В конце концов, Сюй Силинь все же не позволил Доу Сюню ежедневно метаться туда-сюда, в первую очередь потому, что сам не мог этого делать.
Они приходили домой по очереди и обычно виделись только на выходных.
В разные периоды время ощущается по-разному.
В старших классах время напоминало ржавую шестеренку. С каждым поворотом он возвращался на два деления назад. Каждое утро вставая с постели он «умирал», а каждый вечер после вечерней самоподготовки снова «оживал». Одна неделя равнялась стопке контрольных работ толщиной в палец, или дюжине взглядов на медленно лоснеющeе лицо учительницы математики, или шести вечерним занятиям, когда он мечтал о недоступном для него сне.
Теперь, когда он учился в университете, время превратилось в обезумевшую дикую лошадь. За один шаг он мог пересечь десятки тысяч расщелин. Одна неделя равнялась одному пьяному сну, или одному участию в невероятно глупых общественных мероприятиях, или давлению со стороны куратора, требующей посещать лекции… или одной встрече с Доу Сюнем.
Для Сюй Силиня семестр выпускного класса длился полжизни. Между тем, семестр первого курса университета закончился быстрее, чем он съел ложку риса — он целиком проглотил его, не разжевывая, и, прежде чем смог различить какой-либо вкус наступили зимние каникулы.
Бабушке больше не нравилось сидеть дома, и она присоединилась к группе пожилых людей в их районе, где стала довольно популярной. Многие старушки с завистью смотрели на ее одежду и аксессуары и начали копировать ее.
Серый попугай подсел на телесериалы. Он влюбился в шоу «Восемнадцатилетнее небо» и скандалил, если никто не включал для него телевизор каждый день.
Сюй Силинь очень хорошо познакомился со своим факультетом и даже с соседним. Стоило ему переступить порог учебного заведения, как выстраивалась целая очередь желающих поздороваться с ним.
Доу Сюнь прикинул и понял, что деньги со стипендии, которых он не касался, вместе с деньгами, которые он заработал на переводах для своих преподавателей, можно считать небольшими сбережениями. В момент вдохновения он решил потратить все до копейки. Он купил новую пару сережек для бабушки Сюй, дорогой пуховик для Сюй Силиня и даже большую, роскошную клетку для попугая.
Бабушка добродушно усмехнулась и отложила серьги. Она погладила Доу Сюня по голове и сказала:
— Такую красоту нужно надевать на Новый год.
Про себя Сюй Силинь отчетливо все понял. Им незачем было никуда выходить в последний день старого года. А у себя дома бабушке не нужно было слишком беспокоиться о своем имидже и она спокойно могла надеть сережки, чтобы порадовать ребенка.
Серый попугай отреагировал гораздо откровеннее. Пока другие ели мясо на Новый год, ему пришлось сидеть в клетке! Заключенная в тюрьму птица больше не говорила на человеческом языке и возмущенно кричала во всю глотку.
Получив пуховик, Сюй Силинь не знал, плакать ему или смеяться. Как говорится «самые сильные морозы — лучшее время для понтов». Пальто и шарф — все, что ему нужно, чтобы противостоять холодному и пронизывающему ветру. В те годы тетя Ду могла гнаться за ним всю дорогу по улицам, чтобы заставить его надеть подштанники, а теперь, какого черта здесь делает этот пуховик?
В городе не было холодно, и он в конце концов не девушка, которая боится простуды. Мужчинам достаточно выглядеть привлекательными и уверенными в себе. Сюй Силинь считал, что пуховики носят только те, кому наплевать на свою внешность.
Но Доу Сюнь преподнес ему это, словно ценный дар. Сюй Силинь ничего не мог сказать и ему пришлось сразу же примерить его. Когда он повернулся, чтобы посмотреть на себя в зеркало, то обнаружил, что прекрасный принц превратился в медведя. Он впервые увидел себя таким очаровательно нелепым.
На следующий день, когда ему нужно было пойти купить новогодние товары, Сюй Силинь целых тридцать секунд смотрел на пуховик, поднимая его, а затем снова откладывая. В конце концов, между «публично опозориться» и «Доу Сяньэр снова закатит истерику», он выбрал первое. Тяжело вздохнув, он напялил пуховик.
Восседая на велосипеде с задним сиденьем, Сюй Силинь смахивал на кокон тутового шелкопряда в своем пуховике. Когда он ехал, то сожалел, что не надел солнцезащитные очки.
«Как же стыдно», — думал Сюй Силинь.
Поносив его несколько дней, он самостоятельно научился засовывать руки в рукава, чтобы согреться.
На зимних каникулах телефон Сюй Силиня начал звонить без остановки. В течение всего семестра он не участвовал ни в каких общественных мероприятиях в выходные дни, потому что Доу Сюнь считал выходные своим личным временем, к которому никому не разрешалось прикасаться. Со временем Сюй Силиню только и оставалось, что использовать в качестве предлога: «никого нет дома, чтобы заботиться о старой бабушке», и стал легендарным «человеком, которого труднее всего пригласить». Когда наступили каникулы, чем больше людей терпели неудачу, тем решительнее они приглашали его на различные встречи. Некоторые звонили, чтобы пригласить его на загородные прогулки, некоторые звали его на вечеринки, некоторые просили его вернуться в универ, чтобы сыграть в баскетбол...
Каждый раз, когда звонил телефон, Доу Сюнь настороженно смотрел на него с таким видом, будто он готов был взорваться в любой момент. Только услышав, как Сюй Силинь бессвязно отклоняет приглашение, он, как ни в чем не бывало, продолжал заниматься своими делами.
Дело не в том, что Доу Сюнь не позволял ему выходить. Он просто не хотел, чтобы Сюй Силинь проводил время с людьми, которых он не знал, и, кроме того, он не хотел, чтобы Сюй Силинь оставлял его, чтобы встречаться с другими людьми. Симптомы этого недуга проявлялись у него еще в школе, но не были настолько серьезными. В то время он чувствовал себя расстроенным, но все еще знал меру. Теперь, когда Сюй Силинь стал «его» и в основном ни в чем ему не отказывал, Доу Сюнь постепенно привык к этому до такой степени, что хотел больше, чем ему давали, и бесцеремонно желал узурпировать все время Сюй Силиня.
Не считая чуть более десяти дней зимних каникул в выпускном классе, Сюй Силинь редко так долго сидел дома. Он чувствовал, что Доу Сюнь подавляет его до такой степени, что он может заплесневеть. Наконец, его спас телефонный звонок Лао Чэна.
Доу Сюнь увидел, как его глаза загорелись после нескольких слов. Сюй Силинь опустил трубку и спросил:
— Лао Е и остальные вернулись. Послезавтра они хотят выбраться за город на шашлыки. Ты пойдешь или нет?
Это приглашение он мог принять, поскольку Лао Чэн и компания считались их общими знакомыми.
Договорившись с почасовым работником об уборке в доме, и заодно о приготовлении еды, они предупредили бабушку и отправились на первое общее собрание акционеров «Шашлычной Лао Е». У Юй Ижань был дядя, который работал в правительственном учреждении в пригороде на севере, и он обещал отвезти их на шашлыки на коневодческую ферму.
Лао Чэн сказал, что позаботится о транспортировке. В то утро он приехал на крошечном Сиали, за рулем которого находился его отец.
У Тао уже сидел в машине. Его волосы были короче, чем у малолетних преступников, и он, оскалив белые зубы, поздоровался с ними.
Сюй Силинь сначала сказал: «Привет, дядя», а затем заглянул внутрь.
— Мы сможем тут все поместиться? Нам еще нужно забрать Юй Ижань.
Им надо будет втиснуть четыре человека на заднее сиденье. Если бы это были четыре миниатюрные девушки, то проблемы бы не было, но среди присутствующих, включая Юй Ижань, ни одного из них нельзя было назвать «миниатюрным». Если их посадить вместе, они, вероятно, даже не смогут вытянуть ноги.
— Все поместятся. Моя работа недалеко отсюда, я могу просто пройтись, — отец Лао Чэна усмехнулся и вылез из машины. Забрав свой рабочий портфель, он повернулся, чтобы проинструктировать Лао Чэна: — Ты только что получил права. Не торопись и не паникуй, если машина заглохнет посреди дороги. Ничего страшного, если ты ударишь ее или поцарапаешь, я оплатил полную страховку!
Сказав это, он ушел.
Сюй Силинь:
— ...
Теперь он понял, от кого Лао Чэн унаследовал свою глупость.
Сюй Силинь собирался сесть в машину, когда его остановил Доу Сюнь.
— Я сяду посередине.
Пассажирское сиденье спереди, естественно, предназначалось для Юй Ижань. Внутри автомобиля было очень мало места. На заднем сиденье было тесно даже для трех человек, а посредине негде было поставить ноги. Спустя некоторое время, любой, кто бы там сел, начал бы испытывать дискомфорт. Сначала Сюй Силинь наивно подумал, что Доу Сюнь заботится о нем, и, не задумываясь, ответил:
— Все в порядке, ты можешь сесть рядом.
Доу Сюнь упорно держался за дверцу машины, не позволяя ему войти.
У Тао радостно высунул голову из автомобиля:
— Давай, сядь со мной, Великий Бессмертный. Дай мне почувствовать эту бессмертную ауру!
Сюй Силинь:
— ...
Он наконец осознал мелочность Доу Сюня, который не хотел, чтобы он сидел рядом с другими людьми. Он сразу забеспокоился и почувствовал, что болезнь Доу Сяньэра становилась все более и более серьезной, почти безнадежной.
Они наконец обдумали рассадку и сели в машину. Лао Чэн самодовольно включил зажигание. В результате, спустя пять минут, он так и не смог переключить передачу.
Сюй Силинь забеспокоился еще больше и спросил Лао Чэна:
— Ты уверен, что справишься?
Лао Чэн хлопнул себя по груди.
— Без проблем! Смотри, она же сейчас движется, правда? Как я и сказал, без проблем...
Пока он говорил, машина доползла до перекрестка у входа в квартал Сюй Силиня. С противоположной стороны к ним приближался седан со скоростью около тридцати километров в час. Сюй Силинь напомнил ему:
— Хватит хвастаться. Берегись автомобиля.
Лао Чэн внимательно посмотрел и сразу же воскликнул: «Блядь!» Когда они находились примерно в пятидесяти метрах от другой машины, он резко затормозил, и тут же заглох. Водитель автомобиля напротив неторопливо проехал мимо и как-то странно посмотрел на них.
У Тао начал кричать:
— Дай мне выйти! Я пойду пешком!
Сюй Силинь почувствовал, что ему, возможно, пора писать завещание.
Доу Сюнь был единственным, кто спокойно сказал:
— На твоей скорости и с твоим временем реакции тормозной путь не должен превышать трех метров. Дистанции в половину кузова автомобиля будет достаточно. Успокойся.
Бледный от страха, Лао Чэн повернулся к Доу Сюню.
— Великий Бессмертный, ты тоже умеешь водить?
Доу Сюнь на мгновение замолчал, а затем нагло заявил:
— Я не пробовал, но чисто теоретически — да.
Он раньше изучал внутреннее строение механических транспортных средств. А в детстве, дед взял его к родственникам, где он водил трактор.
Лао Чэн предложил:
— Тогда потом, когда мы доберемся до туда, где больше никого нет, мы можем поменяться местами?
Тракторист Доу Сюнь немного подумал и сдержанно кивнул.
— Хорошо.
Сюй Силинь по опыту знал, что такое «теоретические» знания Доу Сюня. Внезапно он ощутил невероятную усталость и почувствовал, что от полета по воздуху и прокладывания туннелей сквозь землю до раскопок могил и вытаскивания змей не было ничего, что их Доу Сяньэр не решился бы сделать. Он хотел попробовать все. Сюй Силинь тут же сдержал нетерпеливого Доу Сюня:
— Дай мне пожить еще пару лет, дорогой.
Они дрожали от страха всю дорогу. Ни у кого не было настроения болтать. Юй Ижань сжимала в пальцах маленькую подвеску с изображением Будды и бормотала себе под нос молитвы о защите в отчаянной попытке выжить. После многочисленных остановок двигателя, многократного движения в неправильном направлении, пропусков поворотов из-за того, что они не могли вовремя перестроиться в другой ряд, компашке наконец удалось добраться до места назначения, в целости и сохранности.
К счастью, дядя Юй Ижань вполне заслуживал доверия. Он дождался их на перекрестке и отвез на частную коневодческую ферму, которая была полностью укомплектованной. Там были дети в защитной экипировке, добросовестно следящие за каждым шагом своего инструктора, а также люди, катающиеся на коньках на искусственном катке. Вдоль одной стороны катка был целый ряд площадок, специально предназначенных для шашлыков. Мясо было заранее заказано на ферме, его уже замариновали и нанизали на шампуры.
— На нашем банковском счете сейчас около двух тысяч, — Лао Чэн заблаговременно тренировал свои навыки и жарил для всех шашлык. — С таким темпом, я думаю, мы сможем начать примерно через семь или восемь лет.
Последние полгода Сюй Силинь крутился как белка в колесе, и, кроме того, его почти до смерти задушил Доу Сюнь. Он не был в курсе событий и быстро спросил:
— А что насчет Лао Цая, есть новости?
Лао Чэн сказал:
— Я заходил к Цилисян пару дней назад. Говорят, суд вынес приговор. Очевидно, он не слишком суровый, то ли восемнадцать, то ли пятнадцать лет.
Они замолчали. Для группы молодых людей, которым едва исполнилось двадцать, восемнадцать лет были целой жизнью. Доу Сюнь откусил кусок куриного сердца из рук Сюй Силиня, его мысли доходили до крайности: «На его месте я бы лучше умер. Если бы я переродился, у меня было бы достаточно времени, чтобы заново поступить в университет».
Однако, он все-таки повзрослел на год и стал более рассудительным. Эта мысль только крутилась в глубине души и осталась невысказанной.
— Давайте не будем об этом говорить, — сказал У Тао. — Нам нелегко было собраться вместе, можем ли мы поболтать о чем-нибудь более радостном? В ваших университетах весело? Эй, Сюй Туаньцзо, ты первый. Сколько у тебя сейчас девушек?
Сюй Силинь засмеялся и отругал:
— Отвали!
Чтобы оживить обстановку, У Тао продемонстрировал свои доведенные до совершенства навыки пошлой болтовни. Прыгая от радости, он сказал:
— Раньше, когда наш Сюй Туаньцзо выходил на площадку с баскетбольным мячом, независимо от того, в какое кольцо он бросал мяч, девушки под ним...
Доу Сюнь с треском раскусил хрустящую косточку. Его лицо оставалось невыразительным, когда он сидел рядом и слушал. Сюй Силинь всегда чувствовал, что У Тао от рождения предназначено стать его возмездием, каждое слово из его рта было абсолютной катастрофой. Он быстро перебил его:
— Отвали, откуда взяться девушкам. На моей специальности их всего две. Одна из них бросила учебу из-за болезни, сразу после начала занятий. Вторая не выдерживает давления со стороны преподавателя, так как тот всегда замечает, если она пропускает занятия, и подумывает о смене специальности. Я целыми днями бегаю, выполняя поручения куратора. Кто-то из потока попал в аварию во время Национального праздника. Через пару дней я должен обзвонить всех однокурсников, чтобы предотвратить другие несчастные случаи.
— Мы тоже должны делать эти звонки! — Юй Ижань откусила печеное яблоко и сказала, жуя: — Недавно кто-то напился и утонул, упав в озеро. Университету пришлось установить забор вокруг него.
Романтика и несчастные случаи были двумя любимыми темами среди подростков, приближающихся к концу своего бунтарского периода. Лао Чэн медленно произнес:
— В нашем универе был аспирант, который спрыгнул с крыши. Некоторые говорили, что он не смог получить высшее образование, другие говорили, что его бросила девушка и он поднялся на здание, чтобы пригрозить ей. В конце концов, его бывшая не пришла, и он упал, когда оступился.
— В приличных учебных заведениях, таких как ваши, действительно нет свежих и интересных новостей. Позвольте рассказать вам, ребята, о чем вы никогда не слышали. — У Тао воткнул пустую бамбуковую шпажку в землю и продолжил с энтузиазмом: — В моем общежитии по шестнадцать комнат на каждом этаже. На третьем этаже есть комната 307, выходящая прямо на лестничную клетку, которая всегда заперта. Судя по всему, в прошлом году в этой комнате умер студент и стал призр...
Все сразу же засмеялись.
В каждом университете есть свои студенческие страшилки, и все они были более или менее похожи. История всегда начиналась со слов «Есть аудитория или комната в общежитии, которая всегда заперта», а затем в середине появлялась глава о том, как спортивная площадка или библиотека были построены на братской могиле… Существовала вероятность, что все братские могилы в каждой части страны были реквизированы для строительства университетов.
— Не смейтесь, я еще не закончил! — У Тао ударил Сюй Силиня и Юй Ижань по головам. — В итоге, когда мы однажды вернулись с тренировки, то увидели, что кто-то повесил фотографию умершего на дверь этой комнаты. Там даже была гирлянда из цветов сбоку. Когда об этом узнал комендант общежития, он быстро отправил людей все убрать. Я слышал, как кто-то в нашем общежитии сказал, что цветы повесил сами знаете кто покойного. Он был недоволен универом и намеренно создавал проблемы.
Юй Ижань была полностью озадачена.
— Сами знаете кто? О чем ты говоришь?
— Сами знаете кто… Ай, вам, девочкам, не понять. Отойди, не слушай! — с довольно странным чувством возбуждения и секретности У Тао толкнул Юй Ижань в сторону и понизил голос. — Тот, кто умер, и еще один человек из общежития не поехали домой во время каникул и сделали сами знаете что в общежитие.
Он сделал вульгарный жест.
— Двое парней, вы понимаете, о чем я? По совпадению, кто-то вернулся в общежитие, и застукал их, когда открыл дверь. В конце концов об этом стало известно университету и в отношении них были приняты дисциплинарные меры. Один из них не смог этого вынести…
У Тао с презрением пожал плечами и развел руками.
http://bllate.org/book/13835/1220821
