку стула, прищурился, глядя на него:
— М-м? И как же ты собираешься утешать?
Цзе Юань, не меняясь в лице, постучал пальцем по своему колену.
Цзи Цинчжоу сразу понял, что тот имеет в виду, и фыркнул со смехом:
— Это ты себя утешаешь или меня?
— Сядешь?
— Нет, боюсь, как сяду, так некоторым товарищам захочется целоваться без остановки. Твоя матушка сегодня дома, так что тебе лучше бы поумерить пыл. Не хочу идти к ужину с красными губами.
Лениво проговорив это, Цзи Цинчжоу покачал закинутой ногой и сменил тему:
— Ладно, не будем об этом. А этот сейф ты зачем сюда поставил? Прячешь личные сбережения?
Цзе Юань, помедлив пару секунд, согласно хмыкнул.
— Вот и отлично. Я тут на днях получил оплату, сумма приличная, держать у себя как-то беспокойно. Так что положу-ка я сберегательный сертификат в твой сейф.
Цзи Цинчжоу имел в виду остаток гонорара за киношные костюмы — всего восемьсот пятьдесят шесть юаней. Он добавил до круглой суммы в тысячу и положил в банк.
— Хорошо.
Цзи Цинчжоу пристально смотрел на его лицо, но, прождав некоторое время и видя, что тот лишь согласился, но не предпринял никаких действий, он слегка цокнул языком:
— Как так? Не собираешься говорить мне код?
Цзе Юань сжал губы и ответил:
— Потом попрошу А-Ю положить.
— О, значит, лучше доверить это А-Ю, но не говорить код мне, да? Я понял… — Цзи Цинчжоу медленно кивнул, наигранно-печально вздохнул и добавил: — Не зря говорят, чем богаче человек, тем он расчётливее. Как же это печально. Видно, мои чувства были отданы не тому.
Цзе Юань прекрасно понимал, что тот притворяется огорчённым, но совершенно не мог вынести давления этих слов.
Едва затих последний звук голоса Цзи Цинчжоу, как он выпалил код:
— Три, семь, три, один, девять, три.
— Какой в нём смысл?
— Сумма годов рождения моих родителей минус даты рождения нас двоих.
— Так хитро? — Цзи Цинчжоу приподнял бровь и, присаживаясь, чтобы покрутить диск, спросил: — Ты что, боишься его запомнить?
— Думаешь, я такой же, как ты? Даже день рождения забыть можешь, — с ноткой явной укоризны тихо пробормотал Цзе Юань.
Цзи Цинчжоу сделал вид, что не расслышал, и сосредоточенно продолжил крутить диск.
Код, который дал Цзе Юань, оказался верным: после правильного ввода замок сейфа со щелчком открылся.
Цзи Цинчжоу, видя, как неохотно тот давал код, подумал было, что там спрятано что-то очень ценное, и даже морально приготовился увидеть внутри сплошное сияние золота.
Однако, заглянув в сейф, он обнаружил, что внутри пусто, если не считать одного-единственного бумажника.
— И это всё? — опешил Цзи Цинчжоу, но тут же заметил, что бумажник кажется ему знакомым. Лишь спустя мгновение он вспомнил: свою фотографию он отдал ему, кажется, именно в таком бумажнике.
На мгновение ему стало и смешно, и досадно. Повернувшись к молчаливо сидящему в кресле человеку, он спросил:
— И что мне тебе сказать, мой Цзе Юань-Юань?
Действительно расчётлив. Расчётлив до смешного.
— Просто меры предосторожности, — с видом полной естественности произнёс Цзе Юань, однако уши его слегка покраснели.
— Да-да, «осторожность никогда не бывает лишней»1. Только в следующий раз, когда будешь менять тайник, постарайся, чтобы я опять не заметил, — с ноткой безнадёжности в голосе поддакнул Цзи Цинчжоу.
Примечание 1: Известная китайская пословица. Полная версия: «害人之心不可有，防人之心不可无» (не имей сердца, чтобы вредить людям, но не позволяй себе быть беззащитным перед их кознями). Цзи Цинчжоу использует её вторую часть.
Затем он расстегнул молнию на сумке, достал конверт с банковским сертификатом и торжественно положил его в сейф.
— Это мой стартовый капитал на будущий дом моды, так что ты уж сохрани его как следует.
Услышав это, Цзе Юань сперва кивнул, а затем его брови слегка дрогнули — казалось, он о чём-то задумался.
Цзи Цинчжоу снова запер сейф и в приподнятом настроении обернулся.
Увидев его задумчивое лицо, он протянул руку и слегка сжал мочку уха Цзе Юаня:
— О чём задумался? Вставай, пора идти ужинать.
Цзе Юань отвлёкся от мыслей, спокойно отозвался и, поднимаясь, плавным движением перехватил его руку, что так вольно его трогала, и зажал в своей ладони.
http://bllate.org/book/14313/1572109
