Си Ань ничего не ответил Лян Яочу.
Чтобы посмотреть на свою рану, Он опустил голову. Руки мальчика сжались в кулаки, а волосы закрыли половину его лица, из-за чего стало невозможно разглядеть выражение его лица.
Си Аню потребовалось время, чтобы вновь поднять взгляд на учителя. Его яркие чёрные глаза стали красными, словно плод хурмы. Мальчик протянул руки к Линь Цинбаю и, сквозь рвущийся наружу плач, закричал:
– Учитель, мне так больно!
Сердце Линь Цинбая сжалось и заболело. Он наклонился, обнял Си Аня и сказал Лян Яочу:
– Доктор Лян, пожалуйста, пройдите в комнату, чтобы осмотреть его рану.
В комнате Лян Яочу села на край кровати и осмотрела раны Си Аня.
Мальчик полулежал в объятиях Линь Цинбая, крепко вцепившись своими маленькими ручками в его ханьфу. Казалось, ещё немного, и он разорвёт белоснежные рукава в клочья.
Лян Яочу с озабоченным видом надавила на икру Си Аня и сердито проворчала:
– Теперь, значит, ты понимаешь, что тебе больно? Посмотрите на него! Кто же хвастался ранее, что его ни капельки не задело?
Си Ань был так напуган напором Лян Яочу, что не осмеливался заговорить. Вытянув шею, мальчик жалобно посмотрел на своего учителя.
Линь Цинбай незамедлительно отреагировал и сказал, обращаясь к Лян Яочу:
– Доктор Лян. Си Ань ещё юн, поэтому, пожалуйста, не ругай его так сильно!
Лян Яочу недовольно скривила губы, взяла ножницы, чтобы отрезать ткань, испачканную кровью из раны, и возмутилась:
– Отчего это я должна быть мягче? За всю дорогу вы не заметили, что он был ранен, и теперь его одежда прилипла к ране. Я вам не бог всемогущий!
К концу фразы голос Лян Яочу внезапно стал тише. Она долго смотрела на рану, и чем больше она смотрела, тем больше хмурилась.
– Что-то не так? – спросил Линь Цинбай.
– Что за животное ранило мальчика?
Линь Цинбай помолчал и ответил:
– Тигр.
Лян Яочу на некоторое время затихла, молча смотря Линь Цинбая. Через некоторое время она отвела взгляд и сказала:
– Тогда этот тигр, должно быть, самец с достаточно большими когтями.
Хотя рана Си Аня была глубокой, но, к счастью, кости не были повреждены. Чёткими и быстрыми движения Лян Яочу быстро привязала лекарство к его сильно кровоточащей ране. Сначала мальчик метался, теперь же он прислонился своим маленьким побледневшим личиком к телу Линь Цинбая. На Си Аня накатила такая слабость, что он даже не мог держать глаза открытыми.
– Учитель, я умру?
Обеспокоенно бормоча, проваливающийся в беспамятство ребёнок прислонился к плечу Линь Цинбая. Прежде чем Линь Цинбай смог заговорить, Лян Яочу нетерпеливо ответила первой:
– Я не дам ему умереть. Нужно менять лекарство каждые три дня, и он вылечится в течение месяца.
После этих резких слов Си Ань зажмурился и, словно убитый, съежился в объятиях Линь Цинбая, выглядя так, что было бы чудовищным упущением не пожалеть его. Принц крепко сжал руку ребенка, легонько похлопал его по спине и прошептал:
– Всё будет хорошо, не бойся.
Стоило учителю успокоить Си Аня, цвет лица мальчика немного улучшился. Он свернулся калачиком в его объятиях и через некоторое время заснул. Увидев, что Си Ань крепко спит, Линь Цинбай осторожно положил его на кровать, а затем размял свои ноющие плечи.
Лян Яочу взглянула на действия Линь Цинбая и спросила:
– Мне выписать вам пластырь?
– Без толку. Лучше, доктор Лян, расскажите мне о травме Си Аня, побеспокойтесь и поскорее её вылечите.
Лян Яочу усмехнулась и сказала:
– Если ты бы могли оставить хотя бы половину своего сердца себе, а не отдавать его своему ученику, глядишь, ваше тело не было бы таким слабым.
Линь Цинбай улыбнулся, никак не отреагировав на слова Лян Яочу, а просто указал ей на дверь, и они вместе покинули спальню Си Аня.
Они сели за письменный стол, и Лянь Яочу вкратце рассказала Линь Цинбаю о травме, полученной Си Анем.
Рана Си Аня была нанесена острыми когтями свирепого зверя. Плоть рассечена насквозь, глубоко внутри виднелись кости, но, к счастью, жизненно-важные участки не задеты. Лян Яочу дала Си Аню лекарство, изготовленное её семьей, что снимет боль, уменьшит воспаление и ускорит заживление. Нужно всего лишь менять повязки каждые три дня, и рана полностью затянется в течение месяца.
У Лян Яочу пересохло во рту. Ненадолго прервавшись, она отпила немного воды из чайной чашки и продолжила:
– Травма Си Аня очень серьёзна. Даже взрослый потерял бы сознание от боли после такого ранения. Я теряюсь в догадках, почему он не почувствовал боли за всю дорогу?
Линь Цинбай уже задавался этим вопросом и ответил:
– Ситуация была критической. Тигр набросился на меня, и Си Ань, оттолкнувший меня, был придавлен тигром и чуть не умер. В стрессовой ситуации можно действительно не испытывать боли.
Кроме того, Линь Цинбай не мог найти произошедшему никакого другого объяснения. Си Ань же не дурак. Обычно он может закричать от боли из-за пары ударов линейкой. Как мог он не почувствовать боль из-за такой серьёзной раны?
Лян Яочу не было на месте происшествия, и она не знала, что произошло в тот момент. Немного подумав, она пробормотала себе под нос:
– Всё равно это очень странно...
Лян Яочу не могла не высказать удивления, но она помнила, что у неё ещё осталось полкувшина хорошего вина, и ей не терпелось с ним уединиться.
Закинув на спину коробку с лекарствами, она направилась было к двери, но, вспомнив кое о чём, обронила через плечо:
– Кстати, ваша комната – самая большая в этой гостинице. Она на третьем этаже. Камин в комнате разожжен, так что можете туда пойти.
– Я не пойду. Доктор Лян может спать в той комнате, если захочет. Сегодня я отдохну здесь, рядом с Си Анем.
Лян Яочу бросила на него недовольный взгляд:
– Зачем? Этот парень толстокожий и намного сильнее тебя. В травах, что я ему дала, есть снотворное. Сегодня он сможет проспать до рассвета. Вам же следует позаботиться о себе.
Линь Цинбай не рассердился, когда Лян Яочу сказала это, и произнёс ровным тоном:
– Боюсь, что ночью он не будет спокойно спать, перевернется, надавит на рану и растревожит её. Доктор Лян, благодарю за заботу.
Видя, что Линь Цинбай непреклонен в своём решении, Лян Яочу скорчила гримаску и, развернувшись, покинула комнату.
***
Ночь вступила в свои права.
Си Ань действительно, как сказала Лян Яочу, лежал на кровати на спине и крепко спал. Его дыхание было ровным.
Линь Цинбай поправил одеяло и лег на спину рядом с мальчиком, глядя в потолок гостиницы. Но ему совсем не хотелось спать. Сегодня он пережил слишком много всего, и боялся, что если заснет, то снова погрузится в кошмар, который продолжал преследовать его из ночи в ночь.
Снаружи многочисленные, словно насекомые, люди, что были ответственны за дежурство, били в гонги, знаменуя тем самым смену караула. Почти наступила полночь. Си Ань медленно открыл глаза, и вновь раздался голос:
Сегодняшний день подходит к концу.
Ты сказал, что собираешься убить его сегодня.
Ну же, убей его.
Этот голос был подобен опасному для жизни талисману. Каждый раз, когда он появлялся, всё тело Си Аня наполнялось враждебностью, а его кровь бурлила, кипя от кровожадных намерении.
Си Ань дотронулся пальцами руки до стальной иглы, спрятанной в рукаве и перевёл на лицо Линь Цинбая глубокий и тяжёлый взгляд. В этот момент Линь Цинбай поднял руку, чтобы погладить ребёнка по волосам. Они были мягкими и гладкими, было приятно их касаться.
Линь Цинбай дотронулся до его головы ещё несколько раз. Зрачки Си Аня заметались по сторонам. Принц тихо спросил мальчика:
– Почему ты проснулся? Хорошо выспался? Рана болит?
Си Ань опустил глаза и ничего не сказал.
Линь Цинбай был уверен, что рана тревожит Си Аня, и стоило ему подумать об этой глубокой ране на ноге ребёнка, то принц чувствовал себя ещё более расстроенным. Ему хотелось утешить Си Аня, но, увы, он не был силен в утешении детей. Поэтому Линь Цинбай, немного помолчав, протянул руку, нежно погладил плечо мальчика и сказал:
– Засыпай.
Закончив, Линь Цинбай что-то тихо промурлыкал себе под нос.
Линь Цинбай на самом деле не умел петь. Просто внезапно ему на ум пришла колыбельная, которую часто слышал раньше, и он бессознательно начал её напевать. Этой тихой ночью Линь Цинбай, похлопал Си Аня по плечу своими тонкими пальцами, тихо запел:
Бабочки порхают, и цветы цветут,
Лёгкий ветер веет, облака плывут.
Кукла притомилась, села отдохнуть,
Головой своею может лишь кивнуть.
И садится солнце, день к концу идёт,
Месяц потихоньку над рекой встаёт.
Игры завтра будут, надо на покой –
Ведь с любовью семьи ждут детей домой.
Голос Линь Цинбая был очень приятным. В эту тихую ночь каждое слово, которое он пел, было подобно перышку, скользящему по детскому сердцу. Так невообразимо нежно. Спустя долгое время молчания Си Ань внезапно спросил хриплым голосом:
– Что такое дом?
Линь Цинбай похлопал Си Аня по плечу и шёпотом ответил:
– Дом – это то место, где ты можешь быть вместе со своей семьей.
– А что такое семья?
– Семья - это твои родственники. Например, родители, братья и сестры...
Си Ань снова помолчал и вздохнул:
– У меня нет семьи.
– У тебя есть семья, и у учителя тоже.
Глаза Си Аня заблестели, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Линь Цинбая. В темноте ночи его большие тёмные глаза, стали яркими и сияющими, словно в их глубине внезапно зажглась сотня факелов. Некоторое время он не сводил глаз с Линь Цинбая, а затем спросил:
– Вы моя семья?
– Ну да, я твоя семья...
Что ты делаешь? Поторопись и поскорее убей его!
Не дай паре его простых фраз себя обмануть! Что за бред он несёт? Что за дерьмо он несёт с этой семьей? В такую нелепость и трёхлетний ребёнок не поверит. Неужели ты на это поведёшься?
Ян Цюсы, ты прожил более тысячи лет, и твоя семья недостаточно тебя обманывала? Почему ты все еще веришь в эту семейную чепуху?
Так я и не верю! – резко возразил про себя Си Ань: – Как я могу верить тому, что сказал такой лицемер, как он?
Тогда прикончи его! Он сказал сегодня, что ты заслуживаешь смерти. Разве ты не ненавидишь больше всего, когда другие говорят тебе такое? Почему ты всё никак не убьёшь его?! Убей, живо! Ты же Ян Цюсы! Ты можешь убить даже свою биологическую мать, так почему же ты не прикончишь его сейчас? Почему бы тебе не сделать это?! Быстрее, быстрее!
Си Ань крепко сжал стальную иглу в руке и поднял глаза, чтобы посмотреть на Линь Цинбая.
Линь Цинбай крепко спал. Его чёрные волосы мягко спадали на плечи, от дыхания едва заметно вздымалась его грудь. Длинные и тонкие ресницы, высокая и прямая переносица, сомкнутые густые брови – он был таким невесомым, словно утренний свет ранней весной, нежный и такой красивый...
Рука Си Аня, держащая стальную иглу, долгое время была в напряжении. Наконец, он тяжело прикрыл глаза, опустил руку, и слова мальчика эхом раздались в ответ голосу в его голове:
Я не буду убивать его сегодня.
Почему же ты не убьёшь? Ты питаешь к нему слабость?
Я не мягкосердечный.
Когда монстр собирался сожрать его сегодня, зачем ты его спас? Он сейчас всего лишь смертный. Позволь ты монстру съесть его, разве все не были бы счастливы?
Ян Цюсы, у тебя есть к нему чувства?
Услышав это, Си Ань внезапно открыл глаза. Внешне он был похож на ежа, выставившего свои иголки, стоило его задеть за больно. Он подчеркнул в ответ голосу в своей голове:
Полная чушь! Он был спасён только потому, что боялся, что его монстр причинит вред его подчиненным, и был готов лишиться жизни прямо тогда. На его месте, после того, как я его спас, я бы по гроб жизни остался бы обязан. Так уж и быть, я пощажу его на этот раз, но если он посмеет нарушить своё слово в следующий раз, я мигом сведу и старые, и новые счеты, разрезав его на части!
Голос в его голове дважды усмехнулся.
Хорошо. Я подожду, пока ты порубишь его на кусочки.
http://bllate.org/book/14032/1233840
